Смысл

8 мая 1998 года. Гермиона не знала, сколько времени прошло после того, как за егерем с грохотом закрылась железная дверь. Два часа или два дня? И волновало её это в последнюю очередь. В голове крутились разные мысли, и, наверное, она хотела бы, чтобы проклятый егерь вернулся и отвлёк её от них ещё более ужасными вещами. По крайней мере, ей не пришлось бы ему отвечать и искать в его словах проблеск надежды на лучшее, как она делала со своим внутренним голосом. Сколько их здесь? Здесь ли они на самом деле? Почему они не знали о том, что Волдеморт построил это… что бы это ни было? Где именно она находится? Британия ли это всё ещё? И главное, что с ними собираются делать? Использовать в качестве лабораторных крыс для испытания новых зелий или проклятий? Порабощение? Или же они устроят публичную казнь, чтобы другим неповадно было? Неизвестность уничтожала и сводила с ума. И самое ужасное, что единственное, что ей оставалось делать, — это ждать. Они будто специально тянули время, зная о том, как её разум съедает себя, смакуя каждый кусочек рассудка. Она подняла голову к потолку и зажмурилась, пытаясь вытеснить все эти мысли. Ей хотелось пить. Она попыталась оторваться туловищем от глянцевой стены, но снова получилось лишь бессильное дерганье, напоминающее предсмертное трепыхание выброшенной на берег рыбы. Вдруг раздался звук открывающегося замка. В камеру вошли трое людей. Гермиона резко опустила голову и попыталась дышать тише, чтобы слышать всё, что происходило вокруг. — Это она? — спросил чей-то скрипучий голос. — Да. Грязнокровка Поттера, Гермиона Грейнджер. Она слышала, как к ней кто-то приближался. — Она точно должна знать? — Абсолютно точно. Она была ближе всех к Поттеру. Уверен, она знает всё, что вам нужно. Доселе молчавший человек подошёл к ней и, схватив за волосы, поднял голову. От неожиданности из её груди вырвался писк. — Ну привет, милая. Розье стоял в метре от стены, к которой она была привязана, и с презрением рассматривал её. — Если ты будешь достаточно умной и сообразительной во время нашей, — он сделал остановку и хищно усмехнулся, — беседы, то тебе не придётся испытать на себе больше, чем один Круциатус. Поняла? Гермиона продолжала смотреть на него, не мигая. Чего они хотят? Через минуту молчания он наигранно тяжело вздохнул и достал палочку. Красная вспышка озарила белую камеру, пронзая тело Гермионы. В ушах зазвенело от её собственного крика. Ей казалось, что все её внутренности кто-то сжал в кулак, что кожу и мышцы сдирают по лоскуткам, а глазные яблоки могут взорваться от давления крови, бурление которой она могла услышать в своей голове. И самое ужасное, наверное, было то, что она не могла пошевелиться, подставляя полностью своё тело под луч Круциатуса. Пытка продолжалась ещё минуту, хотя Гермионе эти мгновения показались вечностью. Её голос сорвался, и вместо криков она могла лишь глухо мычать, подобно немому утопленнику, собирая воедино все свои нервные окончания и хватаясь ими за сознание, медленно ускользавшее от неё. — Думаю, хватит. Она не услышала его, но почувствовала, как боль прекратилась, однако легче от этого не стало. — Ну, теперь, я думаю, — Розье приблизился к тяжело дышавшей Гермионе и указательным пальцем приподнял её голову за подбородок, с отвращением всматриваясь во влажное от слёз и пота лицо, — мы настроились на разговор. Ты расскажешь мне, где находятся остальные