Corda nostra laudus est

Forbidden Fruit – Tommee Profitt, Sam Tinnesz, brooke

Зайдя в пещеру, Хуа Чэн потерял Се Ляня. Принц, по своему обыкновению, рвался вперед, не заметив, что видимость в этом месте была откровенно паршивой, а он был без духовной энергии, чтобы призвать огонь. У Князя Демонов появилось дурное предчувствие, и он поспешил вперед. Демонический смрад мешался с тяжелым запахом железа, неприятно оседающим на языке. Он прекрасно знал это послевкусие. Кровь. – Гэгэ? – позвал Хуа Чэн, зажигая на ладони огонь. Из-за плотного тумана свет мало спасал ситуацию, но теперь Князь Демонов мог отчетливо рассмотреть лужи еще свежей крови, только начинающей сворачиваться. – Гэгэ? Но никто не ответил. Бросив очередной взгляд на пол, Хуа Чэн заметил деталь, вызывающую неподдельное беспокойство: чем дальше он шел по кровавым следам, тем чаще ему встречались алые лоскуты, бывшие до этого белыми. Льняные волокна впитывали свежую кровь, покрывая ткань алыми пятнами. Тревога в груди разгоралась нешуточным пожаром. – Гэгэ! – с дрожью в голосе выкрикнул Хуа Чэн, призывая полчища серебряных бабочек, освещающих ему дорогу и старающихся отыскать принца, но тщетно. Свечения маленьких помощниц не хватало, и они передавали хозяину лишь расплывчатые образы. Рыкнув, Князь Демонов призвал Эмин, твердой, но спешной походкой продвигаясь все дальше. Хуа Чэн не чувствовал присутствие Се Ляня из-за плотной завесы демонического смрада. Из-за проклятых канг духовная энергия принца была совсем небольшой и легко терялась среди более сильных, так что вычислить небожителя можно было лишь при детальном изучении его ауры вблизи. Тяжелый запах железа витал по всей пещере. Хуа Чэн – демон, так что не нуждается в дыхании, однако запах может быть отличной подсказкой, поэтому он жадно забивал мертвые легкие плотным смрадом. Время утекало сквозь пальцы, и Князь Демонов не заботился о том, что своими действиями может угодить в ловушку. Безопасность принца важнее. Коридор сменялся очередным туннелем, а тот еще одним, и так по кругу. Внимательно осматривая местность, Хуа Чэн начал замечать обломки каменных статуй, изображающих Бога Войны В Короне Из Цветов. Осколки лепестков простирались по земле, выкладывая своеобразную дорожку. Мечи, отобранные у статуй, были целы, но полностью запачканы кровью, стекающей по каменным лезвиям. Весь пол пещеры был усеян руками, ногами и осколками лиц Наследного Принца. Кое-где конечности были отрублены с особой жестокостью, некоторые же покрылись вековой копотью, будто эти изваяния достали из пепелища. Хуа Чэн прекрасно узнавал эти статуи, некогда озаряющие каждый уголок Сяньлэ и его окрестности. Этим изваяниям более восьмисот лет. Откуда им взяться в пещере на окраине простенькой деревушки? Тварь, скрывающаяся среди бесконечных коридоров, явно охотилась за Се Лянем, отчего у Хуа Чэна сводило челюсть от гнева. Как эта нечисть смеет нападать на Наследного Принца, оскорблять память его былого величия, так еще и в присутствии Князя Демонов? Эта тварь заплатит сполна, и Хуа Чэн заботливо выставит счет. В очередной раз проклиная себя за то, что так и не спросил пароль от духовной сети, Хуа Чэн продолжил блуждать по бесконечным коридорам, безуспешно зовя принца. В очередной раз не получив отклик, Князь Демонов прорычал сквозь зубы, вновь ощущая собственную ничтожность. К чему ему эта сила, если он не способен защитить самое дорогое, что у него есть? Серебряные бабочки одна за другой растворялись во мраке, исчезая. Это начинало не на шутку напрягать. – Покажись, тварь! – гневно крикнул Хуа Чэн. Ответом ему вновь стала тишина, прерываемая лишь звуками стекающей с мечей крови. Спустя некоторое время Князь Демонов наткнулся на помещение из своих кошмаров: алтарь, полностью залитый кровью, свисающие с потолка цепи, а подле – пепелище из трупов, посмевших осквернить его божество. Но разве кто-то мог так точно воссоздать картину того дня, если то, что предстало перед его взором, могут помнить лишь трое? Принц никогда не видел сожженные трупы в храме, да и стал бы он воссоздавать столь болезненное воспоминание? Нет. Хуа Чэн помнил лицо каждого мучителя, вид их останков, кровавый алтарь и цепи, мешающие божеству избежать пытки. Стал бы он изображать такую картину? Ни в коем случае. Оставался один вариант, и он не нравился Князю Демонов. Впрочем, стала бы эта тварь действовать столь мелочно после восьми прошедших столетий? Вряд ли. В груди щемило от воспоминаний того злополучного дня. Его обездвиженное и лишенное права на спасение божество, вновь и вновь захлебывающееся в крови и криках боли; безликая тварь, получающая удовольствие от страданий низвергнутого небожителя, и жалкий призрачный огонек, что был не в состоянии защитить принца, уберечь самое ценное сокровище от страданий. Все нутро Хуа Чэна кипело от гнева, в первую очередь на самого себя. Этот ничтожный слуга не имеет права на милость своего божества после всей той боли, от которой он не смог защитить Его Высочество. Его Бог слишком добр. Услышав едва различимое шуршание одежд, Хуа Чэн поспешил на звук. Его взору предстала фигура в белых траурных одеяниях, стоящая к нему спиной. Будто услышав шаги, силуэт повернул голову к Князю