Лотос для фараона

Личные покои фараона утопают в полумраке. Тяжёлые льняные занавеси скрывают стены из золотистого известняка. Масляные лампы горят ровным, тёплым пламенем, и их свет пляшет на полированном чёрном базальте пола. Пахнет ладаном, миррой и нагретым воском. Аарона вводят двое стражников. Они не грубы — с ним обращаются осторожно, как с хрупкой, но очень ценной вещью. Когда за их спинами закрывается тяжёлая дверь из кедра, щелчок засова звучит как приговор. Аарон остаётся один. Один на один с фараоном. Он ожидал цепей, пыточной, может быть, короткого удара мечом за дерзость при дворе — за то, что посмел танцевать так, будто фараона не существует. Вместо этого — тишина, мягкий свет и Кевин, который стоит у окна, спиной к нему, и смотрит на ночной Нил. На Кевине только лёгкая белая набедренная повязка и широкий золотой пояс — домашний вид, не для чужих глаз. Аарон замечает, как играют мышцы на его спине при каждом вдохе. Он никогда не видел фараона так близко. И никогда не думал, что бог на земле может выглядеть так… обычно. Уставшим. Аарон опускается на колени. Кланяется — низко, лбом почти касаясь холодного пола. — Простите, повелитель, — говорит он тихо. Голос не дрожит, но в нём нет и вызова. Только уважение. И страх, который он старается не показывать. — Если мой танец при дворе показался вам дерзким… я не хотел оскорбить Ваше величество. Кевин не оборачивается. — Встань, — говорит он. Голос низкий, спокойный. — Я позвал тебя не для того, чтобы ты стоял на коленях. Аарон поднимается. Не смотрит в глаза — пока не смотрит. Он знает этикет: подданный не смеет смотреть на фараона первым. — Ты думал, тебя казнят, — утверждает Кевин. — Да, повелитель, — честно отвечает Аарон. — Я перешёл границу. Мой танец был слишком… откровенным. — Он был прекрасным, — поправляет Кевин и медленно поворачивается. Аарон наконец поднимает глаза.И замирает. Он видел фараона раньше — только издалека, на троне, в короне, с подведёнными стрелками глазами. Таким — без украшений, без парика, с чёрными волосами, падающими на лоб, с зелёными глазами, которые сейчас смотрят на него в упор, — таким он его не видел никогда. Кевин смотрит долго. Скользит взглядом по лицу Аарона, по его светлым волосам, по открытым плечам, по тонкой талии, обтянутой золотистой тканью. Во взгляде нет похоти — есть любопытство. Живое, острое, почти болезненное. — Подойди, — говорит Кевин. Аарон делает шаг. Потом ещё один. Останавливается в трёх шагах — на безопасном расстоянии, которое этикет позволяет. — Ближе. Аарон подходит вплотную. Теперь он чувствует запах Кевина — масло, которым натирают кожу, лёгкий пот, ладан. Сердце колотится где-то в горле. Кевин протягивает руку и кончиками пальцев касается светлой пряди, упавшей Аарону на лоб. — У тебя необычные волосы, — говорит он. — В Египте почти нет таких светлых. — Моя мать была из Ливии, повелитель, — отвечает Аарон, стараясь не дышать слишком часто. — Она передала мне этот цвет. — Твоя мать была рабыней? — Нет, повелитель. Свободной ткачихой. Она умерла, когда мне было десять. Кевин кивает, но руку не убирает. Проводит пальцем по щеке Аарона — легче перышка. — А ты не дрожишь, — замечает он. — И не заискиваешь. Ты смотришь на меня так, будто я просто… человек, который задаёт вопросы. — Я смотрю на вас как на фараона, — тихо говорит Аарон. — Но я не умею лгать. Если я начну дрожать — это будет ложь. Потому что сейчас я не боюсь. Я… — он замолкает, подбирая слово. — Я заворожён. Вашим голосом. Тем, как вы смотрите. Тем, что вы позвали меня сюда не для казни. Кевин улыбается. Тонко, чуть заметно. — А для чего, по-твоему, я тебя позвал? Аарон молчит. Он знает ответ. Но не говорит его — потому что называть вслух было бы дерзостью. Кевин делает шаг назад, садится на край ложа — огромного, застеленного леопардовыми шкурами и льняными простынями. Жестом приглашает Аарона сесть рядом. Аарон не садится. Стоит, опустив глаза. — Я хочу, чтобы ты станцевал для меня, — говорит Кевин. — Не при дворе. Не для толпы. Только для меня. Тот самый танец. Или другой. Любой. Аарон поднимает глаза. — Повелитель… — голос его чуть сел. — Тот танец был очень откровенным. — Я знаю. — Кевин смотрит на него в упор. — Я хочу увидеть его снова. Не для того, чтобы посмеяться. Не для того, чтобы оценить, как раб танцует для господина. Я просто хочу смотреть на тебя. Ты красиво двигаешься. Твои руки… твои бёдра… когда ты танцуешь, я забываю, что я фараон. Аарон медлит. — Если ты не хочешь — я не буду принуждать, — тихо добавляет Кевин. — Я фараон, но я не беру силой. Запомни это. Аарон смотрит на него долго. На зелёные глаза, в которых нет приказа. На расслабленные плечи. На руки, спокойно лежащие на коленях. — Я станцую, — наконец говорит он. — Но не потому, что вы фараон. И не потому, что боюсь отказать. А потому, что я сам хочу, чтобы вы смотрели. Кевин выдыхает — тихо, почти неслышно. — Начинай.

