Ураган под защитой

      Эрен проболел еще четыре дня. Четыре долгих дня, наполненных лихорадочными снами, странными видениями и редкими моментами просветления, когда он успевал заметить, кто сидит у его постели.       Чаще всего это была Петра. Девушка оказалась заботливой сиделкой — меняла компрессы, поила бульоном, ворчала, когда он пытался встать.       — Лежи, кому говорю! — шипела она, заталкивая его обратно под одеяло. — Герцог велел не вставать, пока лекарь не разрешит.       — Герцог мне не указ, — хрипел Эрен, но сил спорить не было.       Иногда появлялись другие. Оруо заглядывал с напускной суровостью, проверял, не сбежал ли "буйный", и исчезал. Эрд приносил книги — "чтобы не скучал", но Эрен не мог читать, буквы плыли перед глазами. Гюнтер однажды зашел и просто просидел полчаса молча в углу, грея своим массивным присутствием.       Ханджи ворвалась однажды с блокнотом и попыталась измерить ему температуру каким-то хитрым способом, но была выставлена Петрой за дверь с криками: "Он больной, а не подопытный!".       Эрвин заходил каждый вечер — ровно на пять минут. Садился на стул, задавал пару вопросов о самочувствии и уходил. Но Эрен чувствовал — этот человек видит больше, чем говорит. Его голубые глаза изучали, анализировали, запоминали.       Майк появился один раз, принюхался, скривился: "Пахнет болезнью, терпеть не могу" и исчез до лучших времен.       А Леви... Леви не приходил.       Эрен ловил себя на том, что ловит каждый шорох за дверью. Прислушивается к шагам в коридоре. Но герцог не появлялся. И это почему-то царапало изнутри сильнее, чем любая болезнь.

*****

      На пятый день Эрен проснулся утром и понял — он здоров. Слабость еще осталась, голова кружилась при резких движениях, но жар ушел, и мысли прояснились.       Он сел на кровати, оглядывая комнату. Заметив на стуле свою одежду — чистую, выглаженную, — удивился. Рядом стояли сапоги, начищенные до блеска.       — Петра постаралась, — пробормотал он, начиная одеваться.       Дверь открылась без стука. На пороге стоял Оруо с подносом.       — О, очухался, — констатировал он. — Жри. И к герцогу. Велел явиться, как очухаешься.       — Зачем? — Эрен взял поднос, пряча удивление.       — Не моего ума дело. Но советую не задерживаться. Герцог не любит ждать.       Завтрак пролетел незаметно. Эрен оделся, пригладил волосы рукой (расчески в комнате не было) и вышел в коридор.       Поместье днем казалось еще больше. Слуги сновали туда-сюда, но при виде Эрена замедляли шаг и провожали его любопытными взглядами. История с ночным походом к Грозе уже обросла легендами. Кто-то шептался, что парень умеет разговаривать с лошадьми. Кто-то — что он сам наполовину лошадь. Кто-то — что он колдун.       Эрен игнорировал шепотки. Он искал герцога.       Нашел его в малой гостиной. Леви сидел в кресле у камина с неизменной чашкой чая, но сегодня он был не один. Рядом стояла женщина — молодая, красивая, с длинными темными волосами и томным взглядом. Она что-то говорила, касаясь руки Леви, и громко смеялась.       Эрен замер на пороге.       — ...милый, ты такой занятой в последнее время, — щебетала женщина. — Я так скучала. Может, сегодня вечером? Я приготовлю твое любимое вино...       — Адель, — Леви посмотрел на нее без особого интереса. — Я же сказал, у меня дела.       — Дела-дела, — капризно надула губки женщина. — У тебя всегда дела. А как же я? Я же твоя...       — Эрен, — перебил ее Леви, заметив застывшую в дверях фигуру. — Заходи. Не стой на пороге.       Женщина — Адель — резко обернулась. Ее взгляд скользнул по Эрену с ног до головы, оценивая, прикидывая, и в нем зажглось что-то похожее на ревность.       — Это еще кто? — спросила она с нажимом. — Новый слуга? Леви, дорогой, ты же знаешь, я не люблю, когда при мне...       — Адель, иди, — Леви поставил чашку. Голос его стал холодным, как лед. — Мы поговорим позже.       — Но...       — Я сказал — иди.       Женщина поджала губы, бросила на Эрена испепеляющий взгляд и выплыла из комнаты, шелестя юбками.       Дверь закрылась. Тишина. Эрен стоял, не зная, куда девать руки.       — Садись, — Леви кивнул на соседнее кресло. — Выздоровел?       — Да, — Эрен сел, чувствуя себя неловко. — Спасибо... за заботу.       — Я не заботился, — отрезал Леви. — Петра заботилась. Я просто не люблю, когда мои люди мрут как мухи.       — Я не твой человек.       — Мой, — Леви посмотрел на него в упор. — Ты работаешь в моей конюшне, живешь в моем доме, ешь мой хлеб. Мой. Привыкай.       Эрен сжал кулаки, готовый вспыхнуть, но Леви вдруг улыбнулся — едва заметно.       — Но мне нравится, что ты споришь. Не переставай.       — Чего ты хочешь? — выдохнул Эрен, сбитый с толку.       — Хочу, чтобы ты был здоров. Хочу, чтобы Гроза не сохла. Хочу... — Леви запнулся. — Ладно. Как самочувствие?       — Нормально.       — Врешь. Вижу, что слабый еще. Сегодня отдыхай. Завтра выйдешь на работу.       — Я могу и сегодня...       — Я сказал — отдыхай. — Леви поднялся, давая понять, что разговор окончен. — И Эрен...       — Что?       — Если еще раз пойдешь куда-то в бреду босиком по снегу — привяжу к кровати. Усек?       — Усек, — буркнул Эрен, но в груди снова разлилось то самое тепло.

