Податливая глина

      Генри отсутствовал около двух недель. У запертых в его разуме не было никакой возможности получить инфомрацию из внешенго мира, так что Джулия сосредоточилась на том, что пока ей было доступно. Например, снова наладить взаимоонтошения с Уиллом.       Ей буквально пришлось познакомиться с ним заново, что было психологически тяжело. Он не помнил ничего о ней, и сердце девушки сжималось от каждого его вопроса. Но, к счастью, Уилл не был закрытым парнем, и легком сходился с людьми. Он помогал ей с готовкой и детьми, много играл с ними, учил рисовать, читать более сложные книги и строить крепости. Они построили у начала леса несколько шалашей, и Уилл рассказывал, как строил замок Байерсов вместе со своим братом.       Иногда он рассказывал Джулии свои сны, кторых не понимал, но которые были полны тревожных образов отнятого прошлого. Девушка могла с уверенностью сказать, что он скучал по родным. Все они скучали. Однажды она снова попыталась упомянуть Майка, но Уилл отмахнулся, а позже вечером, проходя мимо его комнаты, она услашала, как он всхлипывал. Вероятно, Уилл думал, что Майк предал его.       Джулия ненавидела Генри за то, что поместил эту мысль в его светлый разум.       Она, как могла, успокаивала детей, но, по сути, ей было нечего им предложить. Она не знала о судьбах их близких.       В моменты уединения Джулия пряталась за фентези книгами. В них хоть и было много вымысла, но девушка научилась подцеплять для себя важное. Например, выдуманные авторами магические техники, медитации, и что угодно о контроле сознания и памяти. Это были лишь крупицы информации, которые она пыталась сложить и додумать недостающее. Во многих книгах герои мысленно представляли вокруг себя щиты или стены, чтобы защититься от заклинания врага. Джулия стала делать то же самое. Всё, лишь бы сохранить свой разум и защитить его от Генри, Истязателя или кого угодно. Её память хранила слишком важные вещи, чтобы позволить им исчезнуть, и Джулия надеялась, что однажды сможет передать это Уиллу, чтобы он тоже вспомнил.       Однажды, когда она снова спряталась за книгами и бумагами, чтобы зарисовать одну сцену, то услышала крики с улицы. Ещё не осознав, что случилось, девушка уже побежала, сжимая в руке карандаш, который так и не выпустила.       У Лестницы ее подхватила одна из девочек, имя которой, к собственному стыду, Джулия не вспомнила. Девочка вывела её на улицу к остальным. Дети толпились под берёзой за домом. Кто-то плакал. Испуганные лица обернулись к Джулии.       — Помогите ему!       Дети расступились, и сквозь них она увидела Дэниэл. Мальчик сидел на земле, вцепившись пальцами в траву. Лицо было бледным, а губы дрожали, пока он всхлипывал. Нога неестественно вывернута, колено распухло, сквозь разорванную штанину проступала красная, влажная дорожка.       Уилл уже сидел возле мальчика и шептал успокаивающие слова.       — Что произошло? — Джули подбежала к ним.       — Упал с дерева, — ответил перепуганный Уилл, — Джулия, я не знаю, что делать...       — Я… я просто хотел посмотреть, — прошептал Дэниэл, всхлипывая, — ветка сломалась…       — Он умрёт? — дрожащим голосом спросила Холли, вцепившись в рукав Мэри. — Скажи, он не умрёт?       — Никто не умрёт, — отрезала Джулия, опускаясь на колени, — всё будет хорошо.       Она бегло осмотрела рану, быстро осознавая, что первой помощи тут недостаточно. Кость мальчика торчала из-под штанины. Должно быть, он пребывал в состоянии шока, раз не кричал и не потерял сознание от боли. Джулия ощутила дрожь в собственных руках.       — Так, не смотрите, — девушка махнула рукой, отгоняя любопытные и испуганные взгляды.       — Нам нужно чудо! Нужно позвать Генри! — сказал Томас.       Да... Да, это хорошая идея. Может быть, если они позовут его все вместе, то он услышит?       Дети тут же засуетились:       — Генри!       — Мистер Крил! Помогите!       — Дэниэл упал!       — ПОЖАЛУЙСТА!       Джулия сжала руку Дэниэла, чувствуя, как влажные, холодные пальцы впиваются в её ладонь.       — Тащи свою задницу сюда! — среди всех голосов, девушка безошибочно угадала Дерека.       А потом воздух изменился. Она даже не видела, как он появился, просто вдруг осознала присутствие за спиной. Давление.       