Демонов, открывая маску, что одновременно смеется и плачет. – Ваше Высочество? – позвал Хуа Чэн. Другой на его месте принял бы фигуру за Белое Бедствие, однако он узнал бы силуэт принца из сотен тысяч. Хуа Чэна простой маской не обмануть. – К кому ты обращаешься? – послышался холодный тон принца. Он окончательно развернулся, представая во всем своем великолепии и являя главное отличие Бога от Белого Бедствия – кангу, опоясывающую шею. Даже после третьего вознесения эта позорная метка осталась при нем, что неимоверно раздражало Хуа Чэна. Почему его Божество считает, что все еще нуждается в этих оковах? Неужели за столько столетий принц так и не простил себя за все то, что произошло отнюдь не по его вине? Его преступления несоизмеримы такому наказанию, отчего же Его Высочество считает иначе? Его Бог слишком строг к себе. – К вам, – спокойно ответил Хуа Чэн, продолжая анализировать ситуацию. С чего бы принцу облачаться в траурные одеяния и воссоздавать события того периода? Никаких причин. Сущий бред. Но кому понадобилось копировать образ принца? – Я не Наследный Принц, – безжизненно отозвался он, держа при себе Фансинь, окропленный кровью. От одного вида этого оружия боль внутри Хуа Чэна набирала обороты. – Жое! – уверенно позвал Князь Демонов духовное оружие. Лента не откликнулась, а фигура перед ним не выказала никакого интереса к ситуации. – Кого ты зовешь? – не унимался принц. – Артефакт Его Высочества. – Как видишь, его здесь нет. Значит, ты ошибся, – горько усмехнулся он. – Может и так, фальшивка, – начал подначивать Хуа Чэн. – Фальшивка? – удивился принц. – А как иначе звать того, кто решил принять облик другого человека? – невинно протянул Князь Демонов, подступая ближе. – Расскажи мне, фальшивка. – Для простого слуги ты слишком самоуверен, – процедил призрак, щелчком меняя одеяние. Теперь на Хуа Чэна смотрел Наследный Принц, Угодивший Богам. Все слова тотчас встали в горле. – Посмеешь ли ты сражаться со своим Богом? Со звонким лязгом Фансинь встретился с Эмином. Глаз ятагана судорожно вращался, не понимая происходящего и явно не желая навредить принцу. Хуа Чэн разделял это чувство. Нужно было одолеть нечисть, посмевшую принять облик Его Высочества, однако разве мог он позволить себе нанести увечья принцу? – Мой Бог слугой меня не кличет, – прорычал Князь Демонов, отражая удар клинка. Тварь знала, куда давить. И это неимоверно раздражало. – Ты думаешь, что заслуживаешь другого отношения? – посмеялся призрак, вновь атакуя. Хуа Чэн лишь отражал удары, не в силах преодолеть грань, которую давно определил для себя сам. – Босяк без роду и племени стал Князем Демонов и возгордился. Что за вздор? – Так попробуй, – усмехнулся Хуа Чэн. – Пройди мой путь. До непревзойденного, вижу, не дотянул? – И что тебе дала эта сила? – улыбнулся принц своей самой ласковой улыбкой, от которой все внутри сжималось. – За восемьсот лет так и не смог отыскать Его Высочество. Пришлось ждать третьего вознесения. Велика мощь! Янтарные глаза, в которых всегда отражалось солнце, смотрели прямо в душу демона. Он ласково улыбался, смотрел на этого ничтожного с неимоверной теплотой, но это был не он. Однако, как бы ни старался, Хуа Чэн не мог поднять руку на лик Божества. – Бесполезный мусор, не более, – вздохнул принц, поправив платье. – Так и быть, расскажу тебе кое-что. – И что же? – рыкнул Хуа Чэн и принял защитную стойку. – Призрачный Город под управлением нового Градоначальника расцвел, – начал свой рассказ призрак, продолжая атаковать. – Оказавшись под сильным покровительством, многие демоны стали охотнее посещать Призрачный Город, туда также часто захаживали обычные люди, чтобы торговать проклятыми вещицами. Однако после того, как Князь Демонов занял пост Градоначальника, начали происходить странности с погодой… В Призрачном Городе царила вечная ночь, и любые перемены погоды из мира смертных этого места не касались, так что внезапные штормы, дожди и грозы стали сбивать демонов с толку. В первое время призраки прятались по домам, опасаясь последствий таких аномалий, но вскоре по Призрачному Городу распространились истории слуг одной из резиденций Градоначальника. Они рассказывали, что в такие дни Хуа Чэн рвет и мечет, громя все, что попадется ему под руку. Боясь гнева Князя Демонов, прислуга спешно покидала Дом Блаженств, или же пряталась в помещениях, куда не заглядывал Градоначальник. Весь Призрачный Город содрогался от мощи Хуа Чэна, но никто не знал причину его гнева. Слухи ходили разные, однако ни одному из них не было подтверждения. Демоны от скуки даже пытались вычленить закономерность среди припадков ярости Градоначальника, но так ни к чему и не пришли. Гроза могла греметь всего день, а бывало, что непогода мучила нечисть неделями. Промежутки между подобными “приступами” тоже были разными, и никто так и не пришел к вразумительному объяснению. В конце концов, эти аномалии списали на скверный характер Хуа Чэна, хоть никто и не смел сказать это вслух, дабы не накликать беды. Днями напролет Князь Демонов изучал слухи из мира людей, летописи и путевые заметки, в которых мог бы найти упоминание похождений принца. Он цеплялся за каждую запись о неудачливом даосе, как за спасительную соломинку, однако всегда