Полуночная сова

Со всплывшим списком сюжетных линий команда укрылась в исходной комнате 1301. Дверь плотно закрылась, оставив суету за порогом. Первую минуту все молчали: кто-то, погружённый в размышления, не отрывал взгляда от своих ладоней, кто-то устремил глаза в потолок — будто в глубокой медитации. Выбрать один из шести вариантов было несложно. Но если среди них скрывается путь, счастливый как божественное откровение, и путь, ужасный как кошмар, — к выбору нужно подходить осмотрительно. — Линия карьеры выглядит самой надёжной. — быстрее всех высказался Цянь Ай, полагаясь не на логику, а на инстинкты. — Кто в здравом уме выберет линию ужасов? А «линия веселья»… Вы уверены, что веселиться будем мы, а не NPC? — А… — Куан Цзиньсинь немного расстроился. — А я бы очень хотел выбрать линию веселья… Ци Шань тоже загорелся: — Линия ужасов, наверное, очень крутая… Цянь Ай не ожидал, что его слова омрачат настроение двум товарищам, и поспешил исправиться: — Наверное, я слишком мнительный! Линия веселья точно будет просто весёлой! Ци Шань: «?» Ци Шань: «…» Значит, его «линию ужасов» не нужно ни исправлять, ни утешать?! Три мнения, три направления. Куан Цзиньсинь решительно обратился к руководству: — Капитан, брат Шэн, что выберете вы? Сюй Вану даже не пришлось напрягать мозги — он тут же ответил за своего стратега: — Твой брат Шэн точно выберет линию загад… — Линию любви. — перебил У Шэн. — Я выбираю линию любви. Сюй Ван усомнился в собственном слухе, обернулся — и увидел, что У Шэн говорит совершенно серьёзно.  — Не может быть… — пробормотал он, вовсе не желая критиковать. Но с тем уровнем эмоционального интеллекта, при котором поцелуй можно принять за шутку, разве стоит выбирать линию любви? — Хочу прочувствовать. — невозмутимо пояснил У Шэн. Сюй Ван недоумевал: — Это же не рынок, где можно при покупке мандаринов, разломить и попробовать дольку. У Шэн парировал: — Не попробуешь — не узнаешь, кислый он или сладкий. — Ты сказал — попробовать. — Сюй Вану стало неловко. — А ты спросил мнение мандарина? У Шэн уточнил: — Тогда как, по-твоему, нужно поступить? Сюй Ван закатил глаза: — Либо покупать и, если кислый, — смириться. Либо уходить и, даже если сладкий, — о нём не думать. У Шэн замолчал и пристально посмотрел на него. Сюй Ван вдруг забеспокоился; его горячая голова наконец начала остывать. Что за ерунду он несёт? Хорошо ещё, что У Шэн поддержал разговор. Какие мандарины, о чём это он? Пока Сюй Ван терялся в раздумьях, Цянь Ай, Куан Цзиньсинь и Ци Шань чувствовали себя ещё более растерянными. Какие кисло-сладкие мандарины — брать или нет? — крутилось у них в голове. — Неужели руководство теперь общается на таком высоком уровне? А мы тогда кто — просто фон? Окружающие фрукты и овощи? Обычная тактика Сюй Вана была проста: если что-то непонятно или вызывает сомнение — лучше обойти стороной, не рискуя попасть в ловушку. Провал десятилетней давности был слишком болезненным. Но раз он сам его устроил, обижаться было не на кого — осталась лишь боль, глухо пульсирующая в памяти. — Я выбираю линию загадок. — твёрдо заявил он. Куан Цзиньсинь ошарашено переспросил: — Капитан выбирает загадки? А брат Шэн — любовь? Цянь Ай помрачнел: — Вы что, поменялись ролями?.. Как бы то ни было, у каждого был свой выбор, и они совершенно не совпадали. Ци Шань спросил: — Что делать? Жребий тянуть? — Вообще-то, я передумал… — Куан Цзиньсинь нерешительно поднял руку. — Я тоже выбираю линию любви. Сюй Ван: «…» Цянь Ай: — Какая ещё тебе любовь, мелкий негодник*! * 小破孩儿 (xiǎo pò háir) — это разговорное, слегка пренебрежительное, но часто игривое или фамильярно-ласковое выражение в северном китайском диалекте (особенно в пекинском произношении). Куан Цзиньсинь: — Всё равно, я уже решил! Два голоса. Линия любви побеждает. Процесс был запутанным, но результат нужно уважать. К тому же времени почти не оставалось. Капитан Сюй, подавая пример, тоже выбрал «линию любви». Как только последний человек сделал выбор, в центре комнаты вспыхнуло пламя, и в его ярком свете проступил какой-то предмет. Пламя становилось всё слабее, объект внутри — всё