Податливая глина

      Джулия чувствовала на себе чужие руки. Это было мерзко и неприятно. Она попыталась пошевелиться, но оцепенела от ужаса. Мужчина не сомневался ни на секунду, что имел право трогать её. Тень от его фигуры заполнила собой всё, сделав пространство вокруг ещё меньше. Джулия попыталась заговорить, закричать, но гортань сжала невидимая рука. Широкая ладонь с заметными венами на запястье протянулась к ней. Она видела только эту руку, как под лупой, и от одного её вида начинало тошнить.       — Твоё достоинство ничего не значит, — зашептал голос.       А потом рука пропала из поля зрения и начала ощущаться в тех местах, где это было омерзительнее всего. Она не видела перед собой его лица, но видела тёмные коротко стриженные волосы. Они покачивались из стороны в сторону, пока он совершал движения.       — Ты сама… — фраза повисла в воздухе, но Джулия знала, чем это должно было закончиться.       «Ты сама виновата».       Она слышала этот конец сотни раз после, в своей голове, в чужих взглядах, в редких, ядовитых словах. Эхо подхватило их и превратило в хор шёпотов: «сама, сама, сама» с разных сторон: от стен, от потолка, из‑под пола. А потом девушку вдавило в кровать, пока она не провалилась дальше.       Джулия вынырнула из кошмара с тихим вскриком. Плечо всё ещё ныло, как будто его только что сжимали. Девушка машинально провела по нему ладонью, стирая невидимый след. Она почувствовала слёзы на щеках и быстро стёрла их, услышав движение сбоку. Заметив Генри, сидящего на стуле возле кровати, она тут же вцепилась в одеяло мёртвой хваткой.       — Ты потеряла сознание после ритуала, — сказал мужчина спокойным тоном, — я мог бы избавить тебя от этого кошмара.       Джулия содрогнулась от мысли о том, что он мог видеть всё, что ей приснилось.       — Разве не ты посылаешь их?       — Не этот. Он был с тобой уже долгое время, не так ли?       Джулия кивнула, отползая к спинке кровати и натягивая одеяло до подбородка. Очень не хотелось, чтобы Генри видел её слабости, но… чтож, он всегда их видел. Кошмар, который она сейчас видела, был с ней с детства. Когда один ублюдок прикоснулся к ней и сделал ещё множество других неприятных вещей.       — Сколько тебе было?       Джулия неохотно призналась:       — Одиннадцать.       Руки мужчина опустились по бокам, пальцы сжались в кулаки, а затем снова расслабились. Пожалуй, эта цифра имела значение для них обоих.       — Одиннадцать, — тихо повторил Генри.       К облегчению девушки, он не стал больше ничего говорить. В повисшей тишине, она слишком отчётливо слышала собственное сердце. Тело всё ещё было ватным, и Джулии не хотелось двигаться, как будто, если она поменяет позу, то кошмар вернётся.       Наконец Генри спросил:       — Хочешь, чтобы я ушёл?       Обычный учтивый вопрос застал её врасплох. Потому что каждый раз, когда Джулии казалось, что она была близка к тому, чтобы хотя бы наполовину сложить кусочки мозаики под названием «Генри Крил», как он сразу делал что-то такое, отчего всё снова перепутывалось между собой. Ей никогда не стоило забывать, что он был отличным манипулятором, но и не получалось игнорировать того, что здесь он вёл себя почти, как нормальный человек. Генри медленно выдохнул, и встал, направляясь к двери.       — Спокойной ночи, Джулия.       С этой ночи ей больше никогда не снился именно этот кошмар. Теперь, в основном, снились монстры и смерти друзей, что было не лучше и не хуже. Просто по-другому.       Днями девушка была нервная и невыспавшаяся, иногда уходила в лес, чтобы найти хоть какую-нибудь лазейку выхода из этого мира, или что угодно, что могло бы намекнуть на слабости Генри, если таковые у него были. Он был недоволен её вылазками, настоятельно рекомендовал перестать, но никогда не применял силу. Мысли Джулии часто метались от одного к другому: то она пыталась понять логику его планов, чтобы найти в них дыры, то искала способ проснуться и выйти из этого мира, то придумывала идеи о том, как помешать ему. Девушка старалась не думать об этом напрямую, особенно, когда он был рядом, но это было сложно, ведь мысли были прямо внутри её подсознания. И Генри видел их все. Он каждый раз повторял ей, что всё это бесполезно, но Джулия упрямо продолжала. Иногда она выводила его из себя, ясно осознав, что он избегал темы прошлого, лаборатории и, что странно, не мог дать точного ответа, что будет в том будущем, которое он так идеалистично планировал.       