Джулия обернулась. Генри шагнул в круг детей, и его лицо, только что наверняка искажённое раздражением от прерванных дел, застыло. Он опустился на колени рядом с ней, совсем близко. Плечо почти касалось её плеча. Джулия уловила запах смерти и дыма. Там, откуда он вернулся, продолжала бушевать война.       Ему не нужно было спрашивать, что произошло. Генри пробежал пальцами по раненой ноге мальчика.       — Больно, — выдохнул Дэниэл, сглатывая слёзы.       — Знаю. Сейчас перестанет.       Мужчина попросил всех закрыть глаза, но Джулия не послушалась. Он лишь поджал губы, бросив на неё взгляд, означающий: «Ладно, как хочешь. Смотри».       Длинные, бледные пальцы принялись осторожно ощупывать опухоль. А потом кость сама начала вставать на нужное место. Дэниэл закричал, вцепившись в руку Джулии так, что на её коже остались белые следы.       — Терпи, — сказал Генри без злобы.       Щелчок, и Дэниэл обмяк.       Джулия видела, как края раны медленно смыкаются, как спадает опухоль, как кровь перестаёт сочиться.       И спустя время Дэниэл осторожно пошевелил ногой.       — Не болит, — удивлённо прошептал он.       Дети пооткрывали глаза, глядя на Генри с детским, непосредственным восхищением, а потом заголосили:       — Спасибо!       — Вы его спасли!       — Я знал, что вы придёте!       Генри замер. Его лицо оставалось бесстрастным, но плечи слегка напряглись под напором этой внезапной, шумной благодарности. Он встал, отряхивая брюки.       — Постарайся минимизировать нагрузку на ногу, — буркнул мужчина строго. — И не лезьте больше на деревья.       Дэниэл, опираясь на плечо Томаса, осторожно встал. Он сделал шаг, другой, проверяя.       — Я могу ходить! — объявил мальчик.       — Это потому что Генри волшебник, — авторитетно заявила Холли, и в её голосе не было ни тени сомнения.       А Джулия всё смотрела на руки мужчины, которые только что касались раны. В голову пришла мысль зарисовать их как-нибудь. На память.       Уилл коснулся её плеча, а затем порывисто обнял, бормоча что-то о том, что сильно перепугался. Джулия сжала его футболку на спине. Она соскучилась по объятиям старого друга. А затем случайно пересеклась взглядом с Генри. На лице мужчины застыло выражение скучающего превосходства. Он стоял чуть поодаль и засунул руки в карманы.       И тут её осенила странная мысль. Прикосновения.       Все нуждались в них, так или иначе. Дети, чтобы почувствовать безопасность. Уилл, чтобы получить или наоборот выразить поддержку. Она сама нуждалась, чтобы помнить, что мир не состоит из одной боли.       И возможно… Генри?       Глаза мужчины сузились, и Джулия физически ощутила, как он бесцеремонно проваливается в её сознание.       Что ты видела? Что ты подумала?       Он не произнёс этого вслух. Но она услышала.       Джулия заставила себя не отводить взгляд. Если он узнает о её плане сейчас, когда она только начала его вынашивать… Но нет. Она не думала о плане. Она думала о прикосновениях. О том, что ему тоже нужны прикосновения. Это не было ложью. Генри помедлил ещё секунду, сканируя её. Потом, без единого слова, отвернулся и зашагал к дому.       Джулия, оставив Уилла позади, пошла за ним. Нужно было многое узнать за недели его отсутствия.       Но вместо этого девушка выпалила:       — Я была бы благодарна, если бы ты перестал копаться в моих мозгах.       — Хочешь лишить меня такого удовольствия? — парировал Генри, открывая перед ней дверь.       Джулия прошла в дом.       — Хочу.       — Тогда тебе нужно тренироваться.       — Что? — девушка моргнула растерянно.       — Твой разум сильный, но не дисциплинированный, — Генри принялся объяснять и пошёл наверх, и она последовала за ним. — Ты умеешь строить стены, но не знаешь, из какого материала. Я могу научить тебя контролю.       — Зачем? — подозрение плеснулось в груди ледяной волной. — Какая тебе выгода?       — Выгода? — повторил мужчина, смакуя слово. — Сильный разум — это меньше потраченного впустую потенциала.       Он сделал паузу, пропуская её в комнату, где Джулия раньше не была. И по нетронутому покрывалу на кровати, отсутствию каких-либо лишних вещей и холодности пространства, она догадалась, что это могла быть его личная комната. Девушка поколебалась на пороге, но сделала шаг внутрь.       — Если только ты не боишься того, что я могу найти в твоей голове, — продолжил Генри, закрывая дверь.       Джулия повернулась к нему, скрещивая руки на груди, и почувствовала, как внутри воюют два противоречия: подозрение и почти безумная решимость.       Он предлагал ей оружие. Опасное, обоюдоострое, которое могло ранить её саму. Но другого у неё не было.       — Я не боюсь, — сказала Джулия наконец.       Ухмылка Генри стала шире. Он оттолкнулся от косяка и сделал шаг в комнату.       — Тогда начнём. Закрой глаза.       — Уже? — девушка отступила назад, — к чему такая спешка?       Генри предупреждающе посмотрел на неё. Джулия не знала, что означает это предупреждение, но в его глазах плескались фразы, которые он хотел бы произнести, но не делал этого. Как будто… не мог?       Она медлила. Взгляд метался по его лицу в поисках скрытой угрозы или ловушки. Но он был непроницаем. Просто ждал.       Джулия закрыла глаза.       — Очисти разум, убери все мысли, — голос раздался ближе.       — Легко сказать, — пробормотала она, но послушно выдохнула, пытаясь погасить хаос в голове.       Джулия начала концентрироваться на дыхании. Медленные вдохи и выдохи. Ещё неделю назад, она бы не смогла очистить разум, так как мысли метались слишком быстро, отвлекая. Но то ли от постоянной практики, то ли от его присутствия, в этот раз девушка ощутила в голове спокойную гладь.       И в ритме дыхания, на грани выдоха, она почувствовала Генри.       Джулия напряглась, инстинктивно пытаясь захлопнуть дверь, но та не поддавалась.       — Ты, кажется, собирался научить меня? Что мне делать?       Пауза. Он словно изучал её беспомощность.       —Покажи мне прочность своих стен. Возведи их.       Джулия представила, как кирпичные стены строятся вокруг её мыслей. Кирпич за кирпичом, она начала возводить преграду между ним и самым сокровенным, оставляя Генри за пределами крепости.       Он сломал её одним касанием. Кирпичи рассыпались в пыль. Джулия попробовала ещё и ещё, но каждый раз терпела неудачу, пока не заболела голова. Генри начал рыться в её памяти, но не останавливался ни на чём конкретном. Картинки её детства, родители, время с друзьями. Намеренно или нет, но он избегал неприятных воспоминаний       — Слабо, — констатировал мужчина без тени удивления, — ты недостаточно стараешься.       — Перестань! — Джулия напряглась, и стены взметнулись снова, выше и толще предыдущих.       — Возможно, тебе нужна более серьёзная мотивация? — она услышала насмешку в его тоне.       Генри начал давить сильнее, но у девушки ничего не получалось. Присутствие росло, просачивалось сквозь щели, которых она не замечала. Она запыхалась, стирая капли пота со лба. И вдруг мимо проскользнуло старое воспоминание. Запах антисептика. Писк кардиомонитора. Мамина рука на одеяле.       Нет.       Джулия схватила тень его присутствия и вышвырнула вон. Со всей силой, со всей болью, со всей ненавистью, на которую была способна.       Тишина.       Она открыла глаза. Генри стоял напротив, и его лицо было… странным. Не разгневанным, не торжествующим. Задумчивым. Словно он только что нашёл что-то занимательное.       — Это что-то важное? — произнёс он мягко. Опасно мягко.       Джулия дышала так тяжело, словно пробежала марафон.       — Это не твоё дело, — выдавила она, и голос прозвучал хрипло.       Генри шагнул ближе.       — Если хочешь это сохранить, то придётся научиться не пропускать меня внутрь.       Джулия смотрела на него снизу вверх, вжавшись спиной в стену, и понимала: у неё нет сил. Ни на сопротивление, ни на ложь, ни на эту бесконечную, изматывающую битву.       — Нет! — крик вырвался из горла прежде, чем она успела его остановить.       Но было поздно. Он уже был внутри.       Джулия почувствовала, как её сознание трещит по швам. Генри ворвался, смял, проломил все барьеры, которые она так отчаянно возводила.       Нет, нет, нет, только не это, пожалуйста…       Больничная палата. Голубоватый свет. Серое одеяло. Запах хлорки, за которым спрятался запах увядания. Мамины волосы разметались по подушке, такие же рыжие, как осенние листья. Как и у самой Джулии. Те же скулы, тот же изгиб бровей, те же веснушки, которые становились ярче летом.       — Не плачь, — прошептала мама, — я всегда буду с тобой. Даже когда ты меня не видишь.       — Поправляйся скорее, — всхлипнула маленькая Джулия, размазывая слёзы по щекам, — я не могу без тебя.       Мама слабо улыбнулась.       — Ты сильная, Джулия. Сильнее, чем думаешь.       А затем коридоры, тёмные помещения и люди в чёрных одеждах.       Рыжие волосы на белой подушке.       Осенние листья на первом снегу.       Генри отступил.       Джулия схватилась за край стола, пальцы скользили по гладкому дереву, не находя опоры. Всё тело била крупная, неконтролируемая дрожь. Генри стоял неподвижно, и впервые с момента их знакомства Джулия не могла прочесть его лица. Что-то, похожее на человека, который только что заглянул в пропасть и не нашёл там дна. Его взгляд был устремлён сквозь неё, внутрь той памяти, которую он только что украл.       Джулия молчала. Она не могла говорить. Горло сдавило спазмом, и любое слово сейчас вышло бы всхлипом. Она сползла вниз по стене.       Взгляд мужчины сфокусировался. На том, как дрожат её пальцы, вцепившиеся в столешницу. На слёзах, которые она отчаянно пыталась удержать, но проигрывала.       Он сделал шаг. Потом ещё один. И опустился перед ней на корточки.       — Она была важна для тебя, — тихо сказал Генри с удивлением человека, который только что открыл для себя существование чувства, о котором слышал, но никогда не испытывал.       Джулия сглотнула ком в горле. Не было сил даже злиться на него.       — Да. Очень.       В груди росло отчаянное чувство сказать что-то ещё. Простое человеческое желание поделиться той болью, которую тяжело выносить в одиночку. Той болью, о которой Джулия не говорила уже слишком давно.       Она отвела взгляд и сказала:       — Мне было шесть. После её смерти всё стало не так. Отец начал пить. И водить в дом… своих друзей.       Слеза скатилась по щеке, и девушка спрятала лицо в коленях. Она разрыдалась, пока он оставался рядом. То ли впитывая моменты её слабости, то ли просто не зная, куда себя деть.       Джулия продолжила говорить, неуверенная, слушал ли он вообще:       — Я ненавидела этих ублюдков. Я так сильно мечтала уехать из Хоукинса. А потом попала в Изнанку. А потом познакомилась с мамой Уилла и… и… — девушка всхлипнула, — она приняла меня, как родную. Как и Оди. И я скучаю по ним.       Она уже не могла остановить словесный поток. Пусть думает, что она слабая. Плевать. Генри в любое время мог бы достать всё это из её сознания, если бы захотел. Пусть лучше она сама выговорится, используя его, как невольного слушателя.       — Не хочу верить, что они все мертвы. Я просто не выдержу.       Девушка протёрла лицо и заметила, что Генри прислонился к стене рядом. Должно быть, она ужасно выглядела со стороны.       — Почему тебя не было так долго? — спросила она.       Генри ответил не сразу, будто за потоком её монолога не заметил, что ему задали вопрос.       — Снаружи полный бардак. Правительства некоторых стран добровольно отдают своих граждан под контроль этого существа, — он с презрением хмыкнул, — лишь бы спастись самим.       Точно. Война. Истязатель. За пеленой своей никчёмной боли Джулия совсем забыла о самом важном. Люди за пределами страдали прямо сейчас.       — Как… — она прочистила горло, — как это всё происходит? Зачем ему человечество?       А главное зачем это тебе, Генри?       — Оно питается страхами и болью, разрастается и, мне кажется, начинает перенимать худшие человеческие повадки.       — Что это значит?       — Ничего хорошего, — отрезал мужчина, поворачивая к ней голову, — оно становится жадным и похотливым, требуя всё больше жертв.       Джулия зацепилась за то, что Генри говорил об Истязателе обособленно, будто сам не замешан во всём этом. Мужчина выглядел слегка раздраженным, будто изначально планировал чего-то другого. Не только в контексте войны в целом, но и в контексте этого вечера.       — Мне нужна информация, — попросила девушка, особо ни на что не надеясь, — подробности. Сколько стран захвачено, сколько жертв, какие планы…       Генри перебил её:       — Сначала натренируй разум.       В воздухе повисло невысказанное послание, за которое Джулия ухватилась: «Потом я смогу рассказать тебе больше».       Так и смотрели друг на друга. В тишине комнаты, наполненной тяжестью настоящего, прошлым, которое нельзя исправить, и болью, которую нельзя разделить.