штаб-квартиры вашего поганого Ордена, — ровно проговорил он. Гермиона зажмурилась и злобно дёрнула головой, из-за чего она без поддержки пальцев Пожирателя снова безвольно повисла. Она зажмурилась. По телу прошёл разряд судорог, заставивший её глубоко вздохнуть. Нужно было срочно сгруппировать мысли, но сил не оставалось даже на то, чтобы сглатывать накопившуюся во рту слюну, отчего она текла по подбородку, тонкой струйкой капая на чистый пол. Вот оно что. Штаб-квартиры. Она знала, где находится каждая из них, какие коды и слова нужно было произнести, чтобы проникнуть или переместиться туда. Кингсли не раз говорил Гарри и ей о важности этой информации. Не только говорил, но и делал многое, чтобы она осталась в секрете… Но тогда это был вопрос жизни и смерти. Нельзя было допустить потери хотя бы одного объекта. Каждая сторона пыталась найти больше, уничтожить больше… И, наверное, это имело какой-то смысл раньше, потому что сейчас Гермиона видела во всём этом лишь пустую трату времени. Но зачем им это? Зачем им штаб-квартиры, если Орден пал? Акт унижения врага? Или же хотели добить морально остальных? Но ведь они уже это сделали, убив Гарри. — Если ты продолжишь молчать, — размеренно начал Розье, — то отхватишь себе кое-что посильнее Круцио. Поверь, я смогу это устроить. Гермиона медленно моргнула, продолжая сверлить взглядом его кожаные сапоги. Неважно, зачем им расположение штаб-квартир. Они не получат от неё ни буквы, ни слова. Пусть делают с ней всё, что хотят. Она справится и с этим. Справится… 1994 год. Гермиона перепрыгивала через ступеньки, летя вверх так, будто и не было никакой усталости и истощения, валившей её с ног несколько секунд назад. Она слышала, что за ней бежал Римус. — Тедди! — воскликнула она, вбегая в библиотеку через распахнутые двери. Она продолжила звать его, скользя между стеллажами, и наконец нашла. Её сердце упало, когда она увидела распластавшегося на полу мальчика. Она кинулась к нему и, проведя рукой по его волосам, в панике оглядела его тело. Его волосы приобрели белоснежный оттенок, а цвет кожи сливался с ними. — Он не ранен, но что-то не так, — в замешательстве проговорила она. — Что произошло? Тедди! — Она дотронулась до его запястья и проверила пульс. Он был ровным. — Гермиона, я боюсь, что он мог взять её в руки, — тихо проговорил Римус, левитируя старый том в кожаном переплёте. У неё потемнело в глазах. Нет. Как она могла? Книги по темной магии. Они, конечно же, ещё стоят на полках в этом времени, ведь незачем их убирать. Никто и не станет трогать их тут. Но в будущем в этом доме будет жить ребёнок, который захочет залезть в каждую щель, чтобы изучить каждый незнакомый предмет. Сначала она попыталась сжечь эти книги, но у неё не получилось: ни одна из них не поддавалась даже Адскому пламени, поэтому она спрятала их в подвале под замком, куда Тедди и не сунется, просто потому что не сможет из-за ряда охранных и отталкивающих чар, которые она установила вокруг подвала. И он мог спокойно заходить в библиотеку и в другие комнаты, потому что она уничтожила всё, что может хотя бы отдалённо иметь связь с темной магией. Римус подошёл и провёл палочкой над ним, прошептав диагностирующее заклинание. Над телом Тедди появилась дымка серого цвета с бледно-фиолетовыми разводами, что заставило сердце Гермионы клокотать в каждом из солнечных сплетений. — Так не должно быть, — прошептала Гермиона, большими