Дева Шейн

Когда тетя говорила ему про то, что его волк будет стремиться к Шейну, он отмахнулся. Он отмахнулся даже тогда, когда потерял контроль над волком впервые за столько лет. Тоже по вине Шейна. Но отмести мысли о нём удавалось с трудом, когда его избегали по непонятным причинам. Стыд? Смущение? Неловкость? Какая дурость, учитывая, через что они проходили вместе. Залётные омеги, прогонять которых помогал сам Шейн. Охотники, которые зачем-то хотели спасти город от стаи Ильи, между прочим, защищающей эту территорию от прочей нечисти. Ни тебе призраков, ни других оборотней, ни мерзких пикси, которых обычно невозможно вывести никоим образом. Чем они так не угодили тем людям, Розанов не понял, но на всякий случай пообещал вытащить их кишки на лунный свет и закусить свежим мясом всей семьёй. Либо охотники попались им не слишком могущественные, либо красные зыркалки Ильи произвели фурор, но главное ведь результаты. А они были таковы: на их территорию никто не вторгался, никакой город от них спасать не пришлось. Самое ведь смешное, что Шейн и Джеки, будучи единственными людьми в стае, встали на их защиту перед теми забавными охотниками. И Илье иногда казалось, что именно монолог в стиле «идите на хуй, ублюдки» и «кого вы спасти хотите, конченые долбоёбы, себя спасите» из уст Шейна подействовал на охотников даже больше, чем заверения оборотней. Чудеса. То, что Шейн будет его избегать и всячески препятствовать общению Ильи с его щенком, стало для Розанова сюрпризом. Он по наивности думал, что они уже прошли этот этап своего общения. В конце концов, Холландер казался вполне себе разумным малым и с лёгкостью мог понять, что находиться рядом означало больше взаимодействия с альфой, а не... Вот это вот, что он решил устроить для Ильи. Ладно, ликантроп бы пережил бойкотирование со стороны человека – с трудом, с потерей контроля в полную луну, с глубокой тоской своего волка, но пережил. Чем, интересно, руководствовался человек, которому и стало хуже от того, что он избегал Илью? Он был уверен, что Шейн снова начал страдать от тошноты, от отсутствия аппетита, от усталости из-за бессонных ночей. Он знал, потому что помнил Джеки, которой пришлось расстаться с Хейденом на неделю. Всего на семь дней. А Холландер его избегал уже вторую неделю. Да, сложно смириться с тем, что ты беременный парень, Илья даже не знал, что бы мог чувствовать на месте Шейна. Да, сложно смириться с тем, что скоро родишь ребёнка от альфы стаи своего друга. Но зачем себе же хуже делать? Ну, в самом деле, какая тебе от этого польза? Одни убытки и плохое самочувствие. Ну не придурок ли этот Шейн Холландер? Сам ты придурок, вдруг зарычал волк, когда он уже направлялся в полседьмого утра к комнате Шейна. Надо было лучше заботиться о самке, ты вообще ничего правильного не сделал, вот она и сбежала. Какой ты самец, если от тебя твоя беременная самка бегает? Какой ты волк, если она в твоих лапах не находит покоя? Пусти меня, я ей больше нравлюсь! Бунт на корабле, ей-богу. Бунт и вакханалия. Нет, Илья даже готов был обидеться. Значит, больше нравится? Значит, мохнатый бок и клыкастая пасть ему дороже, чем безопасный (с какой стороны посмотреть, конечно) человек, с которым коммуникация проще, чем понимание воя и тявканья. Нет, правда, Розанов мог бы обидеться и развернуться сейчас обратно к машине, а там доспать пару часов в свой законный выходной на своей мягкой кровати. Ему тоже не горело пробираться в сонное общежитие столь ранним утром, чтобы выловить этого упрямого... Упрямого Шейна. Упрямого Шейна, который фонил досадой, удивлением и стрессом. Нахмурившись от увиденной картины, Илья протиснулся в дверь и принюхался сильнее. Пахло человеком и его соседом, щенком, который сразу отреагировал на присутствие своего папочки, а ещё тяжёлым душным возбуждением. Пахло так густо, что открытое окно почти не помогало. Значит, повышенное либидо. Значит, его избегали из-за такого пустяка. Девственники всегда такие милашки? *"" Илья, растревоженный тем, как возился вокруг него человек, очнулся от приятного сновидения и уставился на Шейна. Он нависал над ликантропом и явно