оказывался на шаг позади. Кабинет Хуа Чэна полнился свитками из разных уголков Поднебесной, которые ему удалось отыскать. Поручить столь ответственное дело, как поиск своего Божества, первому попавшемуся демону он не мог, поэтому разгребал все записи сам. Одни тут же предавались огню за ненадобностью, на других ставились пометки о возможном присутствии принца в этом месте, третьи, где рассказывалось о даосе, по описаниям так похожем на Се Ляня, Хуа Чэн мог перечитывать по несколько раз, запоминая истории с участием своего Божества. Все было тщетно. Прислонив руку к повязке, Князь Демонов разделил зрение с серебряными бабочками, блуждающими по всей Поднебесной. Равнина сменяется пустыней, лес – полем, гора – оврагом, город – деревней. Множество разных лиц, но среди них Хуа Чэн не видит единственного человека, которого ищет уже много лет. После триумфа на горе Тунлу новорожденному Князю Демонов казалось, что с нынешней силой он отыщет свое божество в кратчайшие сроки, однако он был слишком самонадеян. Силы в поисках недостаточно. Нужны связи. Информация. Хуа Чэн менял облики, приходил в каждое место, где мельком слышали о принце, но люди либо не знали, куда направился даос, либо давали ложные показания, изводившие демона мнимой надеждой на успех. Возвращаясь с очередной вылазки, Хуа Чэн объявился в Доме Блаженств в прескверном настроении. От одного звука его шагов прислуга предпочла поспешно ретироваться, опасаясь за свое существование. Когда двери резиденции закрылись, внутри начали разноситься звуки разлетающейся в труху мебели, да настолько громкие, что все демоны поблизости сбежали подальше от разбушевавшегося Бедствия. Минуло несколько сотен лет с их последней встречи. Его Высочество где-то там влачит свое одинокое существование, не подозревая, что его самый преданный верующий обыскивает каждый уголок Поднебесной, лишь бы найти свое Божество, оградить от всех бед. Возможно, для принца ощущение времени изменилось, и он уже не чувствует тяжесть очередного прошедшего года… Для Хуа Чэна каждый день без Божества – пытка. Неведение убивает его, терзает душу, которую он собирал по кускам после их последней встречи. Ему удалось уберечь Его Высочество от поветрия ликов, но что с принцем сейчас? Как он проводит свои дни? Хорошо ли он спит, не забывает ли питаться? Стол из дорогого дерева летит в стену, глухой удар стучит в висках. Нет, ему недостаточно. Ярость кипит в мертвых венах, черная тушь жуткой лужей расползается по полу, заливая отброшенные свитки. Очередной провал непревзойденного. Рычание обезумевшего зверя заполняет весь Дом Блаженства, мешаясь с грохотом мебели, которой не посчастливилось встать на пути демона. Он не плачет. Нет. После смерти он никогда не плакал. Все, что у него было – гнев. Чистая ярость, направленная на Небеса, на жалких червей, называющих себя небожителями, на проклятую судьбу, но главное – на себя. Ничтожный, жалкий и бесполезный. Несколько сотен лет, и каждый день нес за собой лишь боль. Хуа Чэн бы обратил весь мир в пепел, уничтожал страны одну за другой, но по какой-то из дорог сейчас мог ходить его Бог, а его Бог любит этот мир. Его Бог бы расстроился из-за поступка своего верующего, а этот жалкий Князь Демонов не смел печалить Его Высочество. Ему оставалось лишь душить этот гнев. Но гнев, как и любое другое чувство, требует выхода. И этот ничтожный слуга громит свои владения, вырезает приспешников Зеленого Бедствия, скрывается от чужих глаз в призрачном мире, сея разрушения подальше от скоплений другой нечисти. Необузданная ярость требует выхода, и демоническая энергия кипит в артериях Призрачного Города, посылая природные катаклизмы. – Ваше Высочество, – скулит Хуа Чэн, сидя на коленях среди разрушенного убранства резиденции, – где вы? Дайте этому жалкому слуге хоть один знак! Его Бог милостив, но больше не слышит молитв. Его Бог не может внемлить просьбе, о которой не может знать. Князь Демонов понимает это, но в отчаянии вновь и вновь возносит молитвы. – Ваше Высочество, прошу, – цедит сквозь зубы Хуа Чэн, сжимая кулаки до хруста костей. Сейчас он злится не на своего Бога, нет. Он ненавидит себя и свою слабость. Он никогда бы не посмел гневаться на принца за то, в чем Его Высочество не может быть виноват. – Лишь дайте знать, что вы в порядке. Я не смею надеяться на большее. Ответом ему служит лишь тишина. Его Бог не слышит его молитв. Его Бог не способен слышать этого жалкого слугу из-за Небес. Из-за проклятых Небес, отнявших у Его Высочества то, что принадлежит принцу по праву – божественность. – Ваше Высочество! – воет раненый зверь, томящийся в своей боли невыносимое количество дней, перетекающих в недели, месяцы, годы и столетия. Тягучий мрак, из которого, как бы он не искал - выход не находился. Единственный луч света скрывается от него раз за разом. Он поворачивает голову. Из зеркала на него смотрит побитый и жалкий щенок в дорогих одеждах. Хуа Чэну противно видеть свое отражение в любом облике, однако для чего-то он все же ставит зеркала в своих резиденциях. Может, как очередной элемент интерьера, или же он просто ждет момента, когда ему нужно будет выглядеть идеально для… Зажмурившись и внутренне сокрушаясь, Князь Демонов позволяет себе