пальцами проводя под глазами мальчика. — Не должно! — закричала она, оборачиваясь на растерянного Римуса. — Я… я не знаю, что это значит, — пробормотал он. — Нужно позвать Помфри. Сейчас же. — Дымка рассеялась взмахом его палочки. Серебристый волк, выскочив из его палочки, исчез вдали. — Тедди, милый, — она нагнулась к нему и поцеловала в лоб. — Гермиона. — Римус присел рядом с ней. — Нужно отнести его в комнату, мадам Помфри должна скоро прийти. Она его слышала, конечно, слышала. Но его голос звучал так, будто он находился по ту сторону стекла. Она чувствовала себя так, как если бы её поместили в вакуум, из которого медленно выкачивали воздух, заменяя его на углекислый газ, если не на угарный, только она почему-то не начинала задыхаться, а лишь была близка к этому. У неё перед глазами замелькали мушки, а голову вдруг стало тяжело держать. Римус уже взял Тедди на руки, когда Гермиона, прикрыв глаза, прислонилась к стеллажу. Он настороженно осмотрел её и спросил: — Гермиона, ты в порядке? Она открыла глаза и перевела рассеянный взгляд на Люпина. — Я в порядке, в порядке. — Она оттолкнулась от полок и, придержав живот, попыталась встать на ноги, но лишь врезалась лопатками в книги, из-за чего некоторые из них начали падать. — Я сейчас отнесу Тедди и приду… — Нет! — воскликнула Гермиона, приподнимаясь с пола. — Я должна быть рядом с ним… всегда. Римус в панике дернулся, подбросив мальчика на руках, чтобы принять более удобную позу. — Что здесь происходит? — раздался голос Сириуса со стороны дверей. Римус обернулся и с облегчением произнёс: — Сириус, посиди здесь немного, ей плохо, — он кивнул в сторону Гермионы и, опережая вопрос Блэка, нетерпеливо проговорил: — Тедди взял в руки фолиант, пропитанный темной магией. Я вызвал мадам Помфри, она скоро должна прийти. Не дождавшись ответа, он кинулся к лестнице, ведущей на второй этаж. Сириус, помедлив, подошёл к державшейся за шаткую полку Гермионе и, подхватив под локоть, помог встать. — Спасибо, — пробормотала она. Она никак не могла собраться в кучу, чтобы наконец пойти к Тедди, и это состояние её и нервировало, и заставляло переживать за здоровье своего ребёнка. — Мерлин… — раздраженно пробубнил Сириус. — Почему ты вечно теряешь сознание на ровном месте? Ты в состоянии идти? — сухо поинтересовался он, продолжая крепко держать её за плечо. — Да-да, конечно, я только… — Она сделала пару глубоких вдохов и, выпрямившись, мягкой поступью, но довольно быстро направилась к выходу, предварительно выдернув свою руку из его пальцев. — Стой! — раздалось где-то сзади, но она не обратила на него внимание. Тедди… Тедди… Тедди… Тедди… Гермиона знала, что будет винить себя за это до конца своей жизни, но не дала этим мыслям затопить своё сознание. Она услышала голоса, доносившиеся из ближней комнаты, и кинулась туда. — …Я не могу определить, где сосредоточилась темная магия! — махая палочкой над Тедди, воскликнула мадам Помфри. Гермиона, широким шагом преодолев расстояние, отделявшее её от кровати, на которой лежал мальчик, внимательно оглядела его и спросила: — Что с ним? — Скорее всего, темная магия пытается добраться до его магического ядра. По всем признакам… И именно это часто происходит при столкновении с темными артефактами, — она говорила размеренно и с профессиональной выдержкой, но в её голосе сквозила растерянность и некая неуверенность, и это заставило Гермиону оторвать