В путь – с тобой, на другой конец света

      Люмин откровенно стеснялась напоминать Кадзухе о их совместных и довольно размытых планах. И понимала, как это тупо. Но он ведь сам позвал, пригласил, поэтому по всем джентельменским канонам ему и следовало бы начать разговор первым. Вот только он молчал, затаившись в своей блогерской конуре.       Отвлекали безумную карусель её мыслей разве что СПА и безмятежная прогулка по шумному парку при отеле, где весёлая музыка звонко играла под тенью искусственно посаженных пальм.               Её светлая голова уже устала размышлять обо всех этих глупостях, а параллельно Люмин ловила на себе и полные хищного выжидания взгляды Фишль, которая каждую секунду грозилась лопнуть от мощнейшего любопытства и ждала объяснений. Да Люмин и сама уже помирала от незнания деталей будущей встречи, а ведь это будет их последний день в столице. И у неё уж точно есть и свои ленивые планы, если блогер не потрудится с ней обсудить острую тему их будущей общей прогулки.              И нет, это не свидание. Скорее всего, Кадзуха просто потравит пару баек об Итэре в течение получаса где-нибудь под тенью зонтика уютного кафе в своей глупенькой блогерской маскировке, смешивая собственную кровь с кофеином и устало вздыхая по старой доброй сонной традиции.              Весь такой до ужаса занятой, не появился блогер ни на вчерашнем ужине, ни за сегодняшним завтраком, ни за обедом. Мягко говоря, становилось уже не по себе. Может, ей привиделось? Или же он забылся совсем в своей тяжёлой блогерской работе? Передумал?              Сами по себе уже закатывались глаза и кидались в сторонку неслышные хмыки. Как же бестолково и безалаберно со стороны блогера.       И как же глупо думать об этом, когда можно просто спросить. А также шарахаться, едва завидев чью-то рыжую макушку. Да что с ней не так?..              Итэра привлекать к ответственности не хотелось, как и касаться темы блогера вообще в их переписках. Брат был спасительным огоньком и отвлекал от разных назойливых мыслей. Так глупо, наверное.              И всё же под вечер женские нервы и терпение не выдержали ни неизвестности, ни тяжёлого взгляда Фишль, лопнув мыльным пузырём.       

12 июня

             Люмин Т, 17:12       Привет. Хочу уточнить детали на счёт завтра. Время, место, дресс-код и всё остальное.              Да-да, дресс-код. Мало ли? У знаменитостей свои тараканы на счёт стиля. Эти его красные пряди такие странные. Хотя, вообще-то, ему они шли, да. Ладно.              Фишль немного успокоилась, а Люмин против воли задержала дыхание, частенько проверяя смартфон. Ответ же пришёл как раз перед отправлением на ужин.              С ощущением пришествия не иначе как архонта Фишль схватила её телефон быстрее. И ответ блогера ей очень понравился, в отличие от Люмин с её адским жаром на щеках.                    