слабость. Всего один раз. Сейчас он нуждается в этом больше всего. Хуа Чэн открывает глаза. Из зеркала на него смотрит янтарь, полный скорби. Изящные черты лица, величественная прическа, увенчанная цветами и дорогими украшениями. Бледная рука тянется к отражению, сталкиваясь с беспощадным стеклом. Принц выглядит так же, как в день Церемонии Поклонения Богам. Именно таким Хуа Чэн увидел его впервые. Воин, с мечом в одной руке, и цветком в другой. Однако тогда вместо цветка он держал грязного оборванца, сорвавшегося со стены. Мальчишку, чья жизнь не стоила ни гроша для Наследного Принца, но ради этого щенка он закончил церемонию всего на третьем круге. И через три года в Юнъане началась засуха… Хуа Чэн не в силах отвести взгляд. Он мог бы сидеть так вечно, любуясь живым воплощением принца, а не тысячами холодных статуй, и именно поэтому он не позволял себе принять этот облик. Но сейчас эмоции были сильнее него. Этот ничтожный Князь Демонов слишком слаб. Из янтарного глаза течет одинокая слеза, и Хуа Чэн зажмуривается. Когда демон вновь встречается взглядом с отражением, он видит лишь Алое Бедствие. Черный глаз горит яростью, и от беспощадного удара зеркало рассыпается на тысячи осколков. И зверь снова воет. Рычит, скалится, разрушает богатое убранство, не имеющее для него никакой ценности. Ведь единственное сокровище, которое он желает… – …ускользает из его рук, – заканчивает призрак, разглядывая полное гнева лицо Князя Демонов. Янтарные глаза смотрят на него с теплотой, пока из божественных уст текут поганые речи. – Падаль, – рычит Хуа Чэн, переходя в наступление. Ятаган дрожит, но стальная хватка не позволяет ему сдавать позиции. Воля хозяина выше желаний этого мусора, который кличут проклятым демоническим оружием. Взор Князя Демонов застилает ярость, и металлический лязг наполняет пещеру. Посреди разбитых статуй Божества, рядом с кровавым алтарем схлестнулись два стиля боя. Принц, держа в руках меч, оставался величественным. Он превращал свои поединки в искусство. Его удары были быстрыми, выверенными, но изящными. Принц танцевал с клинком, однако его меч был беспощаден. Несмотря на видимую красоту, в бою Его Высочество не проявлял милосердие. Хуа Чэн двигался быстро и напористо, парируя удар за ударом. Не раз его стиль фехтования сравнивали со звериным, и в этом была своя правда. Для владения оружием важно стать со своим клинком одним целым, а по своей натуре Князь Демонов мало чем отличался от дикого животного. Да и Эмин буквально был частью Хуа Чэна. Князь Демонов то и дело загонял призрака в угол, однако ему всегда удавалось вывернуться и продолжить бой. Стоило отдать фальшивке должное, стиль Его Высочества был скопирован просто великолепно, Хуа Чэн будто действительно сражался с… Секундной заминки хватило, чтобы демону нанесли удар в плечо. Эмин не среагировал должным образом, все еще мечась между волей хозяина и нежеланием сражаться с принцем. Хуа Чэн отпрыгнул подальше, внимательно наблюдая за движениями и поведением призрака. Во время боя они то и дело меняли дислокацию, минуя туннель за туннелем, и принц неизменно отрубал конечности статуй, попадавшихся им на пути. Хуа Чэну казалось, будто призрак ощущает, что руки тянутся к нему, и оттого кромсал изваяния, отчего-то мешавшие ему сражаться. Все, что происходило в этой пещере, было до того странным, будто было сном, а не явью. Точнее, не сном, а кошмаром. Смущал Князя Демонов и еще один момент – поведение Эмина. Распознав призрака, ятаган бы не стал капризничать, а тем более противиться воле хозяина. Хуа Чэн впервые видел, чтобы его оружие вело себя подобным образом. Если его догадка верна… – Морочишь меня? – прошипел Хуа Чэн, принимая защитную стойку. – О чем ты? – лучезарно улыбнулся принц, лишая очередную статую руки. – Ты знаешь. …то тварь сильнее, чем он предполагал. Будучи ослепленным тревогой и гневом, Хуа Чэн не сразу заметил, что попал под действие морока. Нечисть, умеющая насылать наваждение, достаточно опасна, ведь может контролировать разум своей жертвы как вздумается. Подобные демоны встречаются достаточно редко, а избавляться от них предпочитают быстро. Морок в своей сути бывает разным. Недобросовестные заклинатели промышляют изготовлением любовных снадобий, которые с большой охотой приобретают отвергнутые юноши и девушки. Другие чары вводят жертву в неконтролируемый гнев, чем так же часто пользуются в своих целях. Принцип действия морока так же разнится: некоторые твари полностью берут разум жертвы под контроль, иные же заставляют вновь и вновь переживать неприятные воспоминания, от которых омороченный сходит с ума, третьи воздействуют на зрение и слух, путая игрушку, попавшуюся в сети демона. Эта тварь явно относилась к третьему типу. За все свое посмертие Хуа Чэну не доводилось встречаться с подобными тварями, но он их изучал. Понять, что тебя дурачат – полбеды, сложнее выйти из-под действия морока, ведь нечисть будет действовать активнее. Во время чтения свитков Князь Демонов сравнил их с цветами сладких уз, дурманящих сознание жертвы, однако воздействуют они преимущественно на тело, загоняя в ловушку похоти и жажды крови. Морок – явление многогранное, и нужно выяснить, чего добивается нечисть, чтобы снять