***

Аарон закрывает глаза. Музыки нет — только их дыхание, потрескивание масляных ламп и далёкий шум Нила за окном. Но Аарону не нужна музыка. Он сам себе музыка. Он поднимает руки. Пальцы раскрываются, будто ловят невидимый ветер. Медленный вздох — и он начинает двигаться. Танец рождается из тишины. Его бёдра раскачиваются едва заметно — волна, за которой приходит следующая волна. Золотые цепочки на поясе издают тонкий, певучий звон. Светлые волосы падают на лицо — он откидывает их назад плавным движением, открывая карие глаза, которые теперь смотрят прямо на Кевина. На Аароне сейчас много украшений. Широкое золотое ожерелье охватывает шею и спускается на грудь. Массивные браслеты — по два на каждом запястье — сверкают при каждом взмахе рук. Серьги с ляпис-лазурью раскачиваются, когда он поворачивает голову. А на бёдрах — тонкая сетчатая накидка из золотых нитей и бирюзовых бусин, которая с каждым шагом издаёт шёпот драгоценного дождя. Он прекрасен. Кевин замирает, боясь дышать. Аарон делает глубокий выпад вперёд, почти припадая к полу, и медленно поднимается, ведя руками вдоль собственного тела — от лодыжек, выше, выше, до самой груди. Он чувствует, как напрягаются мышцы живота под его ладонями. Он знает, что Кевин видит это. Его бёдра описывают плавную восьмёрку — сначала в одну сторону, потом в другую. Ткань накидки скользит по коже, обнажая то левое бедро, то правый бок. Аарон не торопится. Каждое движение — как обещание. Он танцует долго. Минуту. Пять. Десять. Он не раздевается — он просто двигается, отдаваясь ритму, который слышит только он. Его тело становится музыкой. Его дыхание — песней. И когда он заканчивает — замирает в последнем движении, руки раскинуты в стороны, грудь тяжело вздымается, — Кевин медленно встаёт. Они стоят друг напротив друга. В двух шагах. — Иди сюда, — тихо говорит Кевин. Аарон делает шаг. Потом ещё один. Кевин протягивает руку и касается его щеки. Тепло. Мягко. Аарон закрывает глаза. — Ты прекрасен, — шепчет Кевин. — Даже так. Даже без танца. Просто потому, что ты есть. Аарон открывает глаза. Смотрит в зелёные — такие близкие, такие живые. — Вы тоже,— тихо отвечает он. Кевин улыбается и наклоняется. Первый поцелуй — лёгкий, почти целомудренный. Губы касаются губ — и отстраняются. Проверка. Вопрос. Аарон не отворачивается. Второй поцелуй — дольше. Кевин проводит рукой по затылку Аарона, запускает пальцы в светлые волосы. Притягивает ближе. Аарон выдыхает ему в губы — и отвечает. Поцелуй становится глубже. Кевин кусает нижнюю губу Аарона — осторожно, почти не больно. Аарон в ответ проводит языком по его верхней губе. Они дышат друг другом — прерывисто, горячо. Кевин отстраняется первым. Смотрит в глаза Аарона — и видит там то же, что чувствует сам. Желание. Не страх. Не приказ. Просто желание. — Я хочу тебя, — говорит Кевин. Не приказывает. Не просит. Просто констатирует факт. — Я знаю, — шепчет Аарон. — И я тебя хочу. Кевин тянет его за собой на ложе.

