Податливая глина

Джулия продолжила усердно возводить стены в сознании. Пока что недостаточно крепкие, но уже лучше предыдущих. Она также начала учиться отвлекающим манёврам, чтобы выкроить время. Прятала самые опасные мысли глубоко, а на поверхность выносила маленькие, безобидные воспоминания, обрывки чувств, которые можно было скормить Генри, как крошки хлеба голодным птицам. Например то, что её любимый цвет зелёный. Или, что очень давно она приютила бездомную собаку и назвала её Имбирь. То, что она боялась темноты. Генри брал эти крошки. Изучал их, переворачивал, рассматривал под разными углами и проглатывал. Джулия чувствовала, как его присутствие скользило по поверхности её сознания, втягивая предложенное, и каждый раз задерживала дыхание, ожидая, что он нырнёт глубже. Но не нырял. Пока. И тогда она осмелела и начала подбрасывать ловушки. Случайное воспоминание о фильме ужасов, который она смотрела очень давно. Шутку, которую слышала у школьного туалета и почему-то запомнила. Забавные лица из мультиков или фантазии, которые рассказывали ей дети. Например, Холли вчера болтала о единорогах. Генри отвлекался, наталкиваясь на эти препятствия. — Ты это нарочно, — процедил мужчина однажды, когда она подбросила ему мысль о жирафах. — Понятия не имею, о чём ты говоришь, — ответила Джулия, усмехаясь. Когда ментальных ловушек становилось недостаточно, Джулия использовала физические и находила моменты, чтобы случайно прикоснуться к нему. Скользнуть пальцами по запястью, задерживаясь на коже. Придвинуться слишком близко на диване. Поправить галстук. Генри начал делать то же самое. Когда он наклонялся слишком близко, Джулия не отстранялась. Вместо этого поднимала взгляд и смотрела прямо в глаза, стараясь изобразить принятие. Он атаковал, она защищалась. Он пробивал стены, она строила новые. Он проникал в голову, она отвлекала его. Их разумы переплетались и срастались, как кости после перелома. Джулия чувствовала его присутствие даже тогда, когда Генри был в другой комнате, и даже когда уходил в реальный мир. Но это постоянно заставляло её ощущать, что границы между ними стирались. И в этой связи, в этом ментальном противостоянии, в этих бесконечных играх разума она впервые за долгое время чувствовала себя живой. И девушка не знала, было ли это частью её плана или планом, который Генри выстроил для неё. Она не понимала, почему он позволял ей это. Почему, явно видя её игру, продолжал подыгрывать. Почему тратил своё время. Время, которое мог бы потратить на войну. «Что ты здесь ищешь?» — хотела спросить Джулия. «Чего хочешь от меня?» Но не спрашивала. Потому что боялась услышать ответ. Она задавала другие вопросы. Личные, о нём самом. И видела, как он менялся в лице. Не то чтобы она умела читать его мысли. Нет, эту способность Генри оставил только для себя, но научилась улавливать язык его тела. Большинство его жестов были театральными, специально для детей, но Джулия училась смотреть дальше. На то, как напрягалась челюсть, выпрямлялась спина или поджимались губы. — У тебя действительно плохо получается, — бросил мужчина однажды вечером, когда она, сидя в кресле с книгой, осторожно поинтересовалась, помнит ли он свою жизнь до случая в пещере. Джулия замерла. — Что именно? Генри небрежно провёл рукой по каминной полке, словно там могла быть пыль. — Изображать интерес ко мне. Ты не слишком деликатна. То, что ты делаешь, очевидно. Джулия опустила книгу на колени. — Тебе так трудно поверить, что кто-то действительно может тобой интересоваться? — Учитывая, что, когда, как ты думаешь, я не вижу, ты смотришь на меня так, будто я пнул твою собаку? — Генри