*****

      Вечером он все же пошел в конюшню. Не работать — просто проведать Грозу.       Кобыла заржала, заслышав его шаги, и сунула морду через перегородку.       — Соскучилась, глупая, — Эрен обнял ее за шею, вдыхая теплый лошадиный запах. — Я тоже скучал. Но теперь все хорошо. Видишь? Я жив.       — Жив, — раздалось из темноты.       Эрен вздрогнул и обернулся. В углу конюшни, на тюке с сеном, сидел Леви. Без чая, без охраны, просто в темном плаще.       — Ты чего здесь? — вырвалось у Эрена.       — Сижу, — пожал плечами Леви. — Дышу. Лошади не требуют лести и не плетут интриг. С ними проще.       — С людьми сложнее? — Эрен не убирал руку с лошадиной шеи.       — С некоторыми — да, — Леви смотрел на него в полумраке. Глаза блестели. — С твой Адель? Она из твоего гарема?       Леви хмыкнул.       — Одна из. Майк сказал, у меня коллекция покладистых красавиц. Вот Адель — одна из них. Красивая, покладистая, скучная.       — Зачем ты их держишь?       — Затем, что так положено. Герцогу нужны женщины. Наследник, там, общество. — Леви поморщился. — Но они все одинаковые. Глаза горят только когда речь о деньгах или титулах.       — А у меня? — вдруг спросил Эрен. — У меня глаза горят?       Повисла пауза. Леви поднялся и медленно подошел. Остановился в шаге. В темноте конюшни его лицо казалось высеченным из мрамора.       — У тебя, — сказал он тихо, — глаза горят всегда. Огнем. Даже когда ты болеешь, даже когда злишься. Особенно когда злишься. — Он помолчал. — Поэтому ты мне и нужен.       — Для чего?       — Чтобы не замерзнуть.       Эрен не понял. А Леви не объяснил. Он просто развернулся и ушел в темноту, оставив парня наедине с лошадью и бешено колотящимся сердцем.

*****

      Утром Эрен вышел на работу. Конюшня встретила его привычными запахами, лошади — приветливым ржанием. Гельмут хлопнул по плечу:       — Молодец, парень. Гроза без тебя совсем с ума сходила. Теперь оживет.       — Оживет, — согласился Эрен, принимаясь за вилы.       Работа кипела. К полудню пришла Петра с обедом — лично проверить, ест ли "выздоравливающий".       — Герцог велел кормить тебя усиленно, — пояснила она, ставя миску с горячим супом. — Сказал, что ты слишком тощий.       — Я всегда такой был, — буркнул Эрен, но суп съел с удовольствием.       После обеда в конюшне появились гости. Ханджи притащила Эрвина и Майка — якобы "подышать свежим воздухом", но на самом деле поглазеть на Эрена.       — Он здоров! — объявила Ханджи, обнюхивая парня со всех сторон. — Запах грозы вернулся! Даже сильнее, чем был!       — Ханджи, отстань от человека, — Эрвин поймал жену за талию и притянул к себе. — Дай ему работать.       — Работать он всегда успеет, — Майк развалился на сене. — Ты лучше расскажи, парень, как ты там, в бреду, к лошади шел? Правда, что слышал ее зов?       — Правда, — Эрен пожал плечами. — Она звала. Я пошел.       — С ума сойти, — Майк покачал головой. — Леви теперь только о тебе и говорит.       — Майк, — предостерегающе сказал Эрвин.       — Что? Я ничего. Просто говорю — говорит.       Эрен сделал вид, что не слышит. Но щеки предательски потеплели.