У всех должны были быть слабости. И пока что девушка остановилась на мысли, что Генри всю жизнь использовался другими, вероятно, о нём никогда по-настоящему не заботились, не проявляли должного внимания и не были рядом. Это, отчасти, и повлияло формированию у него скудного эмоционального фона, непониманию ценности человеческих жизней и игру в Дьявола. И ему, определённо точно, не нравилось, когда его анализировали. Поэтому Джулия незаметно меняла тактику, ходя по краю пропасти и пытаясь манипулировать тем, кто буквально мог контролировать чужие умы. И она понимала, что это совершенно бесполезно, пока мужчина за версту мог ощущать её ненависть, но Джулия старалась убедить и его и саму себя, что ей действительно интересно узнать его лучше. Ей нужно было отвлечь его, чтобы выиграть время для своих друзей, которые, как она надеялась, искали способ вытащить её отсюда.       Генри сидел в кресле, погружённый в свои мысли, но поднял взгляд, когда Джулия попала в поле его зрения.       — Тут есть карандаши и альбом? — спросила девушка.       — М-м-м… Да, — протянул мужчина слегка удивлённо, — возможно, мой старый альбом остался на чердаке. Но я могу создать новый.       Джулия зацепилась за возможность изучить его старые рисунки, поэтому согласилась взять старый. Генри, казалось, это не волновало. Он жестом пригласил её следовать за ним наверх.       На чердаке единственная лампа освещала небольшое пространство, отбрасывая длинные тени на пыльный пол. А посреди всякого хлама, в углу, лежал старый альбом для рисования и разбросанные карандаши. Джулия взяла альбом и пролистала его. Там было слишком много пауков и даже набросок Истязателя Разума. Она задержала взгляд на этом рисунке, но ничего не сказала, просто сделала мысленную пометку, а затем скептически посмотрела на Генри.       — Пауки?       Он бесшумно приблизился, заглядывая девушке через плечо на страницу.       — Прекрасные создания, — произнес мужчина небрежно.       Джулия поспешила вернуться в гостиную и уселась в кресло. Сейчас её не волновало присутствие Генри. Рисование помогло отвлечься и упорядочить мысли. Сначала девушка рисовала всевозможные вазы, картины и предметы интерьера, но потом взгляд зацепился за спокойное лицо мужчины. Он сидел напротив, закрыв глаза и погрузившись куда-то в собственное сознание. И, сама того не замечая, Джулия начала срисовывать.       Этот человек (человек ли?) имел до странного мягкие черты лица, когда не хмурился и не злился. Волосы его казались послушными и податливыми, и Джулия не сомневалась, что они легко приняли бы любую форму, если бы по ним провели рукой. Всегда безупречный костюм и ни грамма беспорядка в образе указывало на дотошность и, возможно, эгоистичность. Развитая мораль? Но нравственность искаженная. Чувство собственной важности. Желание сделать мир лучше, но по своим правилам.       Джулия всё глубже погружалась в мысли и в альбом. Черты становились резкими, и хотя она старалась сделать его более мягким, рисунок всё равно получился тёмным и мрачным. Девушка была настолько отвлечена этим занятием, что не заметила, как за ней наблюдали.       — Тебе следует научиться контролировать свои мысли.       Джулия вздрогнула при звуке его голоса и чуть не выронила карандаш. Генри выглядел таким самодовольным, будто поймал её на чём-то постыдном. Сидела, изучала его, пыталась разгадать, пребывая в блаженном неведении, что он не дремал и не отключался от этого мира вовсе.       — Я думала, ты спишь, — оправдание прозвучало нелепо.       Губы Генри дернулись в ухмылке. Но когда он ничего так и не ответил, Джулия ощутила себя микробом под микроскопом и поспешила встать.       — Я, пожалуй, пойду.       — Уже?       Мужчина смотрел так пристально, изучая, каждую мелкую деталь и напряжение в её позе, что Джулии захотелось провалиться. Почему-то идея нарисовать его не показалась ей такой неловкой ещё несколько минут назад, но теперь…       — Могу я посмотреть? — мужчина с любопытством наклонил голову, кивая на альбом в руках девушки.       Джулия неохотно открыла нужную страницу и протянула ему. Генри провёл по неровным линиям пальцами. На портрете он выглядел почти умиротворённым, если бы не все эти резкие черты, пропитанные ненавистью художника. Он изучал рисунок слишком долго, а затем вернул альбом, никак не прокоментировав увиденное.       И, когда Джулия хотела уйти, произнёс:       — Я принял решение. Для ритуала нужны ещё люди.       Девушка замерла, сжимая альбом.       — И лучше всего подойдут дети, — продолжил мужчина, — слабые умы более податливы, ими легче манипулировать.       Джулия почувствовала неприятную дрожь. Очень неприятную.       — Генри... — она, кажется, впервые обратилась к нему по имени, — не причиняй вреда детям.       Девушка была готова защитить детей, которых даже не знала, просто, чтобы они не пострадали от его рук. Не снова. Не новые жертвы. Не так, как это было с Уиллом и с ней.       На мгновение воцарилось молчание. Джулия повернулась, ожидая каких-то слов от него и готовая стоять на своём. В его взгляде промелькнуло разочарование, губы сжались в тонкую линию.       — Не волнуйся, в этот раз всё будет иначе, — Генри медленно встал, поправляя очки, — они присоединятся к тебе здесь, а ты будешь притворяться, что мы спасаем их от монстров.       Джулия просто смотрела на него с беспомощностью. Она действительно боялась за невинных детей, но также и знала, что то, что он давал ей хоть какой-то выбор и свободу воли, означало очень многое для неё. Это возможность защитить детей любым способом, пока её разум ещё принадлежал ей.       — Пожалуйста, не пугай их, — она отвела взгляд не в силах просить его о чём-то столь очевидном.       Но выражение лица Генри почти незаметно смягчилось, на нем промелькнуло что-то похожее на понимание.       — Я не причиню им вреда, — тихо пообещал он.       Мужчина не проявлял доброты, на самом деле, нет. Но и этой уступки пока что было достаточно.       С тех пор он начал чаще пропадать, подыскивая… жертв, втираясь к ним в доверие и устанавливая контакт. Джулию мутило от одной мысли обо всём этом. Взрослый мужчина втирался в доверие к маленьким девочкам? И как это, по его мнению, должно было выглядеть со стороны? Отвратительно. Девушка всё чаще уходила в лес, пока его не было, потому что была уверена, что там могло быть что-то спрятано. И однажды ей действительно удалось найти кое-что интересное.       Это получилось совершенно случайно, но она вышла и на пещеру и на шахту. Сначала показалось, что там не было ничего необычного, и у девушки было не так много времени, чтобы исследовать всё, но она повернула налево и нашла заваленный камнями проход, а за ним мерцало красное небо, которое Джулия хорошо запомнила, когда впервые попала сюда. А это означало, что там мог быть выход. Но Нэнси и Робин говорили, что нужна музыка или что-то значимое. Сейчас у Джулии не было времени проверять эту теорию, потому что Генри обещал скоро привести детей. И девушка вернулась в дом с надеждой, что сможет вывести их, когда он отвлечется.       Первой появилась сестра Майка, и увидев её здесь, Джулия ощутила новый прилив тревоги и одновременно облегчения. Холли была её единственным шансом узнать, что происходило снаружи. Когда Генри ушел за остальными, Джулия подробно расспросила девочку, но та была в восторге от чудесного спасителя Мистера Чтотам. Она мало что рассказала о брате, лишь поделилась, что он подарил ей фигурку, которую она вплела в ожерелье и, наконец, сообщила крупицу важной информации о том, что родители в тяжелом состоянии после нападения монстра. У Джулии появилась надежда, что присутствие Холли здесь точно заставит Майка и остальных ускориться и спасти их. А значит, нужно было продержаться еще немного.       Вскоре здесь появилось еще одиннадцать детей, и все они думали, что Генри замечательный волшебник, которому они помогут создать новый светлый мир. Джулия морщилась от его лжи, не расслаблялась и ожидала какого-то подвоха или жестокого поворота, но старалась сделать так, чтобы всем детям было комфортно здесь. Её настораживал взгляд Дерека, который казался более осознанным и не слишком-то очарованным всем этим, но другие дети сказали, что мальчик всегда был таким.       — Ты хорошо ладишь с ними, — раздался голос Генри рядом.       Он прислонился к стене, наблюдая, как дети радостно поедали сладости.       — Я просто хочу убедиться, что им комфортно и безопасно.       — Они в безопасности, — настойчиво напомнил мужчина, — здесь есть всё, о чём они могли бы пожелать.       — Но почему двенадцать? — спросила Джулия, потому что это не давало покоя.       Когда он впервые заговорил о новых жертвах, девушка рассчитывала, что их будет хотя бы трое, но не больше.       — Сильное число, идеальный баланс, — натянуто произнес Генри, — не думай об этом слишком много.       — После всего... — Джулия неопределённо махнула рукой на детей, — ты можешь пообещать, что с ними всё будет в порядке?       Мужчина отвёл взгляд, словно раздумывая, стоит ли что-то говорить. Джулия знала, что не было никакого смысла просить с него обещаний и надеяться на их выполнение, но это действительно было важно для неё.       — Обещаю, — наконец ответил Генри.