The Revenge Agenda/Программа мести

Глава 2 Раш Слезы продолжают катиться по моим щекам всю дорогу до дома. Одной рукой я мертвой хваткой вцепился в рюкзак, а другую засунул поглубже в пальто, пытаясь согреться. Мысли мечутся. В голове проносится каждый миг с Иэном, каждое слово, каждое «я люблю тебя», каждое признание в своей уязвимости, прошептанное в темноте. И да, по большей части уязвимым был я, но он тоже открывался мне, и теперь я понятия не имею, было ли хоть что-то из сказанного им правдой. Наверное, теперь понятно, почему он однажды назвал меня Хантером. Боль прошивает грудь. Я раздавлен, я в замешательстве от того, как мои идеальные отношения могли так легко пойти прахом. Но просыпается и горечь. Напоминание о том, что его забывчивость была «совсем как у меня», что его рассеянность, его причуды, из-за которых он якобы не мог получить повышение… «Мы будто созданы друг для друга, Раш. Никто не понимает меня так, как ты». Вот же. Ублюдок. Готов поспорить, у него нет никакого СДВГ. Вот почему он всегда патологически пунктуален. То есть человек составляет план на день и… просто его выполняет! Без проблем. Без отвлечений. Без «веселых пауз». У него даже носки всегда парные и лежат на своем месте, черт бы его побрал. Мне следовало раскусить его с самого начала. Я был так упоен тем, что нашел кого-то, кто наконец-то понимает меня на глубоком уровне, а не на уровне «о, я видел видосик про это». Я издаю сдавленный стон и сгибаюсь пополам, прижимая ладонь к глазнице, пытаясь удержать слезы. Он их не заслуживает, и, может быть, я плачу даже не совсем по нему, но мне больно. То, как горит сердце — это ненормально. Что ж, может, я возьму пример со своего соседа Зандера и просто получу сердечный приступ. Я мрачно усмехаюсь при мысли о том, как меня везут в больницу, а он заваливается в палату с извинениями. Стыдно признаться, как сильно я этого хочу. Как сильно мне нужно увидеть его. Поговорить. Спросить — почему? Пальто, наброшенное поверх моего, немного сползает, и я натягиваю его обратно. От этого мне становится только хуже. Оно чертовски классное. Мягкое. Теплее моего. Логично, ведь Хантер тоже был горячее меня. Выше. Мускулистее. С волевым подбородком. Рядом с ним я чувствовал себя глупым ребенком. И ужасным человеком. Я никогда не забуду это затравленное выражение его лица. Обручены? Снова наворачиваются дурацкие слезы. Жаль, что я не в одном из тех состояний, когда могу быстро всё забыть — эта липкая тошнота внутри мешает двигаться дальше. Кажется, будто мне вскрыли грудную клетку и я не могу собрать её обратно. Водитель тормозит у моего дома. — Вы в порядке? — спрашивает он. Я онемело киваю и, пошатываясь, выбираюсь из машины. Я пытаюсь собраться, пытаюсь скрыть то, как я рассыпаюсь на части, но этот поезд давно ушел — как только я переступаю порог и вижу своего лучшего друга и соседа Мэддена, я окончательно срываюсь. Я рыдаю так, как не рыдал уже очень давно. — Воу, Раш… — Мэдден преодолевает расстояние между нами и притягивает меня к себе. Его голое плечо горячее, и я утыкаюсь в него лицом, позволяя себе окончательно расклеиться. Он держит меня, пока я не выплакиваюсь. — Не то чтобы я против этой спонтанной сессии обнимашек, но обычно светить голым задом — это моя фишка. — Как нудист, натуралист или как там он еще себя называет, он прав. Он отстраняется, чтобы заглянуть мне в лицо. — Что случилось? Я не знаю, за какую ниточку потянуть первой. Он лгал. Изменял. Мне? Со мной? Заставлял меня чувствовать себя