хотел уйти куда-то. Машинально поймав руку человека, Розанов нахмурился и оглядел его, чтобы удостовериться в том, что тот в порядке. Взгляд споткнулся о задравшуюся футболку и стояк, который оттягивал тёмную ткань трусов. — Сделай вид, что ничего не видел, — сказал Холландер, стараясь невозмутимо встать с Ильи и выйти в туалет. Но оборотень не дал ему такой возможности, усаживая к себе на бёдра. Холландер замер в ожидании, уставившись на Илью, как заяц на удава, и внимательно следил за тем, как он подложил себе подушку поудобнее. Шейну было одновременно страшно и любопытно от того, что задумал ликантроп. — Вставший с утра член, это нормально, — как ни в чём не бывало озвучил свои мысли Илья, следя за реакцией человека, и положил ладони на бёдра Шейна, слегка поглаживая горячую кожу. В голове человека звенело набатом «член... член... член...», так что он на время манипуляций Розанова просто отключился и не обратил должного внимания на то, каким образом его собираются коснуться. Такое тёплое тело, вдруг заскулил волк, перекрывая все мысли Ильи. И пахнет... Как же вкусно пахнет эта самка, ты чувствуешь? Двигайся, давай, коснись её! Ты что, не видишь, как она хочет этого? Давай! — Заткнись, — прошипел вслух Илья, сам того не заметив. Руки его двинулись вверх, сминая в ладонях мягкую футболку. — А? — Шейн дёрнулся, вдруг осознавая, где и с кем он находится. — Я не тебе, — он закатил глаза и щёлкнул пальцем по носу Шейна. — Волк ноет, хочет к тебе. Сказал утром, что он тебе нравится больше, чем я. — Серьёзно? — человек удивлённо округлил глаза и вдруг рассмеялся. — Ага, — нет, Илья совсем не был обижен, — вас оставить вдвоём тут? — Ты дурак что ли? — продолжал веселиться человек, усиленно не замечая, как Илья поглаживает его живот одной рукой, а вторая накрывает его грудь, слегка сминая. — Как ты себе представляешь это вообще? — Ну, в смысле «как», — без предупреждения он щипает сосок и уклоняется от летящего щелбана, схватив руку Шейна. Илья тянет его к себе ближе, заставляя упереть руки по обе стороны от своей головы. — Он бы тебя вылизал с ног до головы, — интимно, словно демон-искуситель, шепчет оборотень, обращая внимание на то, как пробегают мурашки по золотистой, поцелованной солнцем коже. — Он бы ковриком перед тобой расстелился и слушал каждый твой каприз. — Правда? Почему? — проникнувшись атмосферой, человек тоже говорит вполголоса. — Ну, это инстинкт, я думаю, — Илья кивнул, выслушивая мысли волка: — А ещё ты ему нравишься. И он просит перестать бегать от нас. — Я не бегаю, — посерьёзнел Шейн, пытаясь встать с Ильи. — Бегаешь, — перебил Илья, удерживая его за ягодицы и прижимая к себе, чтобы не дать места для манёвра. — Я понимаю, что это для тебя ново, непонятно, страшно, но и нам тоже, понимаешь? — он погладил человека по пояснице, вновь залезая под одежду. — Он чувствует, как ты отталкиваешь нас. Я чувствую. И мы хотим, чтобы ты перестал. Всё же было нормально две недели назад, что поменялось? — Ты... — Шейн сглотнул, мученически краснея под пристальным взглядом, и продолжил, когда его ободряюще погладили по бедру. — Ты во мне что-то сломал. Илья замер, удивляясь крутому повороту разговора. Сломал? — Продолжай. — После того раза. После того массажа, — Шейн уткнулся в грудь Ильи, чтобы перестать смотреть ему в глаза, — у меня постоянно стоит. Помогает только мастурбация и... и, в общем, твой запах. — У тебя повысилось либидо, и тебе помогает только мой запах? — медленно проговорил Розанов, стиснув зубы из-за горячего, обжигающего клубка эмоций внизу живота. Вот как Шейн умудрялся говорить такие милые и одновременно очень горячие вещи с таким невинным выражением лица? Илья, до сих пор находившийся на грани возбуждения, почувствовал, как кровь толчками двигается к члену, как Шейн ёрзает на нём, уловив шевеление под собой. Теперь была очередь Ильи отводить взгляд. В мыслях всё ещё стоял тот жалкий образ из ванной комнаты. О-о-о, а самка-то у нас и не такая невинная, вновь подал голос волк, и Илья дёрнулся под Шейном от неожиданности. Ёрзает, будто дразнит. — Замолкни, — опять зашипел Илья, не контролируя свои