Ураган под защитой

      Первая неделя в поместье Аккермана стала для Эрена Йегера временем тихой войны. Он вставал затемно, когда конюхи еще досматривали сны, и принимался за работу с такой яростью, словно хотел проткнуть вилами не сено, а саму судьбу. Лошади поначалу шарахались от него — слишком резкие движения, слишком злой взгляд. Но уже на третий день самая строптивая кобыла по кличке Гроза позволила ему себя погладить.       — Чудеса, — прокомментировал старый конюх Гельмут, наблюдая эту сцену. — Гроза вообще никого к себе не подпускает. Только герцога. А тут на тебе.       Эрен промолчал. Он и сам не понимал, почему лошади вдруг потянулись к нему. Может, чувствовали родственную душу — такую же дикую и необузданную?       Петра заглядывала в конюшню каждый день. Сначала с настороженностью, потом — с любопытством, а к концу недели — с чем-то похожим на симпатию.       — Ты хорошо справляешься, — сказала она в пятницу, наблюдая, как Эрен ловко расчесывает гриву гнедого жеребца. — Герцог доволен.       — Мне плевать, доволен он или нет, — буркнул Эрен, не оборачиваясь.       — Врешь, — Петра усмехнулась. — Если бы было плевать, ты бы уже давно сбежал. А ты не бежишь.       Эрен резко обернулся, но Петра уже исчезла за дверью.

******

      Сбежать он действительно не пытался. Не потому, что не хотел. Просто... куда? Воспоминания о рынке рабов все еще жгли изнутри. Там, за воротами поместья, его никто не ждал. Здесь хотя бы была еда, крыша над головой и работа, которая отвлекала от тяжелых мыслей.       К тому же, он никак не мог понять этих людей. Леви Аккерман появлялся в конюшне каждый день ровно в семь утра, чтобы лично проверить лошадей. Он проходил мимо Эрена, как мимо предмета мебели, изредка бросая короткие замечания:       — У Грозы подкова расшаталась. Позови кузнеца.       — Сено слежалось справа. Перетряхни.       — Ты пропустил пятно грязи на третьем стойле. Переделай.       Эрен скрипел зубами, но переделывал. Потому что пятно действительно было. И потому что Леви говорил это спокойно, без издевки, просто констатируя факт.       Однажды, на десятый день, случилось то, чего Эрен никак не ожидал.       Он чистил сбрую, когда в конюшню влетела Ханджи Зоэ. Виконтесса была одна, без мужа, с растрепанными волосами и безумным блеском в глазах.       — Эрен! — закричала она с порога. — Ты мне нужен!       Он попятился, инстинктивно хватаясь за вилы.       — Для чего?       — Для науки! — Ханджи подбежала и схватила его за рукав. — Ты пахнешь грозой! Я хочу понять, почему! У тебя особые железы? Или это из-за питания? Или...       — Ханджи, отстань от парня.       В дверях стоял Эрвин Смит. Высокий, спокойный, с легкой улыбкой на губах. Он подошел к жене и мягко, но настойчиво отцепил ее пальцы от рукава Эрена.       — Дорогая, ты пугаешь людей.       — Но Эрвин! Это же уникальный экземпляр! Ты только понюхай!       — Я нюхать не буду, — Эрвин подмигнул ошарашенному Эрену. — Извини. Она безобидная, просто чересчур увлеченная.       — Я не экземпляр! — выдавил Эрен, все еще сжимая вилы.       — Вот видишь? — Эрвин развел руками. — Он против. Идем, Ханджи. Леви просил не трогать его как минимум месяц, пока не укоренится.       — Укоренится? — переспросил Эрен.       Но они уже ушли. Эрен остался стоять посреди конюшни, чувствуя себя полным идиотом.