усмехнулся, — да, это довольно трудно. — Да, возможно, я не совсем понимаю тебя, — сказала девушка медленно, тщательно подбирая слова, словно переступала через минное поле, — но хотела бы. Конечно же, он не верил. А потом сделал то, чего она никак не ожидала. Генри опустился на диван, оставив между ними приличное расстояние. И прикрыл глаза, откинувшись на спинку. — У меня плечи затекли, — произнес он небрежно, — сделаешь массаж? — Что? Он открыл один глаз и посмотрел на неё с ленивым превосходством. — Ты, кажется, думала, что мне нужны прикосновения? — мужчина похлопал ладонью по диванной подушке рядом с собой. Вот оно что. Он поймал её. Джулия не собиралась отступать. Она придвинулась ближе, намеренно касаясь коленом его ноги. Генри хмыкнул и чуть повернулся спиной, обеспечивая ей лучший доступ. И тем не менее, его плечи под тонкой тканью рубашки были напряжены. Джулия протянула руки. Колебалась всего секунду, но эта секунда длилась вечность. А затем её пальцы коснулись мужских плеч. Она начала разминать их, неуклюже, слишком резко. А затем выдохнула собственное напряжение и заставила движения стать более мягкими. Генри не двигался, позволяя ей привыкнуть к самому факту того, что она это делала. Позволяя себе привыкнуть к тому, что кто-то делал это с ним. Мужчина склонил голову вперёд, и Джулия размяла его шею. Пальцы скользнули выше, к началу волосяного покрова. Девушка зарылась в его волосы рукой и помассировала кожу головы. — Неплохо, — сказал он с саркастическими нотками, — для той, кто явно хочет моей смерти. — Я не хочу, чтобы ты умирал, — возразила она автоматически, и пальцы задвигались мягче, плавнее, почти ласково. Генри издал короткий, невесёлый смешок. — Конечно. И снова опустил голову, подставляя шею под её пальцы. Джулия продолжила. Сейчас он выглядел более расслабленным и умиротворённым, но с ним никогда нельзя было знать наверняка. Если бы сейчас сюда зашёл кто-то из детей, то явно подумали бы что-то не то. А если бы это был Уилл, Джулия сгорела бы от стыда. Но она продолжила свою задачу. Она массировала его плечи, шею, основание черепа, и не знала, чувствует ли он вообще хоть что-то из того, ради чего попросил массаж. Наконец она убрала руки. Генри поднялся мгновенно, и девушка уловила угрозу в этом резком движении. Прежняя напускная расслабленность канула в пропасть. — Закончила? — спросил он сухо, — или только начала? В тоне звучало разочарование, как будто его обманули. Джулия выдержала его взгляд и тоже поднялась, хотя щёки горели. — Не понимаю, о чём ты, — девушка подняла подбородок. Теперь между ними не осталось даже иллюзии расстояния. Она чувствовала тепло его тела, слышала дыхание, и ощущала, как оно сливалось с её собственным. — Мне нравится твой спектакль, но вот в чём проблема, Джулия, — он особенно выделил её имя, — я слишком хорошо знаю, когда люди притворяются. — И всё же ты позволяешь мне продолжать, — отметила она, — почему? — Потому что мне скучно, — Генри пожал плечами, — а наблюдать за твоими жалкими попытками довольно забавно. Джулия едва не закатила глаза. Скучно, когда практически ежедневно приходится воевать, или что бы он там ни делал? Наверняка, многие страны соглашались на переговоры или вроде того. Можно представить Векну, сидящего за длинным столом в Белом доме, пока Истязатель рушит дома за окном. За этой мыслью она не заметила, что он наклонился слишком близко. Его присутствие, которое заполняло собой всё пространство не оставляло места даже для вдоха. Девушка отступила назад, пока не оказалась у комода, но Генри не отставал. Он медленно скользнул взглядом вниз, туда, где её тело прижалось