чётче. Последняя искра погасла, и на ковёр упал конверт. Товарищи поспешили приблизиться. В такие моменты, когда важна скорость, Куан Цзиньсинь всегда отставал. Но на этот раз с ним в конце оказался У Шэн. Пока Сюй Ван и другие разглядывали конверт, он с любопытством спросил: — Почему передумал? — Потому что ты выглядел так, будто очень хочешь выбрать любовь. — причина Куан Цзиньсиня оказалась на удивление простой. У Шэн: «…» Прямой взгляд товарища, словно инфракрасный сканер, не оставлял места, чтобы спрятаться. — Брат Шэн, ты что, никогда не был в отношениях? — вдруг очень тихо и быстро спросил Куан Цзиньсинь. Тем временем Сюй Ван уже начал вскрывать конверт. У Шэн был застигнут врасплох и не знал, как ответить. Куан Цзиньсинь вздохнул, словно уже всё понял: — Брат Шэн, даже если линия любви здесь очень реалистична, она всё равно ненастоящая. Нельзя же удовлетворять свои желания через прохождение уровней… У Шэн остолбенел, смутно осознав, что произошло какое-то чудовищное недоразумение: — Я не… В глазах Куан Цзиньсиня читалась искренняя, почти отеческая тревога: — К тому же у многих NPC уже есть свои пары. Если ты вдруг свяжешься с тем, у кого есть вторая половинка, то станешь любовником… У Шэн: «…» Он выбрал линию любви определённо не для интрижки на одну ночь!!! — О чём это вы там шепчетесь? — Капитан Сюй, держа в руках лист, извлечённый из конверта, обернулся и позвал их. — Быстро идите сюда. У Шэн и Куан Цзиньсинь быстрыми шагами вернулись к группе. Сюй Ван машинально передал листок своему стратегу. У Шэн молча взял его и при свете лампы разглядел знакомые строки: Я вас любил: любовь еще, быть может, В душе моей угасла не совсем; Но пусть она вас больше не тревожит; Я не хочу печалить вас ничем. Я вас любил безмолвно, безнадежно, То робостью, то ревностью томим; Я вас любил так искренно, так нежно, Как дай вам Бог любимой быть другим.* * в оригинале, разумеется, цитируется китайский перевод этого известного стихотворения Александра Пушкина. В переводе на русский использован классический канонический текст. Судя по тому, что У Шэн уже ознакомился с текстом, Сюй Ван поделился своими знаниями: — Любовное стихотворение Пушкина. Первая строка — это и есть название: «Я вас любил…» Внезапно запнувшись, Сюй Ван не смог продолжить. Что это за дурацкое название — прямо как признание! — «Я вас любил»? — Цянь Ай, не дождавшись полной версии, тупо переспросил. — …М-м. — кивнул Сюй Ван. Цянь Ай был впечатлён, что тот смог определить это с одного взгляда, и пошёл по ложному следу: — Мы разве проходили это стихотворение на уроках литературы? Сюй Ван был в шоке: — В какой школе на уроках литературы проходят любовные стихи! — и подумав, строго добавил, — Элегии умершей жене на вэньяне не в счёт. * 文言文 (wényánwén) — классический литературный китайский язык, который использовался в Китае на протяжении более двух тысяч лет — с эпохи Вёсен и Осеней (VIII–V вв. до н.э.) вплоть до начала XX века как основной письменный стандарт для философии, истории, поэзии, официальных документов и канонических текстов. «…» Цянь Ай, сбитый с толку, понял, что это внеклассный багаж местного литератора. Ци Шань, дослушав до этого момента, наконец уловил суть: — Вы, выходит, одноклассники из старшей школы? Цянь Ай указал на себя и Сюй Вана, затем на всё ещё читающего письмо У Шэна: — Мы втроём. Ци Шань смотрел с немым изумлением. Цянь Ай понимал его чувства: — Мы тоже не ожидали, что эта штука будет терзать один и тот же класс. — Какое грустное стихотворение. — Куан Цзиньсинь всё ещё был сосредоточен на любовной лирике. — Брат Шэн, ты что-нибудь понял? Его вопрос вернул внимание остальных троих. — Я не уверен, — У Шэн убрал письмо обратно в конверт, — но можно пойти и проверить. — Уже есть зацепка? — Сюй Ван не ожидал такого быстрого результата. — Куда идти? У Шэн: — В комнату 1829. Сюй Ван: — Основание? У Шэн: — Это стихотворение было написано в 1829 году. Сюй Ван: «…» У Шэн: — Я ошибся? Сюй Ван: — Наверное, нет… Вроде. Кто вообще помнит такие даты! Он даже годы Опиумных войн* постоянно путает! * Опиумные войны — это серия вооружённых конфликтов в XIX веке между Китаем (империя Цин) и Великобританией (а позже — и другими западными державами), вызванных торговлей опиумом, колониальной экспансией и столкновением двух мировых порядков: традиционного китайского и экспансионистского западного. Подождите. Почему отличник по точным наукам разбирается в любовной поэзии?! Активировав «Невидимую команду мечты», команда покинула комнату 1301 и бесшумно двинулась к 1829.  