a few moments later…

             Блогер и его менеджер были ужасно заняты, да настолько, что Мона в течение дня захаживала за едой разве что на минут пять, сгребая в охапку всё самое вкусно пахнущее и не видя ничего перед собой, кроме съедобных целей. Выносить еду за пределы ресторана не разрешалось, к слову. Персонал тут явно можно подкупить или выразительным бюстом, или морой.       Казалось, у Моны истекал таймер, и если она не вернётся поскорее к блогеру и их невероятно важным делам с каким-то там анонсом, то Вселенная схлопнется, а коты как вид исчезнут навсегда.       Так что лучшие подруги опять довольствовались созерцанием пищи и праздным шумом ресторана при отеле сами.       Миниатюрная Фишль кушала с аппетитом взрослого спортивного мужчины и определённо видела яркое будущее после долгожданного разговора с Люмин о её стычках и планах с блогером, что по законам дружеского кодекса наконец выбила для себя подруга.              Лучше бы абсолютно удовлетворённая Фишль задала ещё сотню вопросов, чем многозначительно молчала и одаривала всепоглощающе понимающим взглядом фанатичных зелёных глаз.              Люмин сдалась после четырёх минут такого молчания.       — Фишль, — обратилась она к геймерше щенячьим взглядом, попутно ковыряясь в трёх кусках печёных на гриле овощей. Люмин планировала, что её тон будет звучать убедительнее. Вышло плохо. Скорее даже испуганно. Блин.— Если ты думаешь, что он мне нравится, то ты глубоко заблуждаешься.       Фишль отвлеклась от потрошения запечённой форели и деловито откинула назад волосы, заплетённые в два хвоста, развернулась к подруге и оглядела Люмин с таким выражением, будто сейчас ей будут доказывать существование зелёных человечков.       — Аргументы будут, милая? Я же насквозь тебя вижу. И всегда видела. Зачем отрицаешь очевидное? — Фишль не сдержала своенравного фырканья и родной заговорщической ухмылки, победно взметнув бровь. Она определённо уверена в своих словах. Как и всегда.       Эх.       Золотые глаза затравленно зацепились за мнущихся детей неподалёку у стойки со сладостями, которых с угрожающим видом отпугнула богатая, но безвкусно одетая дама бальзаковского возраста с пухлыми пальцами. Приятный сквозняк доносил аромат до узких ноздрей, что помогало бывалой сладкоежке настроить себя на боевой дух.       Люмин никогда не была приверженцем споров, но лучшая подруга на этот раз слишком сильно ошиблась в своих выводах, и Фишль надобно бы это понять. Испытывать романтическую симпатию и влечение в плане физической близости – это две совершенно разные вещи. Это как насморк, всё скоро пройдёт.       Люмин отпустила несчастную вилку, сложила ладони на колени, даже спину выпрямила, и с мягким нажимом посмотрела в зелёные глаза, что под светом красного заката казались ещё выразительнее. И наглее.       Невольно потирая предплечье, с тоном признания в совершении убийства Люмин проговорила следующее:       — Тогда ты должна понимать и то, что я всё ещё люблю Тарталью.       Горькая правда. Столь горькая и отвратительная, как случайная горошина перца в супе, как чёртова горечь от редиски в школьной столовой. Никуда просто так не деваются настолько глубокие чувства, даже если, казалось, они сгорели в огне той боли, что Тарталья ей с лёгкой улыбкой преподнёс прямо с порога в первый день лета. Это было так… прямолинейно и без утайки. А ведь стоило ему дать хоть малейшее оправдание на свой счёт, отразить в синих глазах искру раскаяния, и Люмин бы поверила, настолько безудержно она любила его.       Навязчивые мысли посещали на пару с нервными тиками блондинку отнюдь не только о Кадзухе, но и о идиоте бывшем женихе, который, как по несчастью и собственной глупости она узнала, тоже сейчас находился в этом огромном городе. Словно сделай она хоть шаг – встретится с его большими красивыми глазами, полными обмана и дурманящей синевы.       Тарталья однажды выбрал её, неприметную блондинку с обычной фигурой и радужным восприятием мира в голове, и это казалось везением не иначе как божественного уровня. На неё обратил царское внимание идеал. Люмин сорвала джек-пот и ухватила себе хвалёного бизнесмена модельной внешности с актёрской харизмой и парой веснушек на идеальном лице. Как же удачно сложилось. И с гнильцой разложилось на тысячи капелек её девичьих слёз. Ха-ха.       Предвкушение от запланированного времяпрепровождения с Кадзухой следующим днём перемешалось со страхом случайной встречи, как пыльные новогодние гирлянды, к распутыванию которых лучше вообще никогда не притрагиваться. Да даже не столько по причине их возможного пересечения, столько по той, что Кур-де-Фонтейн хранил непозволительно много кисло-счастливых воспоминаний, что связаны с бывшим женихом, этим чёртовым предателем, что никак не забывался. Господи. Словно он присосался к её сердцу, как треклятый паразит из отряда вампиров и подвида кровожадных. Он портил жизнь одним своим появлением в мыслях. Отравлял. Давил. Нагнетал.       