И гильотины мало

Мистер Моррин всегда отличался скромностью и неприхотливостью в том, что касалось домашнего уюта. И поместье его, Крэйтон-буш, полностью отражало натуру хозяина. Важными для мистера Моррина были лишь библиотека в кабинете и камин в гостиной, остальное же он предпочитал не замечать. Прежде, при жизни мисс Моррин, в доме всегда были цветы, а из музыкального зала звучало фортепьяно. Марии не стало, миссис Моррин в поместье так и не появилась, и домашним уютом в поместье была озабочена одна лишь экономка. Ну а мистер Моррин предпочитал выезжать на охоту со своими собаками, читать в кабинете или вести дружескую беседу с мистером Грейвичем в гостиной. Иные гости редко бывали в Крэйтон-буш, хотя мистер Моррин и проявлял себя чрезвычайно радушным хозяином. Однако ко дню приезда сына он подошел со всей ответственностью: лично проверял комнаты, подготовленные для молодого Жана Пуатье, гонял слуг и горничных, довёл до нервического расстройства свою кухарку и сам пребывал в чрезвычайно взволнованном состоянии. День, которого он так ждал, внезапно, помимо радости, принёс с собой и страх. Сможет ли он стать сыну тем, кем не был способен быть почти двадцать лет? Сможет ли Жан из дома Пуатье почувствовать себя своим в отчем доме, молодым Джоном Моррином? Мистер Моррин был настроен решительно, в том он видел свой долг. Долг перед сыном, собой, покойной Шарлоттой. В назначенный день приезда дорогого гостя мистер Моррин пребывал в страшном волнении с самого утра. Неспокойствие на французской земле делало путешествие Жана Пуатье опасным и полным неожиданных препятствий, и все же мистер Моррин надеялся, что судьба на сей раз будет великодушна. Юноша по всем рассчетам должен был добраться в Крэйтон-буш не позднее полудня, и чем ближе становился обозначенный час, тем чаще мистер Моррин выходил на дорогу, ведущую прямо к парадному подъезду, и всматривался в горизонт, надеясь издали заметить карету. Зима в этом году выдалась почти бесснежная и на редкость холодная. Голые поля сливались с тяжёлым, темным небом, затянутым тучами, и не верилось, что совсем недалеко плескались морские волны, омывая Брайтон, и сквозь облачность поглядывали солнечные лучи. Мистер Моррин, в очередной раз выйдя на парадную лестницу, зябко поежился и плотнее запахнул полы домашнего пиджака. Начинался дождь, совсем скверно для путешественника, едущего в карете: дороги в этой части Англии размывало в любое время года, но зимой эта неприятность была особенно досадна. Мистер Моррин уже было собрался снова войти в дом, но прежде бросил еще один взгляд на дорогу, дабы убедиться, что экипажа по-прежнему не видно, и тут же замер как вкопанный. На горизонте показался всадник. Погода на дворе стояла такая, что это мог быть разве что нарочный со срочным письмом, любой другой непременно предпочел бы ехать в карете. Однако уже через несколько мгновений мистер Моррин кинулся вниз по лестнице навстречу всаднику. Лошадь неслась галопом прямо через поле, на наезднике не было ни плаща, ни шляпы, лишь темно-зеленого сукна пиджак. Кудрявые вороные волосы, слишком длинные для английского джентельмена, как знамя трепал встречный ветер. Воистину, Жан Пуатье всем своим видом олицетворял нарушение покоя тихой провинции. Но тот, к кому он теперь направлялся, был слишком взволнован, чтобы придать этому значение. Лошадь влетела в ворота и юноша, не дожидаясь, пока животное остановится, спрыгнул на землю. Глаза гостя и хозяина встретились. — Papa! Oh, mon cher papa! — и Жан с чувством обнял отца за плечи. Каждая прежняя встреча мистера Моррина с сыном была наполнена искренним восторгом, Жан обладал восхитительным качеством не таить обиду и радоваться тому, что дано было сию секунду. Поэтому свидания с отцом приносили один лишь восторг. Теперь, оказавшись, наконец, в отчем доме, Жан в полной мере ощутил, чего ему не хватало все девятнадцать лет жизни. Этого простого, нехитрого объятия, которое было редкой радостью прежде. Мистер Моррин прижал сына к груди и затаил дыхание. В эту секунду он казался похожим на мать больше, чем когда-либо, и сердце наполнил трепет от ощущения, что дорогая Шарлотта, которой не суждено было оказаться здесь, все же незримой тенью свидетельствовала этой долгожданной встрече. Но восторг от свидания быстро сменили более земные мысли. — Боже, дитя моё, да ты холодный как лёд! Идём же, идём скорее! — подхватив юношу под руку, мистер Моррин зашагал к дому, предоставив подоспевшему слуге заботу о лошади. —Почему ты без плаща? Верхом, в такую погоду... Миссис Патрик! Гость немедленно был усажен в кресло у камина, а на зов хозяина прибежала экономка и принесла два бокала шерри и теплое одеяло. — Papa, не тревожьтесь так, я почти не замёрз, — Жан, однако, с удовольствием укутался в одеяло. Мистер Моррин неодобрительно покачал головой, тронув ладонью влажные от дождя кудри сына. — Очень неосмотрительно, зимы в наших краях подобного легкомыслия не прощают. Ты ведь писал, что приедешь в экипаже. — О, я ехал, добрых пять миль проехал. А потом у проклятой кареты отвалилось колесо. Merde! Не ждать же мне было, когда его починят, я оставил в карете все вещи, велел слуге следовать по прежнему пути, а сам отправился верхом. И верно