Вот уж поистине дальний поход! Товарищи шли всё дальше — и наконец убедились, что коридор не просто казался бесконечным… он им и был. Когда они проходили мимо комнаты 1700, дверь внезапно с грохотом распахнулась! Пятёрка мгновенно прижалась к стене, затаив дыхание и замерев, стараясь не выдать себя. Из комнаты, сражаясь, вынеслись в коридор две команды, а в эту сумятицу ворвалась женщина в белом с растрёпанными волосами. Приглядевшись, они разглядели, что у женщины… не было лица. В итоге одна команда была отправлена «домой» безликой женщиной, а второй удалось сбежать, растворившись в глубине коридора. Пятеро невидимых наблюдателей проводили взглядом женщину в белом, возвращавшуюся в свою комнату, и у них даже волосы на голове застыли от леденящего ужаса. В коридоре снова воцарилась тишина. Ци Шань тихо покаялся: — Мне стыдно за моё детское предложение выбрать линию ужасов… Сюй Ван усмехнулся, уже собираясь сказать, что всё в порядке, как вдруг услышал досадливое восклицание Ци Шаня: — Жаль. Сюй Ван не понял: — М-м? — Только что нам следовало помочь той женщине-призраку. — пояснил Ци Шань. — Тогда бы и та команда не сбежала. Цянь Ай, шедший впереди, услышав это, обернулся и недоумённо спросил: — Какое это имеет отношение к нам? Зачем было вмешиваться? Ци Шань покачал головой, начав трезвый анализ: — К сюжетной линии это отношения не имеет. Но поскольку сдать задание может только одна команда, рано или поздно нам всё равно придётся с ними сразиться. Цянь Ай нахмурившись, долго думал, и хоть и посчитал такую логику верной, всё же ему казалось, что в ней что-то не так. — Обычно мы действуем лишь тогда, когда сталкиваемся с противником лицом к лицу. — сказал Куан Цзиньсинь. — К тому времени их, возможно, уже отправят восвояси другие команды. — В этом, безусловно, есть резон. — согласился Ци Шань. — Но всё же надёжнее держать инициативу в собственных руках. Куан Цзиньсинь очень серьёзно обдумывал сказанное, но, будучи слишком сосредоточенным, долго не мог прийти к выводу, и разговор на этом заглох. Когда они почти подошли к двери 1829, строй по какой-то причине изменился: У Шэн и Цянь Ай оказались впереди, Куан Цзиньсинь — в середине, а Ци Шань и Сюй Ван — замыкали шествие. — Первичная защита — это невидимость. — вдруг заговорил Сюй Ван, словно будучи уверенным, что Ци Шань поймёт. — Средняя защита — это материальные защитные предметы. А всё, что сверх того, считается продвинутой защитой. Ци Шань внимательно выслушав, кивнул: — Круто. Сюй Ван посмотрел на него: — Есть ещё что-то, о чём хотел спросить? Ци Шань на мгновение опешил, затем рассмеялся: — Это было так заметно? Не просто заметно! Сюй Вану казалось, что любопытство Ци Шаня вот-вот проступит у него на лице, но тот так и не задал вопрос. — В дальнейшем, при использовании любой тактики, мы будем всё объяснять. — Сюй Ван стал серьёзным. — Соответственно, если у тебя появятся какие-либо идеи, обязательно сообщай нам. Только действуя сообща, мы добьёмся слаженности. Ци Шань опустил глаза и спустя несколько секунд улыбнулся: — Понял. Сюй Ван больше не стал распространяться. Ци Шань отличался от Лао Цяня и Куан Цзиньсиня. Те двое были настоящими простаками, реагируя на всё максимально прямо — что правильно, что неправильно, согласен или нет. В общении с ними не нужно было задумываться о подтекстах, можно было говорить напрямую. Но Ци Шань был другим. Сюй Ван мог лишь намекнуть, не переходя границ. Если бы Ци Шань действительно устранил ту сбежавшую команду, был бы он неправ? Нет. Но это было не в их стиле. Стиль — вещь тонкая, формируемая характером, и Сюй Ван не мог чётко сформулировать его по пунктам. Но таковы были правила