к комоду, а затем так же медленно вернулся к лицу. — Ты сама начала это, — тихо напомнил мужчина, — не веди себя так, будто мне запрещено подыгрывать. Джулия хотела возразить. Острые слова уже сформировались в горле, но в последний момент она встретила его взгляд и отвела глаза. Одна его рука вдруг уперлась в комод позади, а лицо приблизилось, и теперь их разделяло не больше ладони. Джулия позволила себе взглянуть на его губы. Они были тонкими и бледными. — Что ты делаешь? — прошептала она. Пальцы мужчины коснулись её лица. Джулия замерла. Она не могла дышать, не могла моргнуть, не могла даже отшатнуться. Генри заправил прядь волос за ухо, настолько нежно и интимно, что это показалось чудовищно неуместным. Но разве не этого она добивалась? Заставить Генри касаться её. Его пальцы задержались на щеке. Тёплые и сухие. А затем он наклонился и оставил поцелуй на её губах. Сначала Джулия растерялась и замерла совершенно неподвижно. Мужчина не отстранялся, продолжая движения, и вдруг в комнате стало не хватать воздуха. Она позволила ему это и даже притянула ближе за воротник рубашки. Поцелуй был до странного горьким, но не неприятным. И Джулия отпустила напряжение, позволив всей сдерживаемой ярости вырваться наружу, будто вкладывая в губы Генри всю боль, которую он ей нанес. Всё разочарование и все надежды, которые у неё были. Мужчина усмехнулся, замедляя движения, пока не оторвался и не спустился к подбородку, а затем ниже, к шее. Джулия не хотела выдавать себя, не хотела разрушать хрупкую иллюзию, которую так тщательно выстраивала. Но когда его губы оказались чуть ниже мочки уха, Джулия вздрогнула. Это заняло меньше секунды, но он почувствовал. Генри поднял взгляд и вместо ожидаемых эмоций, Джулия увидела там холод. Такой, что в нём отразилась уязвлённая гордость или даже старая рана, которую девушка имела смелость содрать до крови. Её трясло, и она сжимала край комода, чтобы скрыть эту дрожь. — Думаешь, я настолько отчаянно одинок, что приму любую подачку? — Генри смотрел на неё сверху вниз, и было совершенно очевидно, что он зол — Я знаю, что ты меня ненавидишь, Джулия. Знаю, что мои прикосновения тебе отвратительны. Но ты продолжаешь притворяться, потому что думаешь… что? Это как-то спасёт твоих друзей? Мужчина заметил опасный блеск в её глазах и поправил себя: — Ах, вот оно что… Ты надеешься спасти весь мир? Благородно. — У меня свои цели. Как и у тебя. Иначе, зачем ты вызвался учить меня контролю разума? И зачем оставил память, хотя, уверена, мог сделать марионеткой, как и остальных. Генри сжал челюсти. — Ты права в том, что у нас есть свои цели. Поэтому я позволяю тебе сновать повсюду и задавать так много вопросов. Он оттолкнулся от комода и наконец освободил пространство. А затем посмотрел на неё так, будто хотел сказать что-то ещё, но передумал и направился к двери. Но у самого порога остановился. — И ещё, — бросил он через плечо, не оборачиваясь, — у тебя холодные руки. В следующий раз согрей их сначала. Джулия осталась одна в тишине комнаты, с пылающими щеками и бешено колотящимся сердцем. «Что я делаю?» — пронеслось в голове. Джулия медленно сползла по комоду на пол. Он раскусил её игру с самого начала, позволил ей зайти так далеко только для того, чтобы насладиться неизбежным фиаско. «Для того, чтобы манипулировать мной, тебе придётся впустить меня в свою голову». Девушка услышала это внутри себя и согласилась. Да. Если игра продолжится, то это неизбежно. Не просто пустить его туда, а позволить закрепиться прочнее, чем он когда-либо мог. И возможно окончательно потерять в этом себя. Она провела ладонью по губам, стирая горечь.