чудесно, а потом — отвратительно. Обзывал меня. Вышвырнул на улицу. Заставил столкнуться лицом к лицу со своим женихом. Мороз. Ни телефона. Ни сумки. Ни обуви. Я икаю от рыданий: — У него есть Хантер. — Есть… — Мэдден трясет головой, а затем орет на весь дом: — Берта, общий сбор! Я подпрыгиваю. — Что, прости? — Пробую новое. — Интересно. Может, в следующий раз попробуешь меня так не пугать? — Что за нахрен? — рычит Севен, грохоча по лестнице. — Рашу нужна помощь. Шаги затихают, и я перевожу на него взгляд. Его рыжие волосы всклокочены, он тоже без рубашки, но в отличие от Мэддена, на Севене черные спортивные штаны, низко сидящие на бедрах. — Время виски? — спрашивает он. Я стараюсь не дуться. — Мне нужно поплакать. И чтобы меня стошнило. А потом, может, еще поплакать. — Боже. Виски, значит виски. Мэдден ведет меня к дивану, и я валюсь на него. Молли и Зандер присоединяются к нам; Зандер опускается на колени передо мной, сложив руки на моих бедрах. — Ты умираешь? — Хотелось бы. — Поверь, это не самое приятное чувство. Севен легонько шлепает его по затылку, появляясь с бутылкой виски под мышкой и огромным пакетом сладостей в руках. — Ты никогда не умирал. — Я был близок. — Не был. Даже рядом не стоял. Молли тянется пригладить синие волосы Зандера. — Не слушай его, малыш. Твоя жизнь — сплошная драма. Зандер приосанивается, а Мэдден откашливается. — Можно нам вернуться к Рашу? Какого черта ты одет как эльф? — Рождество же. — Да, но ты не видишь никого из нас в развратных праздничных прикидах. — Меня сегодня уже достаточно так называли, спасибо. Наступает тишина, что само по себе достижение, учитывая, что мои соседи никогда не молчат. Севен открывает виски, делает долгий глоток и передает бутылку мне; я повторяю за ним, морщась от того, как жидкость обжигает горло. Затем я уставляюсь в пол и произношу слова, которые слишком часто звучат в моей голове: — Я такой идиот. За это я получаю еще один подзатыльник. — Попробуй еще раз, — предупреждает Севен. — У меня и так клеток мозга маловато, спасибо, — бурчу я, потирая голову. — Почему ты такой злой? — Чувак, ты сидишь тут и драматично разваливаешься на куски, а я просто жду момента, чтобы узнать, кого мне надо убить. Что произошло? — Он… он изменил. — Вот мерзавец! — Молли вскакивает. — Севен, заводи машину. Где живет этот тип? Я убью их обоих! Я качаю головой. — Он изменял мне со своим женихом. — С женихом? Я поднимаю взгляд на тихий голос Зандера. Я слишком разбит, чтобы смотреть ему в глаза, но секундного сочувствия в его взгляде достаточно. — Они меня вышвырнули. Я так ждал нашей годовщины, мы должны были провести всю ночь вместе, но я, должно быть, перепутал дни, или он перепутал, и там была куча людей, которые пялились на меня. У меня не было телефона, было холодно, и… — Ну, это объясняет, почему ты не отвечал, когда я звонил, — говорит Мэдден. — Тормози на секунду. Кто тебя вышвырнул? — Иэн. И он наговорил гадостей. — А кто еще там был? — Хантер. Он дал мне пальто и вызвал машину. Севен и Мэдден обмениваются взглядами. — Кто такой Хантер? — Жених Иэна. — Хм. — Мэдден усмехается. — Всё, что я бы тебе дал в такой ситуации — это фингал под глазом. — Да… это было странно мило с его стороны. — Молли морщит нос. — Он сказал, что хочет, чтобы я исчез. — Скажи мне, что ты не пытался остаться? — Конечно нет. Я пошел по улице. Потом вспомнил про сумку, но не мог вернуться за ней, вдруг они меня увидят, и я ждал, пока они уснут, но было так холодно, и тут появился Хантер с моими