вспыхнувшие алым глаза. — Я молчал, — Шейн откидывается на согнутые ноги Ильи и поправляет трусы, в которых всё ещё чуть-чуть тесно. — Волк, — коротко отвечает Илья, отвлечённый действиями Шейна. — Он опять ноет про тебя. Его рука касается резинки белья, поглаживая под ней торчащую тазовую косточку. — А он у тебя болтливый, да? — Вообще-то нет, он обычно просто спит, — Илья смотрит в искрящиеся весельем тёмные глаза и лезет ладонью под ткань трусов, чтобы схватить ягодицу и сжать в пальцах: — Это ты его так будоражишь, у него инстинкты. — Да? И что он говорит? — его голос абсолютно спокойный, только глаза выдают своего обладателя с потрохами. — Он говорит, что ты пахнешь так, что у него слюни текут. Что я должен перестать быть тряпкой и уже... — он замолчал, прислушиваясь и снова закатил глаза, пряча улыбку за хмуростью. — Пиздец, он говорит, что я должен «взять ситуацию в свои лапы». Дословно. Шейн прыснул со смеху и несдержанно застонал, когда вторая рука Ильи захватила в горсть его яички. — В лапы? Серьёзно? — продолжил их игру Шейн, дрожащим голосом. — Он волк, Шейн. У него лапы, а не руки, — Илья со всей возможной серьёзностью, присущей данной ситуации, сказал и продолжил играться с мягкой мошонкой. — И он очень настойчиво советует мне перестать пялиться и начать делать. Говорит, что если я не могу, он сам вылезет и покажет, как надо. Ну да, Илья слегка лукавил, но кого это волнует? Точно не его волка. — И что, он может? Ты позволишь? — Всё зависит от тебя, Шейн, — мягко говорит Илья, плавно перетекая от яичек вверх к твёрдому стволу. — Ты хочешь быть вылизанным зверем с языком как наждачка? — Чего? Наждачка? — всё томление вмиг слетело с Шейна, он заржал, не контролируя свои порывы. — Издеваешься над своим волком, Розанов! — Я? Это он издевается, — Илья кивнул сам себе, впрочем не прекращая приятных поглаживаний. — Сейчас он обиделся. Говорит, что язык у него идеальный. Мягкий, тёплый, и вообще, ты бы знал, какой он заботливый. — О господи, — Шейн закрыл лицо руками, плечи его тряслись. — У тебя в голове живёт комик. Ладонь Ильи поднялась до головки, большой палец потёр её и потеребил уздечку, выбив из Шейна вместо смеха тихий жаждущий стон. — И... — продолжил их разговор Шейн, будто ничего не происходило в его же трусах. — Что он ещё говорит? — Что тебя нужно пометить нашим запахом, — голос Ильи вновь полон искушения, — что тебя надо прижать ближе и сделать своим. — Прижать? — выстонал в голос Шейн, дрожа в ладони альфы, который медленно, с оттяжкой начал дрочить его член. — Да, прижать, выебать, — шипит Илья, на котором человек ёрзает всё активнее, но этого явно для него недостаточно. — Вымазать тебя в нашем семени изнутри и снаружи. — Это говоришь ты, ах-х, — Холландер готов был кончить уже вот-вот, но Илья ему не позволил, вновь замедлившись, — или твой волк? — Это наши общие мысли, — Илья не на шутку завёлся и вытащил руку, получив недовольный стон Шейна: — Приподнимись, давай снимем всё лишнее. Сделав как его просят, Холландер вновь получил ладонь на своём члене, но теперь к его стволу прижималось и достоинство Ильи. Медленные, тягучие движения ладони — вверх-вниз, вверх-вниз — выбивали из головы все связные мысли, оставив после себя лишь отрывки фраз. Ещё. Пожалуйста. Дай. Шейн сидел, откинувшись на его согнутые колени, и чувствовал, как дрожь пробегает по его внутренностям. Сжимая бока Ильи ногами, Шейн отпустил себя, не пытаясь задумываться о том, что сейчас происходит. Не думал. Не стеснялся. Не был руководителем этого безумия. Он просто чувствовал: тепло, ласку, заботу, удовольствие. Ох, какое же это было наслаждение. Чистый кайф. Он выгнулся навстречу его движениям, тихо застонав, чувствуя, как оргазм подступает всё ближе. Ему хотелось открыть глаза, посмотреть на Илью, но у него не хватало на это сил. Веки были тяжёлыми, неподъёмными. Да и боялся он, если честно, их открыть, боялся, что волшебный миг подкравшегося так быстро оргазма треснет, как трескается хрупкий, только-только схватившийся на морозе лёд. Поэтому он сильнее зажмурил глаза и ткнулся носом в колено Ильи, всё ещё сотрясаясь, словно