******

      Вечером того же дня в конюшню заглянул Майк. Барон развалился на тюке с сеном, закинув ногу на ногу, и принялся наблюдать за Эреном.       — Чего тебе? — не выдержал тот через пять минут.       — Смотрю, — пожал плечами Майк. — Любуюсь. Ты, знаешь, произвел фурор. Ханджи теперь спать не может, все про твой запах думает. Леви делает вид, что ему все равно, но спрашивает про тебя каждый день. Петра краснеет, когда твое имя слышит. Оруо ревнует.       — Что за чушь? — Эрен швырнул скребницу в ведро. — Я здесь просто работаю. Отработаю и уйду.       — Ага, — Майк зевнул. — Конечно. Слушай, а расскажи, как ты тому идиоту ребра ломал? Подробно. Смачно.       — Пошел вон.       — Ну и ладно, — Майк поднялся, отряхивая сено с одежды. — Я к тебе с добром, а ты грубишь. Леви, кстати, завтра собирается на прогулку. Спросит тебя, поедешь ли с ним.       — С чего бы ему меня спрашивать?       — Не знаю, — Майк уже шел к выходу. — Может, потому что ты единственный, кому Гроза позволяет себя седлать. А Леви хочет прокатиться именно на ней.       Дверь закрылась. Эрен смотрел ей вслед, пытаясь понять, зачем ему все это рассказывают. И почему в груди шевельнулось что-то странное при мысли, что Леви — этот надменный герцог с вечной чашкой чая — может его о чем-то попросить.

*****

      Утро началось с грохота.       Эрен подскочил на койке, когда дверь в его каморку распахнулась и на пороге возник разъяренный Оруо.       — Ты! — заорал он. — А ну вставай!       — Что случилось? — Эрен мгновенно оказался на ногах, сжимая кулаки.       — Гроза! — выдохнул Оруо. — Ночью кто-то оставил дверь в стойле открытой, она вышла и поранила ногу! Герцог в бешенстве!       Эрен похолодел. Он точно помнил, что закрывал дверь. Он всегда все проверял по три раза.       — Я закрывал...       — Иди сам объясняться! — Оруо схватил его за плечо и потащил к выходу.       Во дворе уже собралась вся челядь. Леви стоял посредине, скрестив руки на груди, и смотрел на толпу с таким выражением, что даже птицы замолкли. Рядом с ним переминался с ноги на ногу конюх Гельмут. Чуть поодаль — Майк, Эрвин и Ханджи. И четверо охранников.       — ...я спрашиваю в последний раз, — голос Леви звенел, как натянутая струна. — Кто оставил дверь открытой?       Тишина. Эрена подтолкнули в спину, и он вышел вперед.       — Это был не я, — сказал он громко. — Я закрывал.       Леви перевел на него взгляд. Серые глаза были холодны, как лед.       — А кто, по-твоему? Гельмут работает здесь тридцать лет и ни разу не ошибался. Остальные конюхи — мои люди не один год. Ты здесь — десять дней.       — Я сказал, это не я. — Эрен выпрямился, глядя в глаза герцогу. — Хочешь наказать — наказывай. Но это не я.       Они смотрели друг на друга. Воздух между ними, казалось, искрил. Ханджи всхлипнула от восторга. Эрвин положил руку ей на плечо — то ли успокаивая, то ли удерживая.       — Интересно, — вдруг сказал Майк, принюхиваясь. — Леви, он не врет. Я же чую.       — Я и без твоего носа знаю, — отрезал Леви. Но взгляда от Эрена не отвел. — Ты уверен, что закрывал?       — Да.       — Гельмут, — Леви повернулся к старику, — ты проверял стойла перед сном?       Конюх побледнел.       — Ваша светлость, я... я зашел кобыле сено подложил, а дверь... мог и не закрыть. Старый я стал, склерозный...       Повисла пауза. Эрен почувствовал, как отпускает напряжение. Гельмут виновато опустил голову.       — Гельмут, — Леви вздохнул. — Тридцать лет. И такая глупость.       — Простите, ваша светлость. Я готов понести наказание.       — Наказание будет, — Леви махнул рукой. — Месяц без жалованья. И с сегодняшнего дня проверять стойла будет двое. Ты и... — он посмотрел на Эрена. — Ты. Вдвоем. Чтобы один другого перепроверял.       — Что? — Эрен не поверил своим ушам.       — Что слышал. Будешь помогать Гельмуту с вечерним обходом. И если еще раз такое случится — выгоню обоих. Ясно?       — Ясно, — буркнул Эрен.       Леви развернулся и пошел в дом. За ним потянулись остальные. Майк, проходя мимо, хлопнул Эрена по плечу.       — Молодец. Стоял на своем. Леви это уважает.       Эрен смотрел вслед удаляющемуся герцогу и чувствовал, как в груди разгорается странное тепло. Ему не просто поверили. Ему дали шанс. И ответственность.       — Пойдем, парень, — Гельмут тронул его за локоть. — Грозу лечить надо. Ветеринара уже вызвали, но лошадка нервничает. Ты единственный, кого она подпускает.       Гроза действительно нервничала. Рана на ноге была неглубокой, но болезненной. Кобыла била копытом и косила глазом на ветеринара, который пытался к ней приблизиться.       — Давай я, — Эрен отодвинул ветеринара плечом и медленно подошел к лошади. — Тихо, девочка, тихо... Я здесь. Сейчас полечим, и все пройдет.       Он говорил и говорил, поглаживая Грозу по шее, пока она не перестала дрожать. Ветеринар обработал рану, наложил повязку. Кобыла стояла смирно, только ухом пряла, слушая голос Эрена.       Когда все закончилось, Эрен прислонился лбом к лошадиному боку и закрыл глаза. Он не знал, что в этот момент из окна за ним снова наблюдают двое.       — У него талант, — тихо сказал Эрвин.       — Вижу, — Леви стоял у окна, не отрывая взгляда от фигуры внизу.       — Ты ему поверил. Сразу.       — Он не врал.       — Откуда знаешь?       Леви помолчал. Потом ответил тихо, почти себе:       — У него глаза такие. Когда он злится — в них огонь. Когда говорит правду — сталь. А когда с лошадьми... — он запнулся. — Ладно. Идем, Эрвин. Дела ждут.       Но Эрвин заметил, как дрогнули пальцы друга, сжимающие подоконник. И как долго он не мог отвести взгляда от темноволосого парня внизу.