вещами, согрел меня и вызвал такси. — Обещаю тебе: если я когда-нибудь найду какую-нибудь девицу, ошивающуюся возле Севена, я не буду сострадательным. Вообще ни разу. — Молли медлит. — Моя реакция по умолчанию — ненавидеть Хантера, ненавидеть Иэна и ехать защищать твою честь, но это и правда звучит как достойный поступок. Я сбрасываю пальто, потому что, в отличие от Молли, я вполне способен на иррациональную ненависть. Это не имеет к нему отношения. Я ценю то, что он для меня сделал, но я всё равно буду на него злиться. Он злился на меня, так что у меня нет причин чувствовать вину. — Это Барберри. — Зандер утыкается в него лицом. — О-о-о, он так вкусно пахнет. Оно идет со мной в постель сегодня вечером. — Потрясающе. Жених моего парня вкусно пахнет. Я так рад. Зандер кривится и отбрасывает пальто в сторону. — Я сказал «вкусно»? Я имел в виду «ужасно». О-о-очень плохо. У чувака серьезные проблемы с запахом пота. Я вздыхаю, потому что на самом деле нет. Я был окружен этим запахом последние полчаса. Иэн будет окружен этим запахом всю оставшуюся жизнь. Развалившись в его постели, с простынями, обмотанными вокруг талии, листая ленту в телефоне. Просто расслабленный в облаке этого дорогого одеколона… — Я уже скучаю по нему. Меня заваливают групповыми обнимашками — так же, как мы делали для Кристиана в его худшие дни. Кристиан дома уже месяц и ни разу не нуждался в «одеяльном коконе» — видимо, женитьба делает тебя эмоционально стабильной формой жизни. Если только ты не Иэн — тогда это делает тебя эпическим козлом, который разбивает сердца без всякой причины. Я представляю его и Хантера вместе: оба такие красивые, успешные и стабильные. То, как Хантер смотрел на меня — так пугающе спокойно, будто в его голове был только я… И если Иэн хочет быть с кем-то подобным — да на здоровье! Звучит скучно, но окей. — Бьюсь об заклад, у них красивый секс. — Мы об этом не думаем, — отрезает Мэдден, подталкивая бутылку ко мне. — Бьюсь об заклад, у всех красивый секс. Кроме меня, — ворчит Зандер. — О чем мне еще думать? — А как же твои вещи? — спрашивает Мэдден. — В смысле? — Ну, тебе нужно их забрать. Ты сам справишься или хочешь, чтобы кто-то из нас съездил? Я не сразу понимаю. — Забрать их… — Ну не собираешься же ты их там оставить? Мне требуется позорно много времени, чтобы осознать. Мне нужно забрать свои вещи… потому что он больше не мой парень. Наверное, никогда им и не был. Я не могу поехать туда, наорать на него и попытаться всё уладить, потому что у него есть настоящий партнер, перед которым у него обязательства, а я был… просто еще одним человеком для секса. Я откашливаюсь, не отрывая взгляда от своих коленей. — У него нет ничего моего. Он всегда был осторожен с этим. «Помешан на порядке», как же. Никакой тяги к порядку у него не было; он просто не хотел, чтобы Хантер нашел хоть что-то мое. Все те черты, качества и моменты, когда я думал, что мы по-настоящему близки… ложь. Сплошная ложь. В голове идет битва, я пытаюсь разложить всё по полочкам. Мотивы людей даются мне с трудом, и я всегда был слишком доверчивым. Если кто-то мне что-то говорит, я верю. Я такой. Это выматывает — когда твой мозг устроен не так, как у всех. Все они говорят на языке, который я всё еще пытаюсь выучить, но даже спустя двадцать восемь лет я не владею им свободно. Я забываю быть осторожным. Забываю интерпретировать. С ним я чувствовал себя в безопасности. Я был просто легкой мишенью. — Ненавижу этого типа, — шепчет Молли. Жаль, что я не могу сказать того же.