в ознобе. Шейн почувствовал, как следом за ним кончил Илья, и блаженно сыто выдохнул. *"" — Согни ноги, Шейн, — Илья похлопал его по бедру, вызвав непроизвольную дрожь и желание врезать ему ногой по довольному лицу. Довольной морде. Что вообще у оборотней правильно должно звучать? — Не хочу, отстань, — Шейн перевернулся на кровати и поморщился, живот хоть и маленький для своего срока, давал знать тянущей болью в лобке. — Шейн, тебе надо сделать эти упражнения. Илья сам согнул его ноги, перевернув человека обратно на спину, чтобы размять ему мышцы самостоятельно. Они лежали в постели Ильи, утомлённые вчерашней... Ну, Холландер ещё не придумал «этому» названия. Помощь? Какой ужас, какая помощь! Взаимная мастурбация? Ещё более ужасно. Занятия любовью? Но они не любят друг друга. Да и вроде они не занимаются именно той любовью, которая между возлюбленными происходит, верно? Короче говоря, про себя он решил называть их взаимовыручку просто «это». Нейтрально, проще, не надо думать. В общем, да, сегодня они лежали в постели Ильи, в особняке. Вчера он помог Шейну с болями в груди, потом разобрался с последствиями своей помощи. Утомившись, они оба уснули в объятиях друг друга после того, как Шейн отказался подниматься на ноги. Он беременный, ему можно. После того случая в общажной комнате Шейна прошло несколько недель, их жизнь вошла в новую колею с наступлением весны. Холландер перестал считать, сколько раз «это» случилось между ними после первой недели «помощи» Розанова. Иногда они просто засыпали рядом, и ничего не происходило, потому что Шейн, которому нужно было подготовиться к академическому отпуску, выматывался в университете. Бесконечные бумажки, бесконечные тесты и лабораторные, а также ругань с деканатом. Больнее всего было покидать хоккейную команду, но и с этим он смирился. В такие вот усталые вечера он просто засыпал пригретый на груди Розанова, который беспрестанно гладил его по животу и о чём-то рычал на своём языке, что-то обсуждая и рассказывая щенку. Иногда Шейн просыпался от того, что Илья ласкал его, чтобы разбудить. Пальцами, ртом, медленно, сонно, будто в грёзах. Иногда Холландер сам тянулся, когда гормоны снова давали о себе знать, и Илья послушно укладывал его на спину, на бок, даже на колени. Так, как было бы удобно Шейну, у которого то поясница, то лобок, то ещё чего. Без слов. Без объяснений. Просто руки, дыхание, нежные касания и фейерверк под веками. Всегда без проникновения, хотя у Шейна был соблазн. Но почему-то Илья не поддавался, лишь массируя иногда вокруг колечка мышц, под мошонкой, выводил неторопливым темпом человека из себя. Розанов был образцовым любовником: сразу после оргазма, своего и Шейна, он вставал и помогал человеку привести всё в порядок. По вечерам, когда ему было лениво, сонно, неохота, Илья самостоятельно управлялся с беспорядком. И обязательно брал обещание, что утром точно-точно Шейн пойдёт в душ. Это перестало быть чем-то стыдным. Стало рутиной. Как завтрак. Как поездки до университета вдвоём. Как вечерние посиделки за просмотром чего-то, чтением книги или конспектов. Шейн переехал в особняк окончательно где-то в середине марта. А ещё Илья был образцовым будущим папочкой своего нерождённого ещё ангелочка. Холландер каждый раз был в немом шоке. Илья вставал утром и готовил ему завтрак. Даже где-то добыл кофе без кофеина (редкостное дерьмо, если хотите знать мнение Шейна), но едва початая пачка стояла на верхней полке, потому что теперь для него заваривались разного рода чаи. Среди множества чёрных, зелёных и травяных чаёв путём проб и ошибок они нашли фаворитов, которые не вызывали у Шейна желания проблеваться от запаха или вкуса напитков. Победа. Розанов также занялся рационом Шейна, включив побольше мяса в меню: курица, индейка, крольчатина, телятина. Варёное, на пару, тушёное, в печи — бесконечное множество способов приготовить какое-либо блюдо. На вопросительный взгляд человека, оборотень лишь пожимал плечами и просил просто поесть уже. Видимо, он решил наконец-то вернуть в норму вес Шейна, который после начала беременности потерял множество килограммов из-за