наваждение. Хуже ситуацию делало только то, что, судя по всему, сражался сейчас Хуа Чэн не с этой тварью, а с Се Лянем, который наверняка так же попался в ловушку морока. Эмин – артефакт, так что его нельзя одурманить, и именно поэтому… – Сдаешься? – посмеялся принц, наблюдая за поведением Князя Демонов. Хуа Чэн делал то же самое, следя за призраком. Если принц не бросается в атаку, значит, он тоже понял, что находится под действием морока? Но кого видит перед собой Се Лянь? Понимает ли он, с кем именно сражается? – А ты? – усмехнулся Хуа Чэн, но не сдвинулся с места. Призрак так же не торопился нападать. Постепенно гнев начал стихать, и Князь Демонов собирался было начать обдумывать план действий, но твари явно не понравилось, что ее трапезу прервали. Отовсюду стали слышаться стенания принца. – Помогите! – Больно, больно, больно… – Дайте мне умереть! Крики мешались с бульканьем крови, зашедшейся в трахее. Звон цепей стучал в висках, а вопли Его Бога вытесняли из головы любые мысли. Все нутро Хуа Чэна сжалось, и он решительно направился к принцу, убрав ятаган. – Что ты делаешь? – с насмешкой спросил призрак, все еще держа меч, но не делая выпадов. На его слова Князь Демонов лишь фыркнул, не удостоив фальшивку ответом. Сейчас ему нельзя передумать. Подойдя ближе, Хуа Чэн взял свободную руку принца, раскрыв его ладонь. Призрак смотрел на него нечитаемым взглядом, однако Князь Демонов давно понял, что наваждение не отражает чужие эмоции. Не в силах более смотреть на фальшивое лицо, Хуа Чэн закрыл глаза, выводя на ладони лаконичное «гэгэ». От непрекращающихся криков болело мертвое сердце, но Князь Демонов полностью сосредоточился на тактильных ощущениях, стараясь лишний раз не терзать душу. Сейчас эта боль ему никак не поможет. На его ладони вывели «Саньлан». Догадка Хуа Чэна подтвердилась, это успокаивало и тревожило одновременно. Радовало одно – пальцем он пишет лучше, чем кистью, и Се Лянь понимает его. Князь Демонов написал: «глаза», «закрыть». В ответ рука сжалась, как бы подтверждая действие. Выдохнув ненужный воздух, Хуа Чэн начертил: «морок», «гнев», «страх», «питание». Се Лянь ответил: «медитация», «бесполезно», «крики». Князь Демонов не занимался самосовершенствованием, так что даже не рассмотрел такой вариант. Принц же попытался, но его кошмар оказался сильнее, что удручало. Остался один вариант, за который демон еще долго будет корить себя, однако сейчас это единственное решение. Хуа Чэн написал короткое: «прости». Чужие пальцы уже собирались что-то начертить, но Князь Демонов одернул руку и положил ее на талию принца, притянув Се Ляня к себе. Принц старался отстраниться, но замер, когда Хуа Чэн приподнял его подбородок. Нежно и трепетно он накрыл губы Се Ляня своими, отправляя тонкую струйку духовной энергии. Хуа Чэн пустил всю свою выдержку в контроль ци, ласковой волной перетекающей в тело Его Высочества. Принц пытался оттолкнуть демона, но столкнулся с твердой хваткой. Губы Се Ляня приоткрылись, позволяя потоку течь активнее, и Хуа Чэн почувствовал, что может потерять контроль. Не сейчас. Нужно успокоить Его Высочество, а не напугать. Рука с подбородка переместилась на затылок, фиксируя голову и не давая отстраниться. Хуа Чэн старался не дать себе вольности, внутренне скуля от счастья и воя от осознания, что это не повторится. Он целует своего Бога. То, о чем он не мог позволить себе мечтать, происходило сейчас, но лишь для того, чтобы снять наваждение. Иначе Его Высочество никогда бы не позволил этому ничтожному такую дерзость. Хуа Чэн делает еще одно нежное движение, слегка смакуя губы принца. Мягкие и теплые, оставившие на себе легкий оттенок утреннего чая. Ему нужно запомнить этот момент как величайшее счастье. Он более не посмеет… Серебряные всполохи разрезают демонический туман, и крики стихают. Более не слышно ни лязга цепей, ни надрывных воплей. Лишь мерное, чуть сбившееся дыхание и вихрь бабочек, с перезвоном гоняющих бесплотного духа. Убрав руку с затылка принца, Хуа Чэн медленно отстранился, все еще придерживая Се Ляня за талию. – Саньлан? – послышался тихий голос принца, и Князь Демонов наконец открыл глаза. Се Лянь смотрел на него со странным удивлением, но в его взгляде не читалось отвращение, что Хуа Чэн воспринял как хороший знак. Губы принца слегка припухли, и демон насильно заставлял себя не обращать на них внимание. – Морок спал, – с облегчение констатировал Хуа Чэн, нехотя отпуская Се Ляня. – Мне нужно было отвлечь гэгэ от наваждения, прости, что выбрал такой способ. – Я… – неловко начал принц, но осекся, будто не в состоянии подобрать слова. – Нужно покончить с тварью, – переключил его внимание Хуа Чэн. – Да, ты прав. Сотни серебряных бабочек гоняли бесплотного духа, полностью облепив его и не давая вырваться из своеобразной хватки. – Мне казалось, что бабочки тонули в тумане, – задумчиво пробормотал Се Лянь. – Полагаю, нас оморочили еще раньше, чем мы зашли в пещеру, – предположил Хуа Чэн. – Или тварь просто ослабла. – Ослабла? – Бабочки гонялись за этой тварью все время, но в мороке я потерял их из виду, – вздохнул Князь Демонов. О возможности слежки через своих помощниц он решил умолчать. – Саньлан, твое плечо! – опомнился Се Лянь. – Я ранил