свой взгляд от лица ребёнка и повернуться к женщине. — Но я не могу понять, что происходит… Его ядро даже не сопротивляется и как будто принимает эти потоки. Я никогда такого не видела… — Что можно сделать, чтобы вытащить это из него? — спросила Гермиона, продолжая держать руку мальчика. — Должен быть способ! — Можно было бы сварить зелье, но это займёт слишком много времени, да и ингредиенты не из тех, что есть у каждого. — Может, у Северуса оно есть? — спросил Римус. — Исключено, — отрезала она, развеивая темную дымку. — Такие зелья запрещены в школе из-за количества животных ядов в составе. — Но что тогда делать? — Остаётся только один выход, — выдохнула медсестра. — Нам нужно отдать его ядро темной магии. — Что?! — воскликнула Гермиона, выскакивая с места. — Да как вы можете? Он ведь такой маленький, а вы хотите отдать его на растерзание тьме? — У нас нет другого выхода, — спокойно ответила она, с сожалением посмотрев в наполняющиеся слезами глаза девушки. — К тому же, тебе не о чем волноваться, его ядро довольно сильное, он сможет это пережить, и это никак не повлияет на его дальнейшую жизнь, кроме того, что он вряд ли сможет вызвать Патронус, — тихо произнесла она. Гермиона снова чувствовала себя так, будто в её руках была кнопка обезвреживания бомбы, но её парализовало, и она не может на неё нажать. Она ненавидела это чувство. Беспомощность и неспособность помочь близкому человеку. Бесполезная. Никчёмная. Она отвернулась от робкой медсестры, зарывшись пальцами в волосы, и встретилась с жалостливым взглядом Люпина. В любой другой момент она, наверное, пыталась бы выглядеть стойкой и храброй, но сейчас ей было настолько плевать на это, что она позволила себе оголить свои чувства. — Гермиона. — Наверное, по её взгляду он решил, что нужно что-то сказать. — Я уверен, что с Тедди всё будет хорошо, мадам Помфри никогда не сделала бы что-то, что могло бы навредить ему. Он взял её за плечи и легонько встряхнул, из-за чего пара слезинок сорвалась с глаз и упала на ткань платья. — Я дала ему обезболивающее зелье, так что он даже не почувствует этого, — сказала Поппи и, взмахнув палочкой, установила над ним бледно-розовый купол. — Это умиротворит его. Гермиона отошла от Римуса и присела на тумбу рядом с кроватью. — Когда… — прошептала она, всхлипнув, — когда это закончится? — Часов восемь или десять. — Она поймала испуганный взгляд Гермионы и поспешила добавить: — Но он проснётся, как ото сна, всё будет как раньше, он даже не почув… — Хватит говорить мне, что он не почувствует! — прогремела она, помотав головой. — Это темная магия. Она не проходит без следа! Я знаю это… — обессилено закончила она, закрывая глаза. Это просто ужасно. Чёрт. Так нельзя. — Простите, — прошептала она. — Я не хотела на вас кричать. И я знаю, что вы сделали всё, что было в ваших силах. Спасибо. — Всё в порядке, я понимаю… — ответила та спокойно, будто ожидала этого всплеска. — Я вас провожу, — предложил Римус. — Не стоит, — остановила его она. — Я знаю, где камин, лучше останьтесь с мисс Грейнджер, ей нужна поддержка. И, пожалуйста, — снова повернулась она к Гермионе, и в её голос вернулась былая твердость, — не пренебрегайте своим положением. Шестой месяц — это не шутки. Гермиона кивнула, дотрагиваясь до живота. — Всего хорошего. Если что, отправляйте Патронус. — До свидания, — попрощался Римус. Гермиона лишь кивнула, ещё раз поблагодарив.