токсикоза и изменения вкусовых предпочтений. Холландер не жаловался и с аппетитом съедал всё, что ему предлагали. Мало ли какие приколы его ожидают в третьем триместре, верно? Именно поэтому он наслаждался такой заботой, иногда выгоняя Илью из постели, чтобы тот ему принёс мандаринов в ночи. Или персиков. Или фиников. Ему было совершенно плевать, откуда Илья это всё достанет в марте, но организм требовал именно их. Чаще всего. Хоть у него и была своя комната, но Шейн спал постоянно с Ильёй, привязавшись к тёплому телу рядом. Он привык к тому, что все его вещи медленно перекочевали в спальню побольше. Она была более обжитой, чем комната, которую выделили ему: компьютерный стол, канцелярия на нём, тумбочки, заполненные всякой мелочевкой; большая кровать и мягкие сатиновые простыни, на которых не жарко спать; вещи Ильи и Шейна, одежда, которая валялась всюду по комнате. В этом беспорядке чувствовался уют. В этом чувствовалось, что они и правда живут уже как семья. Если в первые дни он находил себе оправдания в стиле «это нужно для малыша» или «мне так будет легче адаптироваться к беременности», спустя время он признал, что ему нравится Розанов. Как человек. Как оборотень. Даже его волк ему нравился, пусть он и дурашка. Иногда он болтал с волком, когда у Ильи было игривое настроение и он позволял им переговариваться через себя. Но чаще, конечно, он разговаривал непосредственно с Розановым. Шейн очень сильно пристрастился к их болтовне о будущем, настоящем. Единственная запретная тема, которую Илья попросил не трогать, касалась его прошлого, прошлого его семьи, поэтому Шейн обходил такие темы десятой дорогой. Резюмируя, ему нравился Илья Розанов. И это было очень трудно скрывать. Он теперь понимал всех его бывших, сам попав в сети обаяния и харизмы оборотня. Животный магнетизм вкупе с заботливым, бережливым отношением к Шейну, который будто стал центром его жизни, подкупал. Это заставляло надумывать вещи, о которых не могло быть и речи. Шейн не любил тревожиться и думать о вещах, объяснить которые был не в силах, и он выбрал путь наименьшего сопротивления. Он будет наслаждаться столько, сколько времени ему отведено. Он будет принимать заботу столько, сколько для него отмерил Илья. Шейн Холландер решил выбрать путь, где он не загоняется из-за Ильи Розанова. *"" — Когда ты планируешь знакомиться с моими родителями? Они сидели за столом, пока Клифф убирал всю посуду после их трапезы — была его очередь. Рука Марлоу замерла с кружкой, не донося её до полки, где лежала остальная посуда. Посудомоечная машина только перестала гудеть, залившись трелью, после того, как она закончила свою работу. Джеки с интересом глянула на них двоих, пряча свою ехидную улыбку за кусочком яблока, который она торопливо засунула в рот. У неё был свободный вечер, потому что Хейден взял близняшек и поехал за продуктами для их визита к бабушке и дедушке. Помимо Клиффа и Джеки на кухне сидела Роуз, которая лениво листала учебник по своему профильному предмету. Она пыталась подготовиться, но строчки из книги вводили её в уныние и тоску, поэтому она решила разделить свои страдания со всеми домочадцами. Остальные уже поужинали и разбрелись кто куда, одна лишь Инна сидела перед телевизором за стеной и что-то смотрела на небольшой громкости. Роуз сразу закрыла свой учебник и с интересом посмотрела на растерянного, даже слегка испуганного Розанова. «Вот это шоу сейчас будет» — висело в воздухе невысказанное. — А надо? — справившись с собой, еле выдавил Илья и от греха подальше убрал чай, который он пытался выпить. Марлоу посмотрел на своего лучшего друга и закатил глаза, проведя ладонью по горлу. Шейн сидел к нему спиной, поэтому он не опасался за своё здоровье. Илья умоляюще посмотрел на него и вопросительно повёл бровями, пока Шейн пытался придумать что-то менее матерное в ответ. Клифф кивнул на Шейна и лицом изобразил «скажи, когда он попросит». Илья от удивления чуть не упал со стула: «Так скоро?!» — говорили его брови. «Ты еблан, Розанов, — просигналил ему Клифф и поднял ладони вверх. — Я сдаюсь». — Как ты думаешь, Розанов, — опасно спокойным голосом начал