тебя? На левом плече виднелся след от меча, задевший плоть, однако Хуа Чэн не выглядел так, будто рана его беспокоит. Одежда порвалась, но ни капли крови не выступило из пореза. – Не беспокойся, гэгэ, я не чувствую боли. – Надо перевязать, обработать… – засуетился Се Лянь, принимаясь расхаживать по пещере. – Я ничего с собой не взял… Нужно вернуться в храм, там… – Гэгэ, – остановил его Хуа Чэн, положив руку на плечо принца. – Это лишнее. – Но… Я ранил тебя! А если бы я убил тебя в бою? – Гэгэ, я давно мертв, – напомнил Князь Демонов, улыбнувшись. – Простая царапина ничего мне не сделает. О том, что он не имел ничего против того, чтобы пасть от руки своего Божества, он тоже умолчал. Жизнь этого ничтожного всегда была в руках Его Высочества. – Прости, – смущенно бросил принц и обернулся к бесплотному духу. Хуа Чэн протянул ему горшок, в который можно было поймать призрака. – Нужно его допросить. Пока Се Лянь занимался запечатыванием духа, Князь Демонов решил оглядеться. Пещера действительно была чудаковатой, однако кроме разлагающихся тушек мелких животных Хуа Чэн не заметил ничего странного. Не было ни статуй, ни кровавых лоскутов, ни алтаря из его кошмаров. Разделив зрение с бабочками, летающими по другим уголкам пещеры, он так же не нашел картин из своего морока. Самая обычная пещера, в которой не бывает людей. Тварь действительно сильна. Когда с поимкой было покончено, оба не знали, как начать разговор. Хуа Чэн проклинал себя за то, какую стратегию выбрал. Чтобы избавиться от морока, достаточно выбросить из головы тот ужас, что терзает в наваждении. Проще говоря, отвлечься. Однако тварь так просто не отпускает своих жертв, то и дело возвращает их мысли в нужное русло, не давая избавиться от страха и гнева. Князь Демонов был уверен, что не фигурирует в мороке Его Высочества, именно поэтому сменил фокус на себя. Но что скажет принц о его выходке теперь? Прогонит? Отстранится? – Гэгэ, – начал Хуа Чэн, – с кем ты сражался в мороке? – С моим последним верующим, – вздохнул Се Лянь. – Я думал, он давно погиб, и его появление сбило меня с толку… – Что он сказал тебе? – с некоторой горечью спросил Князь Демонов. Се Лянь промолчал. – Не бери эти бредни в голову. Тварь хотела запугать тебя. – Я знаю, – грустно улыбнулся принц. – Он бы никогда не сказал такие вещи. – Это был кто-то важный для тебя? – Можно сказать, он спас мою душу ценой своей жизни, – печально ответил Се Лянь. – Мне жаль, что его путь закончился так. – Если он решил пожертвовать собой ради твоего спасения, значит, считал, что так будет правильно, – пожал плечами Хуа Чэн. – И все же, я не думаю, что заслуживаю такой верности, – посмеялся принц. – Тогда я был низверженным небожителем без капли силы и последователей. Принц падшего государства. Разве его смерть стоила того? – Если он счел, что сделал правильный выбор, то да, – уклончиво ответил Князь Демонов, все еще ощущая кислый привкус. – Не нужно брать на себя ответственность за чужие действия, гэгэ. – А кого видел ты? – поинтересовался Се Лянь. – Человека, которого поклялся оберегать, но не смог. Вновь повисла тишина, прерываемая лишь мерными шагами двух путников. Дорога до выхода из пещеры прошла в тяжелом молчании, где каждый думал о своем. К тому моменту солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в алый. Осень вступала в свои права, сокращая световой день. – Надо расспросить Чан Цзяна и Чан Лу, – сказал Се Лянь, с некой тревогой смотря в небо. – Кажется, в это время они оба должны быть дома. – Гэгэ думает, что призрак вступил с ними в сговор? – Нельзя исключать такую возможность, – вздохнул принц. Помолчав еще некоторое время, он все же решился: – Саньлан. – Да, гэгэ? – Зачем ты передал мне столько духовной энергии? – спросил Се Лянь, смутившись. – Этого слишком много, да и к чему она сейчас… – Гэгэ не стоит беспокоиться, это мелочь. – Столько духовной энергии – мелочь? – удивился принц. – Нет, Саньлан, я обязательно верну… – Если гэгэ хочет, он может вернуть мне энергию прямо сейчас, – лукаво улыбнулся Хуа Чэн. – Я… – Или мне стоит забрать ее самостоятельно? – хитро прищурился Князь Демонов, слегка наклонившись к Се Ляню. – Пожалуй, я верну долг позже, – прокашлялся принц, отвернувшись от Хуа Чэна. Как хорошо, что в закатном солнце все окрасилось розовыми тонами! Путь до ветхой хижины, где жили братья Чан, занял менее часа. Как и предполагал Се Лянь, Чан Лу и Чан Цзян были дома. Старший брат плел доули, напевая себе под нос привычный мотив, а младший нарезал овощи, судя по всему, собираясь готовить суп. Немного помедлив, Се Лянь и Хуа Чэн переступили порог ветхой хижины. – Даочжан? – спросил Чан Цзян, повернув голову к двери. Он не снял повязки, ведь стеснялся своих шрамов даже перед братом. – Гэгэ! – радостно воскликнул Чан Лу, глядя на Хуа Чэна, но тут же осадил себя, почтительно поклонившись. Принц с удивлением проследил за этим жестом, но ничего не сказал. – Мы поймали призрака, – мягко произнес Се Лянь. – Но у меня есть несколько вопросов. – Задавайте, – ответил Чан Цзян. Младший брат ограничился кивком. – Чан Цзян, как давно ты заметил подмену? – Около недели назад. – До этого не происходило никаких странностей? – Ничего необычного, – задумчиво