***

Они падают на леопардовые шкуры — не грубо, а мягко, будто вода накрывает песок. Кевин нависает сверху, опираясь на локти, чтобы не раздавить Аарона своим весом. Аарон смотрит на него снизу вверх. Чёрные волосы падают на лицо Кевина, щекочут щёки Аарона. — Можно? — шепчет Кевин, касаясь пальцами завязки на плече Аарона. — Можно, — отвечает Аарон. Кевин медленно развязывает узел. Ткань ослабевает. Он отодвигает её в сторону, открывая плечо, ключицу, часть груди. Наклоняется и целует освобождённую кожу — нежно, почти благоговейно. Аарон выгибается ему навстречу. — Можно ещё? — спрашивает Кевин, касаясь второй завязки. — Не спрашивай. Просто делай. Кевин улыбается — впервые за эту ночь широко, открыто. Развязывает вторую завязку. Ткань падает на пол. Аарон лежит перед ним обнажённый. Тело у него красивое — длинное, гибкое, с тонкой талией и округлыми бёдрами. Кожа в свете ламп кажется медовой. Между ног член уже твёрдый — он не может этого скрыть, да и не хочет. Кевин смотрит на него так, будто видит впервые. Будто перед ним не человек, а чудо. — Ты прекрасен, — шепчет он. — Я такого никогда не видел. — Вы льстите, повелитель, — тихо отвечает Аарон, но в голосе нет смущения. Только тепло. — Не льщу. Говорю правду. Кевин снимает с себя набедренную повязку — одним движением, не отводя взгляда от Аарона. Теперь они оба обнажены. Он ложится рядом, прижимается всем телом. Кожа к коже. Грудь к груди. Бёдра к бёдрам. Их члены трутся друг о друга, и оба тихо стонут от этого движения. Кевин целует его шею — от ключицы до уха — и одновременно вжимается бёдрами сильнее. Аарон обхватывает его ногами за талию. — Я хочу тебя внутри, — шепчет Аарон. — Я тоже, — отвечает Кевин. — Но я не хочу сделать тебе больно. — Ты не сделаешь. Кевин тянется к маленькому столику у ложа, достаёт глиняный горшочек с маслом — кунжутным, масляным. — Повернись, — просит он. Аарон переворачивается на живот, подгибает колени, приподнимает бёдра. Кевин смазал маслом пальцы и осторожно коснулся входа в его тело. Пальцы скользят легко, масло теплое. Сначала один палец — Аарон шипит от непривычного ощущения, но Кевин замирает, ждёт, целует ягодицу. — Всё хорошо? — шепчет он. — Да. Продолжай. Второй палец — Аарон выгибается, но уже от удовольствия, когда пальцы находят нужное место внутри. — Ещё, — просит он. Третий палец — Аарон уже не стонет, он скулит, тихо , вжимаясь тазом в руку Кевина. — Хватит, — выдавливает он. — Я готов. Кевин вынимает пальцы, смазывает свой член маслом — щедро, от основания до головки. Приставляет к входу. Замирает. — Посмотри на меня, — просит он. Аарон поворачивает голову, лежит на щеке, смотрит в глаза Кевина. И Кевин входит. Медленно. По сантиметру. Аарон чувствует, как его наполняют — горячо, туго, до предела. Он вцепляется пальцами в шкуры под собой, выгибается так, что хрустят позвонки. Кевин останавливается, когда входит полностью. Они оба тяжело дышат. Кевин утыкается лицом в шею Аарона, целует солёную от пота кожу. — Ты невероятный, — шепчет он. — Самый красивый. Мой. — Двигайся, — отвечает Аарон. Кевин начинает двигаться. Медленные, глубокие толчки — он выходит почти полностью и снова погружается, каждый раз надавливая на простату. Аарон забывает, как дышать. Волны удовольствия расходятся от низа живота к кончикам пальцев, к корням волос. Он хватается за член, дрочит в такт движениям Кевина. Кевин ускоряется, толчки становятся короче и чаще. Ложе скрипит. Их тела шлёпают друг о друга влажно, ритмично. — Я сейчас, — выдыхает Аарон. — Давай. Со мной, — почти рычит Кевин. Аарон кончает первым. Семя брызгает на его пальцы, на шкуры, на собственный живот — горячо и обильно. Он сжимается внутри так сильно, что Кевин стонет сквозь зубы и делает ещё три резких толчка. Кевин кончает внутрь — Аарон чувствует это как пульсацию глубоко внутри, как жар, разливающийся по телу. Кевин падает на него сверху, не вынимая. Они лежат так несколько минут, мокрые, липкие, тяжело дышащие.

***

Кевин первым нарушает тишину. — Оставайся, — говорит он в затылок Аарону. — Не уходи. Никогда. Аарон улыбается в темноту. — Я никуда и не собирался. Они засыпают переплетёнными. На полу всё ещё лежит сброшенная туника, и масляные лампы догорают одна за другой. Над Ниломрекой встаёт солнце, и никто из них не видит рассвета.