Шейн, вмиг завибрировав раздражением и злостью, — мои родители вправе знать, что происходит с их ребёнком? Почему он взял перерыв на учёбе? Почему у него, в конце концов, все признаки беременности? — Ну да, — присмирел парень, опустив глаза на стол и приняв поражение аргументами Шейна: — Они должны узнать об этом. Джеки и Роуз переглянулись, синхронный смешок сорвался с их губ, выдавая их веселье с головой. Шейн метнул на них уничижительный взгляд. Волчица и человек ретировались из кухни, понимая, что им тоже может достаться от разгневанного Шейна. Клифф проводил их спины тоскливым и завистливым взглядом, подавив тяжёлый вздох. Так-то Холландер — душка и милашка, но вот в такие моменты, когда он злился на их альфу, а тот поджимал уши и хвост, расстилаясь перед гневом своего беременного парня, могло достаться вообще всей стае. Розанов ни в коем случае не терял своего авторитета, просто никто не хотел лишаться приятного времяпровождения с Шейном. Он разрешал трогать свой живот, гладить и прислушиваться к малышу. А ещё очень вкусно пах детством. С ним было спокойно и уютно, настолько комфортно, что в стае установили график поглаживаний, чтобы, во-первых, не передраться, как было на той неделе, а во-вторых, не дать ему устать от их компании. Они все по возможности берегли и уважали личное пространство человека, но оборотни совершенно на ином уровне чувствовали щенка, будущего ребёнка их альфы. А Шейн... Ну, Шейн воспринимался ими как альфа-самка. Илья сказал, чтобы они не «страдали хуйнёй» и не говорили такого Холландеру. «Бережёт» — сделали вывод в стае, кивнув друг другу головой. Иногда Клифф думал о том, какие эмоции у него возникают, когда он видит этих двоих. Ощущения были похожи на те, что он чувствовал со своими родителями. Тепло, уют, неловкость, когда эти двое переговаривались и ссорились. То, что ссоры чаще всего со стороны выглядели как флирт, он предпочитал не замечать. Вот и сейчас. Шейн ругался, Илья соглашался и пытался загладить свою вину. Самое забавное для Марлоу было то, что Илья никогда не выигрывал в аргументах. Никогда не бывал прав. Никогда не мог обставить Шейна. Холландер всегда побеждал, загоняя Илью под свой каблук. Метафорический, конечно. За этим было очень интересно наблюдать. Клифф бы никогда не признался Илье, что наслаждается беспомощным положением своего альфы. Не дай луна задеть нежные чувства волка, за это могут и по голове настучать, и сорвать злость во время тренировки. А как всем известно, у альф лапы тяжёлые. И раны, полученные от них, заживают долго и мучительно. Ещё сильнее он опасался реакции Шейна. Всей стае было известно, как они оба страдали от своей глупости, когда Илья слишком давил, а Холландер очень умело скрывался от его компании. Холландер болезненно принял свою беременность, Клифф относился к нему с уважением просто за факт того, что он смог это вообще понять, принять, ничего не сделать с собой и с щенком. Свою реакцию в такой ситуации он бы не смог предсказать. Так что стая единодушно решила эту тему при Шейне не поднимать, замечаний не делать и давать Хейдену подзатыльники за неосторожные слова, брошенные без задней мысли. Джеки не раз вела с ним серьёзные разговоры для того, чтобы он научился фильтровать свои мысли. Все понимали, что их многолетняя дружба наложила отпечаток на общение этих двоих, однако уязвимое положение Шейна препятствовало бездумным разговорам, которые могли бы его задеть. Как же хорошо, что беда их вновь миновала из-за сговорчивого характера их альфы. Важная оговорка: сговорчивого характера их альфы по отношению к беременному Шейну. К остальным членам семьи его отношение не поменялось ни на йоту, даже стало в чём-то жёстче. Трудно всё-таки быть будущим папочкой своего ещё нерождённого щенка. Но Клифф был за них спокоен. Да, молодые, да, неопытные, но жёсткие рамки Шейна и умение Ильи просачиваться через бетонные стены — вот та формула, что спасёт их дальнейшую жизнь. А там и ребёнок. Семья. Не до идиотских решений и действий, всё-таки ответственную ношу они возложили на свои плечи. А стая им поможет в любом случае, в этом Клифф не сомневался.