произнес Чан Цзян, прокручивая в голове события последних недель. – Попадали ли в дом необычные предметы? – После того, как мы однажды столкнулись с нечистью, мы стараемся не таскать ничего странного в дом, – ответил за брата Чан Лу. – Гэгэ, меч! – осенило Хуа Чэна. – Чан Лу, где ты подобрал тот меч? – спросил Се Лянь. – В нескольких ли отсюда люди складывали хлам, чтобы позднее выбросить, – неловко начал младший брат. – Я подобрал его, пока никто не видел. Мне он не показался странным… – И где он сейчас? – Должен быть здесь, – сказал Чан Лу, наклонившись и приподняв одну из половиц. Видимо, чтобы слепой брат случайно не навредил себе, мальчишка спрятал оружие. Хуа Чэн и Се Лянь внимательно осматривали тайник, но не увидели меча. – Он исчез… Чан Лу выглядел искренне растерянным, так что подозрения на его счет отпали сами собой. – Скажи, а рядом с местом, куда складывают хлам, не было пещеры? – поинтересовался принц. – Кажется, была, – ответил мальчишка, чуть нахмурившись, будто вспоминая местность. – Но туда никто не ходит. Мы живем здесь не так долго, и я не знаю наверняка, но ту пещеру обходят стороной. – Вот как, – задумчиво протянул Се Лянь, делая некие пометки в голове. – Когда ты в последний раз видел меч? – Около недели назад. После того, как гэгэ подарил мне деревянные клинки, я не прикасался к этому мечу, – немного смутившись отозвался Чан Лу. – Время сходится, – констатировал принц, вздохнув. – Меч побывал в храме. Призрак действительно сильный. Я не заметил в нем присутствия демонической энергии. Для свирепого демона нет никакой проблемы скрыть свою ауру в отличии от проклятых предметов, которые ее нещадно источают. Но и ее можно скрыть, если тот, кто проклинает предмет, достаточно умен и искусен. Однако сомнений в том, что это именно нечисть, а не проклятый меч, не было. – Что ж, у меня больше нет вопросов, – улыбнулся Се Лянь. – Впредь будьте осторожнее. И к той пещере не ходите, хорошо? – Хорошо, – ответил Чан Лу. Чан Цзян лишь неловко кивнул, мол, он и не собирался исследовать местность без острой необходимости. Хуа Чэн и Се Лянь собирались уходить, однако, поймав любопытный взгляд младшего из братьев, остановились. – Ты хочешь что-то спросить? – поинтересовался принц. – Гэгэ, ты тоже сражался с призраком? – с горящими глазами начал Чан Лу, смотря на Хуа Чэна. – Я уверен, ты легко его одолел! Нет никого сильнее гэгэ! Се Лянь вопросительно посмотрел на своего спутника, однако тот лишь отвел взгляд. – Тебя так впечатлил тот поединок? – уточнил принц. – Гэгэ показывал мне приемы, – улыбнулся мальчишка, делая несколько выпадов. – Мне нравится с ним заниматься! Се Лянь перевел еще более удивленный взгляд на Хуа Чэна, но тот еще красноречивее избегал зрительного контакта, будто его застали на чем-то постыдном. Князь Демонов взял обычного мальчишку в ученики, где это видано? – Вот как, – протянул Се Лянь, улыбнувшись. – Тогда обязательно заглядывай в мой храм после тренировок! – А можно? – удивился Чан Лу. – Конечно, – спокойно ответил принц, потрепав непослушные темные пряди. – Нужно хорошо питаться, если хочешь стать сильным. – Нужно хорошо тренироваться, – фыркнул Хуа Чэн, одним взглядом припоминая нерадивому ученику все его косяки. – Я бы не отказался посмотреть на ваш урок, – подавляя смех сказал Се Лянь, все еще не веря в происходящее. Хуа Чэн был готов развеять свой прах на месте, однако его жизнь более ему не принадлежит. И никогда не принадлежала. – Знаешь, Саньлан, а вы чем-то похожи. Чан Лу и Хуа Чэн одновременно перевели взгляд на принца, одинаково изогнув левую бровь. От этой картины Се Лянь закашлялся, подавив смешок. Действительно, похожи! – Господин Хуа, – вдруг послышался голос Чан Цзяна. – Спасибо вам, что занимаетесь с диди. Юноша низко поклонился, однако куда-то в сторону, что сделало ситуацию неловкой. Хуа Чэн лишь устало вздохнул, не удостоив Чан Цзяна ответом. – Гэгэ, нам пора. – Постойте! – вдруг спохватился мальчишка. – Даочжан, как мы можем вас отблагодарить? – Мне ничего не нужно, – замахал руками Се Лянь. – Даочжан, вы избавили нас от нечисти, – напомнил Чан Цзян, осторожно подходя ближе и едва не влетев в принца. – Мы не можем оставить этот поступок без хотя бы символической благодарности. – И вы не были предвзяты к гэгэ, – тихо добавил Чан Лу. – Раз вы настаиваете, – улыбнулся Се Лянь, положив каждому из братьев руку на плечо. – Приходите в мой храм воскурить благовония. А ты, – обратился он к младшему, – усердно занимайся. – Спасибо вам, – надрывным тихим голосом пробормотал Чан Лу, вжимаясь в принца. Из темных глаз потекли слезы, а плечи слегка затряслись. – Спасибо… Хуа Чэн смотрел на этого вороненка, так отчаянно цепляющегося за Се Ляня, и в его голове всплыло воспоминание о таком же надрывно рыдающем мальчишке, не желающем отпускать Его Высочество. Вот только Чан Лу плакал от облегчения и благодарности, а тот переломанный, проклятый ужасной судьбой ребенок рыдал от отчаяния и боли. В глазах Князя Демонов отразилась печаль, и он отвел взгляд. Чан Цзян выглядел более спокойным, однако ткань повязки едва заметно намокла, а губы сжались в тонкую линию. Его тоже тронуло неравнодушие принца и его готовность помочь юноше, которого все вокруг называли