в их команде: если между товарищами возникали несоответствия, нужно было прямо указать на них, столкнувшись лицом к лицу, чтобы потом можно было лучше притереться друг к другу. Он надеялся, что Ци Шань станет настоящим товарищем. У Шэн стоял у двери 1829 уже несколько секунд. Он обернулся и увидел, что Сюй Ван до сих пор перешёптывается с новичком. Стратег У ждал. Молча. Тер-пе-ли-во ждал. Сюй Ван наконец почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. — Щёлк. — Дверь 1829 открылась. За ней стояла молодая девушка с косичками, в пёстром платье, с лёгкой веснушчатостью на лице — милая и очаровательная. Она наклонилась в дверном проёме, собираясь приподнять край коридорного ковра. У Шэн, Цянь Ай и Куан Цзиньсинь, уже стоявшие у входа, поспешно отступили на два шага. Девушка успешно приподняла край ковра, достала спрятанное под ним письмо, поднялась и направилась обратно в комнату. Но едва она собралась закрыть дверь, У Шэн снял невидимость и рукой придержал дверь. Девушка с косичками с удивлением обернулась, и увидев пятерых незнакомцев, внезапно появившихся в дверях, испуганно спросила дрожащим голосом: — К-кто вы? У Шэн раздумывал, назвать ли своё имя или сюжетную линию, но Сюй Ван уже показал девушке конверт. Девушка остолбенела. Она посмотрела на конверт в руках Сюй Вана, затем на конверт в своей руке — сургучные печати* на обоих были совершенно одинаковыми. * Сургучные печати — это оттиски, полученные путём запечатывания писем, документов или посылок расплавленным сургучом (специальным твёрдым воскоподобным составом), на который в момент застывания прижимают печатку с гербом, монограммой, символом или иным узором. — Это вы… переписываетесь со мной? — Во взгляде девушки читались лишь недоумение и недоверие, и ни капли радости. Пятерых товарищей это слегка задело. К счастью, сюжетную линию они угадали. — Нет. — сказал Сюй Ван. — Но мы можем помочь вам его найти. Не могли бы вы рассказать нам обо всём поподробнее? Письмо в руках Сюй Вана, очевидно, заслуживало достаточно доверия, и девушка с косичками сразу же пригласила их войти и изложила историю с самого начала. Эта любовная линия началась с письма. Юная девушка, только познавшая любовь, однажды неожиданно получила любовное письмо. Чувства, струившиеся между строк, тронули её сердце, но, следуя обратному адресу на конверте, она отослала его назад, приложив собственное послание, где сообщала, что письмо пришло по ошибке. Однако вскоре она получила второе письмо. В нём утверждалось, что ошибки не было, и что письмо предназначалось именно ей, ибо автор любил её. Поначалу девушка не верила, но не могла прервать переписку, потому что автор не только изливал в письмах свою любовь, но и рассказывал о разных забавных происшествиях, даже знал о некоторых её предпочтениях, словно старый друг, знакомый с ней много лет. Постепенно девушка тоже влюбилась. Она захотела встретиться, но он всё не соглашался. В конце концов, девушка сама разыскала его по обратному адресу. Этим адресом и оказался отель «Замок». Но в отеле было так много комнат, так много людей, что девушка просто не знала, с чего начать поиски, и была вынуждена временно поселиться здесь. Неожиданно письма стали приходить прямо к её двери — каждые три дня под ковриком у порога появлялось новое письмо. Девушка же, в свою очередь, также клала ответы под коврик. Цянь Ай: — То есть ты, проделав такой долгий путь сюда, в итоге продолжила роман в письмах? Девушка с косичками кивнула. Цянь Аю даже слушать было утомительно: — Я не понимаю такую романтику. Какие там могут быть чувства и любовь, лучше бы поговорили лицом к лицу. — Это называется прелесть недосказанности, понимаешь? — Сюй Ван подозревал, что если однажды Цянь Ай влюбится, то, возможно, его способом проявлять заботу будет: «Что любишь кушать, брат тебя везде накормит». У Шэн был удивлён ответом Сюй Вана. В прошлом, в письмах, этот самый товарищ всё время ворчал, что такой способ общения слишком «устаревший», и ни разу за все строки не обмолвился о «прелести недосказанности». — Я здесь уже тринадцать дней. Включая это ещё нераспечатанное