*****

      Вечером, когда солнце уже садилось, а Эрен заканчивал чистить последнее стойло, в конюшню снова зашел Леви.       — Прогуляться хочешь? — спросил он без предисловий.       — Куда? — удивился Эрен.       — Просто. Вокруг поместья. Гроза засиделась в стойле, надо проветрить. Оседлай ее. И себе возьми любого.       Эрен замер.       — Ты предлагаешь мне... прокатиться с тобой?       — Я предлагаю тебе выполнить работу, — отрезал Леви. — Лошадям нужен моцион. Бери Грозу, я возьму Ветра. Выезжаем через полчаса.       Он ушел, не оставляя выбора.       Через полчаса Эрен, одетый в теплую куртку (нашел в конюшне, чью-то запасную), сидел на Грозе. Кобыла танцевала под ним, радуясь свободе. Леви на вороном жеребце смотрелся идеально — как картинка.       — Поехали, — бросил он и тронул поводья.       Они ехали молча. Лес за поместьем встречал запахом прелой листвы и тишиной. Эрен вдыхал холодный воздух и чувствовал, как внутри разливается покой.       — Ты хорошо держишься в седле, — заметил Леви, когда они выехали на поляну. — Откуда умеешь?       — В детстве учился, — коротко ответил Эрен. — До того, как все рухнуло.       — Что рухнуло?       — Жизнь.       Леви не стал расспрашивать. Они ехали дальше, и тишина между ними была удивительно комфортной.       — Спасибо, — вдруг сказал Эрен.       — За что?       — За то, что не бросил меня тогда. В конюшне, когда я в бреду был. Ты мог просто уйти, но остался. И плащ свой дал.       Леви дернул плечом.       — Ты бы замерз.       — Ты не обязан был.       — Обязан.       — Почему?       Леви остановил коня. Повернулся к Эрену. В сумерках его глаза казались почти черными.       — Потому что ты мой, — сказал он. — И я своих не бросаю. Ни людей, ни лошадей. Запомни это.       — Даже если я все еще пытаюсь понять, как к этому относиться?       — Даже тогда, — Леви тронул поводья. — Поехали. Темнеет.       Они поскакали обратно. И Эрен впервые за долгое время поймал себя на мысли, что ему не хочется никуда бежать. Что здесь, в этом странном месте, с этими странными людьми, он чувствует что-то, похожее на дом.       В конюшне, расседлывая Грозу, он услышал шаги за спиной.       — Эрен, — голос Петры был каким-то странным. — Тут это... к тебе пришли.       — Кто?       — Госпожа Адель.       Эрен обернулся. На пороге конюшни стояла та самая женщина из гостиной. В дорогом плаще, с идеальной прической и взглядом, не сулящим ничего хорошего.       — Так вот ты какой, — протянула она, оглядывая его с ног до головы. — Тот самый конюх, из-за которого Леви забыл обо всех своих обязанностях.       — Я не...       — Молчи, — оборвала Адель. — Я пришла посмотреть на тебя. И предупредить. Леви — мой. Я стану его женой, матерью его детей, герцогиней. А ты... — она усмехнулась. — Ты просто грязь под его ногами. Не забывай об этом.       Она развернулась и ушла, оставив после себя запах дорогих духов и горький осадок.       Петра сочувственно посмотрела на Эрена.       — Не обращай внимания, — тихо сказала она. — Она всем так говорит. Леви на нее давно плевать.       — Мне тоже плевать, — отрезал Эрен, но внутри что-то болезненно сжалось.       Гроза ткнулась мордой ему в плечо, словно спрашивая: "Все хорошо?".       — Все хорошо, — прошептал Эрен. — Все хорошо.       Но сам он в это не верил.