поступил, не находите? Жан посмотрел на отца с такой искренностью и простотой, что мистеру Моррину не оставалось ничего иного, кроме как улыбнуться. Сын приехал в Англию, оставшись свободолюбивым и непосредственным французом, каким рос всю свою жизнь. Это и подкупало, и беспокоило. Более всего желал мистер Моррин, чтобы Жан Пуатье был принят в Бриксе за своего, чтобы общество обласкало его вниманием и радушием, а подобные безрассудные поступки никак не могли вызвать одобрение у местной знати. И, увы, Жан в полной мере подтвердил опасения отца. — Но что за странное место этот Брикс? Моё появление остановило там время, на меня смотрели, будто я невиданная диковина. А когда я остановил коня и спросил у какой-то дамы, верна ли моя дорога, она с ужасом отпрянула от меня, как от солдата-завоевателя, явившегося с оружием в руках. Хотя уверяю, отец, я был сама любезность. Чего не скажешь о том чопорном господине, чей экипаж перегородил мне путь. У меня и в мыслях не было мешать ему, я лишь рассчитывал быстрее преодолеть перекрёсток, чем карета, но из ее окна на меня посмотрели с таким презрением, что я бы счел это за оскорбление, случись такое в Париже. Мистер Моррин, слушая эту тираду, со вздохом опустился в кресло рядом и потянулся к бокалу шерри. — Боюсь, тебе придётся привыкнуть к этому. Брикс — маленький провинциальный город, здесь все друг друга знают, и уклад жизни, и ее неспешность не сменялись десятилетиями. Тебе ещё предстоит это узнать, — однако, расстраивать сына у мистера Моррина желания не было, и он добавил. - Но могу заверить, люди здесь чрезвычайно приятные. И очень голодны до сплетен. Своим эффектным появлением ты вызвал интереса не меньше, чем неодобрения. Смею предположить, мой милый Жан, твоё имя будет у всех на устах, подобно любопытнейшей новости. В лице молодого Пуатье что-то изменилось, дрогнуло, и он подался вперёд, чтобы ответить, но его прервала вновь вошедшая экономка. — Простите, мистер Моррин, к вам мистер Грейвич. Этого гостя мистер Моррин ждал сегодня не меньше сына, ему непременно хотелось представить Жану Эдуарда Грейвича первым из тех, с кем юноше ещё предстояло свести знакомство. Отец и сын одновременно встали, приветствуя визитера, когда тот вошёл в гостиную. — Боже, Джон, ну и погода, отменное начало года, — мистер Грейвич пожал руку шурина и повернул голову ко второму из присутствующих. Мистер Моррин также обернулся к сыну, собираясь его представить. Вид Жана, промокшего и еще не успевшего согреться, был далек от презентабельного, однако полон достоинства. Глядя на гостя, молодой Пуатье от чего-то поморщился и закусил губу, но быстро взял себя в руки. Разгадку такого поведения озвучил мистер Грейвич. — Вижу, сэр, вам все же удалось найти дорогу, хотя миссис Лукас, которую вы имели неосторожность напугать, не сумела вам помочь. То было совершенно неслыханно. Никогда прежде Эдуард Грейвич, крайне щепетильный в вопросах этикета, не обращался к человеку, не будучи ему представленным. Хорошо зная зятя, мистер Моррин поспешил сгладить эту неловкость и не заострять на ней внимание. — Так вы уже знакомы? А я надеялся самолично вас друг другу представить. Сын, это мистер Грейвич, из аббатства Грейвич. Супруг твоей покойной тети Марии. Многое отобразилось в эту секунду на лице Жана Пуатье. Однако отчетливее всего читались удивление и упрямство. Сложно было юноше отделаться от первых неприятных мгновений их случайной встречи в городе. Но манеры, конечно, взяли верх. — Я уже имел удовольствие встречаться с мистером Грейвичем, отец, я говорил о нем несколько минут назад. Сэр, я к вашим услугам, — от лёгкого поклона головы пышная шевелюра юноши на мгновение скрыла его лицо. — Знай я, что мне повстречался родственник, обратился бы за помощью к вам, а не наводил ужас на миссис Лукас. Непременно принесу ей извинения. Повисло молчание, мистер Грейвич внимательно смотрел на своего обретенного племянника, судя по всему, гадая, чего в том было больше, наглости или излишней самоуверенности, однако не спешил с ответом. Жан также молчал. Что до мистера Моррина, он решил во что бы то ни стало пригласить к обеду этих двоих, самых близких для него людей, уже в качестве если не друзей, то по крайней мере приятных знакомых. Поэтому вновь повернулся к мистеру Грейвичу. — Эдуард, для меня огромная радость наконец познакомить тебя с моим сыном, Жаном Пуатье. Не сомневаюсь, что при более длительном знакомстве вы останетесь довольны друг другом. Мистер Грейвич слишком дорожил своими добрыми отношениями с шурином, поэтому, не желая причинить тому хоть йоту неудовольствия, нашёл в себе силы и изобразил на лице полнейшее расположение. В это мгновение Жан шагнул вперед, оказываясь плечом к плечу с отцом и глядя более на него, чем на мистера Грейвича, произнес: — Мое имя Джон Моррин. Младший. Отныне, papa, зовите меня так. Если бы не врожденная способность держать себя в руках, мистер Моррин дал бы волю чувствам и, пожалуй, разрыдался от нахлынувшей признательности. Но он лишь крепко сжал руку сына, и тот, все понимая, счастливо улыбнулся. Эдуард Грейвич, ставший свидетелем этого проявления чувств, деликатно промолчал, но и по его губам скользнула тень улыбки как высшая степень одобрения.