***

Уже начинало темнеть. Тень от подсвечника смещалась до тех пор, пока не слилась с тенью большого комода. Гермиона просидела у кровати Тедди весь день. Люпин несколько раз заходил, спрашивал о её самочувствии, о Тедди и звал на обед, но она отказалась, из-за чего он прочитал ей короткую лекцию о том, что ей нужно есть, чтобы быть здоровой. — Ты не можешь сейчас думать только о себе, Гермиона. В тебе есть ещё один человек, желания которого тебе, увы, придётся исполнять. Он оставил поднос с горячим супом и мясным рулетом на дальнем столе. И Гермиона, подумав над словами Люпина и почуяв аромат перченого, пряного мяса, решила поесть, хотя думала, что не сможет даже поднести вилку ко рту. Однако, разжевывая ароматные куски, которые становились всё больше и больше по мере её откусывания, Гермиона не почувствовала желания выплюнуть, а после третьей ложки супа её руки перестали дрожать, и она наконец почувствовала долгожданное шевеление в животе. Гермиона не знала, плохо ли то, что двигаться ребёнок начал так поздно. И спросить ей было не у кого. Она пыталась найти информацию о развитии в утробе ребёнка в библиотеке Блэков, но всё, что там было про детей, — это книги о магии крови и об обрядах для принятия в род новорожденных. Поэтому приходилось лишь использовать высосанную из пальца информацию, которую она слышала от матери и читала когда-то в учебнике по биологии своей кузины. Возможно, она могла бы спросить у Молли, но это могло вызвать вопросы о её «первой» беременности Тедди. А она ещё не знает, как сказать им, что Тедди не её сын, и стоит ли говорить вообще, ведь, как бы там ни было, ей нужно быть предельно осторожной со всем, что она говорит или делает здесь, в прошлом. Тедди может и вовсе не родиться, если она расскажет. Вероятно, можно было бы признаться после того, как Тонкс и Римус сойдутся. Но сойдутся ли они, если она сумеет изменить ход истории? И в какую сторону она изменит её? Придётся ли ей проживать всё заново? И как им существовать в этом времени, будучи лишними звеньями в цепочке данной реальности? Мерлин… Её голова раскалывалась от переизбытка вопросов, ответы на которые были не то, что сложными, а просто невозможными в отгадывании! Это было похоже на русскую рулетку: не нажмёшь на курок — не узнаешь, будешь ли жить дальше или выйдешь из игры. Гермиона положила гудящую голову на руки, сложенные на кровати, на которой лежал Тедди. Её родной Тедди. Она прижалась губами к его мягкой ладошке. Он всегда пах особенно. Наверное, так пахнет в раю, откуда он и прилетел, отбросив свои ангельские крылья. Драко, однажды услышав это, сказал, что все дети так пахнут. Хотя откуда ему знать? Она продолжала вслушиваться в его тихое дыхание, когда в дверь постучали. Она сказала негромкое «войдите», и дверь открылась. — Добрый вечер, мисс Грейнджер, — поприветствовал её Альбус Дамблдор, которого она сумела разглядеть в чернеющих сумерках. — Прошу прощения за столь поздний визит, но я узнал о несчастье, случившемся с вашим сыном. Мне очень жаль. — Он закрыл за собой дверь и взмахом руки зажег все свечи в комнате. Гермиона сдержанно кивнула, сложив ноги по-турецки и опершись одной рукой на пол. — Я уверен, что всё обойдётся. Мадам Помфри сказала, что тьма не причинит вреда мальчику. — Его глаза сверкали, отражая медовый свет наполнивший комнату. — Это довольно странно, вы так не считаете? Гермиона вздохнула и напряглась. Конечно, он пришёл не просто так. Что ему нужно? — Что вы имеете в виду? — спросила она. — Подобное случается довольно редко, очень редко, — протянул он. — Видел я подобное лишь раз. — Профессор, я думаю, что это не совсем правильно думать о невероятных случаях, когда я сижу прямо перед вами. — Гермиона поскребла ногтем потрескавшийся лак половицы. В сердце закралось неприятное предчувствие. Этот человек всегда скрывал больше, чем показывал. — Да, вы правы, безусловно, но всё же я скажу вам, кем был этот человек, сумевший приютить тьму в сердце своей магии. — Он прошёл по комнате, сложив руки перед