******

      Вечером Эрен сидел на сене рядом с Грозой. Кобыла дремала, положив голову ему на колени. Было тихо, только сверчки стрекотали за стенами конюшни.       Дверь скрипнула. Эрен напрягся, но не обернулся.       — Не спят тут у вас? — раздался знакомый голос.       Леви. Один. Без охраны, без чашки чая, просто в темном плаще, наброшенном на плечи.       — Чего тебе? — Эрен не обернулся.       — Проверить Грозу, — Леви подошел ближе. Остановился в двух шагах. — Она... ты с ней хорошо.       — Она хорошая, — Эрен погладил лошадь по гриве. — Не то что люди.       — Это да, — неожиданно согласился Леви. — Люди хуже.       Тишина. Эрен чувствовал его взгляд, но не оборачивался.       — Ты правда не открывал дверь, — сказал Леви. Это не было вопросом.       — Я же сказал.       — Знаю. Просто... привык никому не верить.       — А мне поверил.       Повисла пауза. Эрен наконец обернулся. Леви стоял в полумраке, и при свете масляной лампы его лицо казалось мягче, чем днем. Усталое, что ли.       — Ты странный, — вырвалось у Эрена.       — Это почему? — Леви приподнял бровь.       — Герцог, богатый, красивый — а в конюшню ночью пришел, один. Мог бы слуг послать.       — Мог бы, — Леви пожал плечами. — А захотел сам.       — Почему?       Леви не ответил. Он смотрел на Эрена, и в серых глазах плескалось что-то такое, отчего у Эрена пересохло во рту.       — Ты первый, кто мне перечит, — сказал Леви наконец. — Все здесь... кланяются, поддакивают, боятся. А ты злишься. Дерзишь. И лошади тебя любят. — Он усмехнулся. — Это интересно.       — Я не игрушка, — Эрен встал, отряхивая сено. — И не развлечение.       — Знаю, — Леви сделал шаг ближе. — Ты не игрушка. Ты... другое.       Они стояли друг напротив друга в полутемной конюшне. Гроза вздохнула во сне. Где-то заржала лошадь. А между ними висело что-то невысказанное, тяжелое и одновременно пьянящее.       — Я пойду, — Леви отступил первым. — Завтра утром проверю Грозу. И тебя.       — Меня-то зачем?       — А затем, — Леви уже шел к выходу. — Что ты теперь мой. Не раб — мой. Это хуже. Привыкай.       Дверь закрылась. Эрен стоял посреди конюшни, чувствуя, как колотится сердце.       — Твой, — прошептал он. — Ничей я не...       Но голос предательски дрогнул. А в груди разгоралось то самое странное тепло, которое он никак не мог объяснить.