письмо, всего получила четыре послания. — девушка великодушно протянула письма; горячее желание найти человека пересилило смущение от разглашения личного. — Прежние письма остались дома, есть только эти. Посмотрите, есть ли в них какие-то зацепки? У Шэн взял письма, разложил их на столе одно за другим, выровняв в аккуратный ряд. Товарищи собрались вокруг, внимательно изучая содержимое. Письма были в основном одного формата: в начале — отрывок любовного стихотворения, затем рассказ о каких-то забавных происшествиях и тоска по девушке. Куан Цзиньсинь: — Всё равно нужно искать по году создания стихотворения? Цянь Ай, глядя на У Шэна: — Эти стихотворения одного периода? У Шэн покачал головой: — Нет. Цянь Ай снова посмотрел на Сюй Вана, и заметив в глазах капитана проблеск мысли, сразу спросил: — Капитан, ты что-то понял? Сюй Ван: — Везунчик. Цянь Ай: — А? — Говорю, парню повезло. — в голосе Сюй Вана слышалась лёгкая обида за девушку. — В каждом письме пишет, что скучает, но если скучаешь, так встреться! Хорошо, что попалась глупая девчонка, которая сама его разыскала. Другая бы на её месте уже давно бы всё порвала. — Возможно, у него тоже есть свои трудности. — вдруг вступился У Шэн за неизвестного NPC. Сюй Ван с любопытством приподнял бровь: — Например? У Шэн повернулся к своему капитану: — Например, он уже умер, и сейчас с девушкой переписывается призрак. Сюй Ван: «…» Это что, [(Иллюзия) Проклятие одинокого пса]?.. Ци Шань поднял одно из писем и поднёс к свету лампы, и Куан Цзиньсинь приблизился, надеясь, что тот что-то обнаружил. Но в итоге Ци Шань с разочарованием положил письмо обратно на стол: — Никаких высоких технологий. Никакого скрытого текста, проявляющегося под ультрафиолетом, здесь нет.  У Шэн всё это время молча склонял голову, погружённый в размышления. Едва Ци Шань вернул письмо, он тут же взял его — да не одно, а все четыре сразу. Аккуратно сложив листы, одинаковые по размеру, он поднёс их к свету лампы, будто надеясь увидеть то, что скрыто от невооружённого взгляда. Сюй Ван придвинулся и вместе с ним стал внимательно вглядываться. Наконец он различил очертания: — Один… ноль… семь… четыре? У Шэн кивнул: — М-м. Остальные трое тут же подошли и стали изучать листы, ища те самые цифры, о которых говорил капитан. В конце концов они разобрались: независимо от содержания письма, сколько бы случайных чисел там ни было, только эти четыре всегда появлялись в фиксированных позициях. Поэтому, когда листы складывались вместе, только символы в этих четырёх местах полностью совпадали. Ци Шань был искренне восхищён: — Круто. Куан Цзиньсинь уже перестал удивляться; наоборот он бы удивился, если бы У Шэн не смог это расшифровать. Цянь Ай же испытывал странное чувство несоответствия, ведь стоило этой любовной линии попасть в руки их стратега, как она пошла по пути загадок… Глядя, как У Шэн кладёт письмо, излучая лёгкость и безмятежность, сердце Сюй Вана ёкнуло. Радость от нахождения номера следующей комнаты внезапно, без предупреждения, сменилась необъяснимой тревогой. Складывать письма и подносить к свету… У Шэн действительно вдохновился Ци Шанем? Или этот приём был ему знаком? Такую глупость, как переписку, они с У Шэном и вправду практиковали, причём несколько раз, и именно У Шэн её начал… Неужели этот тип действительно спрятал в тех письмах какие-то странные шифры?! И если спрятал — то что? Тревога сменилась ожиданием, а в ожидании зародилась лихорадочная, беспокойная суета. Сюй Ван отчаянно пытался вспомнить те пять писем. В основном он мог воспроизвести их содержание лишь в общих чертах. Где уж ему, обычному человеку, тягаться с У Шэном, использующим свою голову как сканер! Даже если бы он и вспомнил, он всё равно не смог бы провести симуляцию и сравнение в уме — это зависит не только от текста, но и от расположения… Чёрт, У Шэн, псих!!! У Шэн как раз собирался вернуть письма девушке, как вдруг без причины у него зачесался нос. Он сдержал позыв чихнуть и взглядом нашёл своего капитана: — Ты меня про себя ругаешь? Сердце Сюй Вана ёкнуло, но на лице отразилась «невинность а-ля Сяо Куан»: — С чего бы?