собой. — Возможно, его имя о чём-то вам скажет. — Он сделал небольшую паузу. — Орион Блэк. Слышали о нём? В горле пересохло, сердце вновь забилось быстрее. — Да, он был отцом Сириуса, — сказала она. — Вы совершенно правы, мисс Грейнджер, — кивнул он, явно довольный ходом разговора. — Довольно странное совпадение, вам не кажется? — Ничуть. Повисла длинная пауза. Он цепким взглядом осмотрел её с ног до головы и, достав палочку, взмахнул ею: под Гермионой появилась большая красная подушка. — Вам нельзя сидеть на холодном, — спокойно объяснил он свой поступок, продолжая: — Вы знаете, почему Блэков считают лучшими темными магами? — Он увидел непонимание, отразившееся у Гермионы на лице. — Каждая чистокровная магическая семья имеет свои особенности, хотя я бы их назвал дарами или талантами. Малфои, например, хороши в защите и разных охранных чарах. Никто не умеет защищать своё так, как они. Нотты — прирождённые зельевары. А лучше Блэков с темными искусствами не справляется никто. Всё их естество пропитано вековыми жилками тьмы, которые накапливали их предки в своей магии, сливаясь с тьмой воедино, отдавая ей себя взамен на силу и могущество. Тьма принимает их, а они принимают тьму. Это касается и Сириуса тоже. — Гермиона мрачно взглянула на него. — Он прекрасный человек, и никто не станет с этим спорить, но он подвержен тьме, это его магия, его нутро… — Профессор, — перебила его Гермиона, вставая с наколдованной подушки. — Я склонна верить в то, что каждый человек способен стать лучшим в той или иной области за счёт усердного труда и прилежности, но никак не благодаря крови и какому-то везению. Да, человек может быть талантливым или одарённым, но, чтобы добиться истинного мастерства, нужно приложить много усилий и потратить много времени. В этом мире ничего не бывает просто так, — прошипела она, подходя ближе к спокойному Дамблдору. — Поэтому я хочу знать, в чем смысл вашей лекции. Почему-то Гермиона услышала в его словах угрозу или намёк на неё. Возможно, она утрирует, но её никак не отпускали сомнения. Она слишком долго жила в страхе, чтобы начать принимать всё за чистую монету только потому, что видит знакомые лица. — Я знаю, что твой ребёнок — Блэк, Гермиона, — сказал он. — Я не знаю, как так вышло, что это случилось. Ты и Сириус… Но я обещаю хранить этот секрет, если ты сохранишь мой. — он нахмурился и шепотом произнёс: — Крестражи. Ещё не время. Ты не можешь рассказать им о них, только не сейчас, когда всё и так идёт негладко. — Он отошёл от неё и перевёл взгляд на горящую свечу. — В этом году Гарри придётся участвовать в Турнире Трёх Волшебников. Уверен, ты знаешь об этом. Гермиона не знала, плакать ей или смеяться. Это было так… глупо и абсурдно, что, наверное, не скажи он про крестражи, она выбрала бы второе. Но в эту же минуту ей в голову пришла мысль, которая перекрыла собой, как плотиной, все чувства и эмоции. Сейчас 1994 год. Воландеморт ещё не вернулся. Крестражи. Гарри жив. И ей вдруг стало всё равно на раскрытие версии Дамблдора о происхождении Тедди. Ведь это неправда, а значит, не повлияет так, как если бы она рассказала правду Римусу, и он бы уже не влюбился в Тонкс, а тогда и не родился бы Тедди. Пусть все думают, что у неё был роман с Сириусом. Пусть все думают, что Тедди — его ребёнок. Но, рассказав о крестражах, она сможет спасти намного больше людей. Её будущее обернулось преисподней из-за вечного утаивания и молчания со стороны директора. И ей даже не интересно, почему он так поступил, потому что она привыкла оценивать результат, а то, что она видела, было определенно худшим из всех возможных. Но в этот раз всё будет по-другому. Она спасёт Гарри. Она спасёт Римуса и Тонкс. Она спасёт семью Уизли. Она спасёт грубого Сириуса. Она спасёт… Драко и себя. Потому что они все заслужили это. Да. Правильно. Она справится с этим. — Вы можете рассказать всем о том, чей это ребёнок, — уверенно ответила Гермиона, чем вызвала недоуменный взгляд Дамблдора. — Рассказывайте, но взамен вы не будете мешать мне спасать себя.