проклятым и несущим беду. Се Лянь сгреб обоих братьев в объятия, пока они беззвучно рыдали, пропитывая слезами даосские одежды. Два потерянных в огромном мире вороненка казались в руках принца совсем птенцами, впервые почувствовавшими тепло. Се Лянь мягко улыбался им, поглаживая по спине. – Приходите в Храм Водяных Каштанов в любое время. Я буду ждать вас. И еще, – сказал принц, выуживая из рукава два защитных амулета. – Они освящены в моем храме и защитят вас. Если вам понадобится помощь, обращайтесь к ним. Се Лянь потрепал черные макушки братьев на прощание и вместе с Хуа Чэном отправился в храм. К тому времени уже стемнело, и небо смотрело на путников тысячами звезд. Князь Демонов поднял голову, смотря на белую россыпь. Где-то среди них спряталась и несчастливая звезда, когда-то осветившая его рождение. Звезда, пророчащая ребенку ужасную судьбу. Разве после этого Небеса можно назвать благосклонными? Дети любят смотреть на ночное небо, соединяя звезды в причудливые рисунки. Для многих это не более, чем игра. Но почему день, в который он был рожден, предрекал ему ужасную судьбу лишь по факту этого самого рождения? Заслуживает ли душа быть привязанной к определенному пути? В мире, где каждый был предвзят к нему, лишь Его Высочество плевал на судьбу. Принц всегда поступал так, как считал правильным, не подчиняясь законам людей и Небес. И Хуа Чэн рад, что однажды оказался полезен Его Высочеству и помог избежать трагедии в Юнъане. Эта война доставила его Богу боль, что была для него хуже смерти. У Хуа Чэна было лишь одно желание – оберегать свою любовь, однако будто сама судьба мешала ему найти Его Высочество. Он предполагал, что вторая проклятая канга, запечатавшая удачу принца, всячески путала следы, мешала Се Ляню приблизиться если не к счастью, то к спокойствию. Почему его Бог решил, что выпросить такое наказание будет правильным? Его Бог всегда винил себя. И в этом Хуа Чэн был действительно верным последователем, виня себя во всем, от чего не смог уберечь принца. Разве он достоин сейчас идти рядом со своим Божеством, прошедшим через множество страданий в одиночестве? Нет. Но пока Его Высочество не гонит этого жалкого демона, он будет рядом. Будет довольствоваться тем, что ему позволено. Не даст волю своим желаниям и чувствам, которые не понравятся принцу. – Саньлан? – окликнул его Се Лянь, выводя из раздумий. В свете звезд кожа принца походила на мраморную статую, но живые, столь прекрасные глаза отливали янтарем, перетекающим в жидкое золото. Каштановая прядь выбилась из прически, но казалось, что та никак не мешает Его Высочеству. Не удержав порыва, Хуа Чэн медленно потянулся к выбившейся пряди, заправляя ее за ухо. Его Бог был прекрасен и в своей идеальности, и в своем несовершенстве. Губы Князя Демонов тронула легкая улыбка, а в темных глазах отражалась бесконечная любовь. – Прости, гэгэ. Се Лянь слегка неловко улыбнулся в ответ, но не отвел взгляд, утопая в темных омутах. В свете звезд кожа, что белее снега, особенно очаровывала своими переливами. – Вижу, в деревне Саньлан совсем заскучал? – с небольшой смешинкой произнес принц. – Не смейся надо мной, гэгэ, – с притворной обидой протянул Хуа Чэн, поджав губы. – Отнюдь. Меня это скорее удивило, – искренне улыбнулся Се Лянь. – Нечасто можно встретить взявшего простого смертного в ученики демона, особенно непревзойденного. Чан Лу так тебя заинтересовал? – Хотелось лишить ложных надежд этого мальчишку, – небрежно ответил Хуа Чэн. – Знаешь, Саньлан, мне кажется, что в детстве ты мог выглядеть так же. – Почему же? – лукаво улыбнулся Князь Демонов. – Просто подумалось, – спокойно ответил принц, обращая взгляд к звездам. Легкий осенний ветер развевал каштановые локоны, отбрасывающие редкие тени на лице Его Высочества. Хуа Чэна больше не интересовали звезды и бескрайний небосвод. Его единственная ценность и сокровенное желание сейчас стояло перед ним, и он никак не мог отвести взгляд. – Нужно разобраться с этим призраком, однако у меня осталось еще одно дело, – проговорил Се Лянь, снова смотря демону в глаза. – Какое? – Я не могу выплатить долг за сожженную оружейную, – неловко начал принц, – но один точно смогу вернуть. Хуа Чэн не успел сказать и слова, как Се Лянь, встав на цыпочки, потянулся к нему, обхватывая лицо демона ладонями. Под недоуменный взгляд принц прильнул к его губам, посылая духовную энергию, полученную им ранее от Князя Демонов. Хуа Чэн удивленно смотрел на трепещущие длинные ресницы, которые, сомкнувшись, скрыли от него янтарь. Се Лянь целовал его нежно, будто боясь сделать лишнее движение. Поток духовной энергии был неровным, выдавая волнение принца, и Хуа Чэн сделал ответное движение губами, перехватывая течение и помогая выровнять поток. Теплые ладони, обхватившие лицо демона, слегка дрогнули, и спустя некоторое время Се Лянь отстранился, смущенно отводя взгляд в сторону. – Не хочу оставаться у тебя в долгу, – улыбнулся принц, разворачиваясь и более торопливым шагом направляясь к святилищу. Хуа Чэн остался на месте, все еще ощущая фантомное прикосновение на своих губах. Ошарашенно наблюдая за удаляющейся фигурой принца, он совершенно точно понял одну вещь. Однажды Его Высочество точно погубит этого демона.