Бесит.       То и дело отель казался оазисом среди пустыни, а номер – ракушкой пугливого рака-отшельника. Путь, что ей предстояло проделать вместе с Кадзухой – побегом от самой же себя. Её внезапное к нему же влечение – жалкой попыткой забыть о том, что приличный кусок её сердца всё ещё трепыхался в жестоких руках другого мужчины.       Люмин побоялась и намерений лучшей подруги. И потому бывалая сладкоежка рассудила по её крайне довольному выражению лица, что Фишль не иначе как планировала запереть её и Кадзуху в какой-нибудь тёмной и тесной коморке на часик другой. Она бы могла. Наверняка. И на какую-то мельчайшую частичку её неспокойной души эта идея не казалась такой уж плохой...       Чай с мятой и добровольно-принудительный ужин в виде отвратительной морковной котлеты и печёных сезонных овощей вогнал в состояние даже некоторой безысходности. Как и непрозрачный намёк лучшей подруги, что не пришёлся сахарной душе вот совсем. Ей нужна поддержка Фишль в этом круговороте всех её непрошенных эмоций, мыслей, что опережали друг друга, как на гоночной трассе. Люмин за ними не поспевала.       Медленно и ненавязчиво играла музыка на подобии вечного джаза, смешанная с дребезжанием начищенных столовых приборов, от которых то и дело отскакивали солнечные зайчики. Блондинка уже успела зарыться в глубокие недра своих лихорадочных мыслей за какие-то десять секунд задумчивого молчания, прерываемого разве что плачем детей, лишённых последних пироженок с шоколадом.       Лицо Фишль же окрасилось нечитабельными эмоциями, разве что улыбка сделалась более механической. Ладонь лучшей подруги легла на бледную коленку Люмин тёплым спасительным касанием.       — Я знаю. — К удивлению, в тоне лучшей подруги не послышалось и намёка на былое раздражение, всегда играющего при упоминании Тартальи. Фишль не одобряла её выбор жениха, и никогда того не скрывала. — Но всё наладится, и даже скорее, чем ты предполагаешь. Ведь жизнь продолжается, верно? А завтра у тебя свидание. — И похлопала по коленке многозначительно.       Люмин мгновенно чертыхнулась и неприятно сощурилась.       Свидание. От подобных речей хотелось включить кондиционер на максимум и сложить крест-накрест руки на манер защиты.       — Это не свидание, — прозвучало жёстко-настойчиво и даже слегка оправдательно.       — Ладно. Не свидание, — слишком быстро согласилась Фишль, но от неловкого взгляда Люмин не увильнуло то, что подруга всё-таки слегка закатила глаза и качнула головой. — Не буду тебя переубеждать, всё равно увидишь всё сама уже завтра.       — И что я должна увидеть? — словно ей совсем неинтересно, спросила Люмин, устроив взгляд на стеллаже впереди и на зелёных листочках, освещённых закатными лучами.       — То, что ты мне потом в мельчайших подробностях и расскажешь. Хотя знаешь... — Фишль усмехнулась немного по-злодейски и начала стучать пальчиком по подбородку в притворной задумчивости. — С другой стороны, ты права. Зачем эти ярлыки? Это же всего лишь прогулка на аквабусе по городским каналам, обход известной фотогалереи… — Она откровенно начала загибать пальцы, возвращаясь к своему привычному самоуверенному поведению. — И ресторан.       Фишль мысленно похихикала, загнув третий палец, потому что всё-таки не смогла удержаться от некоторой мести за то, что Люмин надеялась умышленно избежать разговора о блогере. И всё же сжалилась, оставив втайне то, чем обычно заканчиваются такие встречи.       Люмин сдула локон своей чёлки долгой струёй воздуха изо рта, откидываясь на спинку дивана и чувствуя себя слишком быстро разбитым кораблём в игре морского боя. Однопалубным. Фишль чёртов снайпер.       На этом моменте можно было насчитать бесконечное количество красных пятен на щеках и шее Люмин, а сама же хозяйка тела заиграла в молчанку и заглядывала в городские пейзажи, ведь располагалась она у панорамного окна.       Лучшая подруга всегда была слишком проницательна на её счёт, но всё же имела богатое воображение.       — И всё-таки это дружеская встреча. — И заткнулась, решив не вдаваться в рассуждения о том, что для разбалованных блогеров такие насыщенные и недешёвые прогулки что-то сродни ежедневному штурму холодильника в поисках куска колбасы. Ведь Фишль закатит глаза десять раз и не одобрит такие речи. Неслышно прочистив горло, продолжила помягче: — Даже семейная. Кадзуха как о сестре обо мне печётся, вот и всё. Я же упоминала, да? Он сам мне сказал: «словно это я свою сестру нашёл», — на этих словах она понизила тон до неродного. — А ещё ты сама говорила, что стоит узнать его получше.       Тебя твоим же оружием.              Фишль молча присербанула пару глотков чая, складывая ногу на ногу. Люмин опять тяжело вздохнула. Лёгкие болят уже…       — Я переживаю больше из-за того, что куда бы я не ступила, мне всюду мерещится Тарталья, — нашла момент признаться Люмин с придыханием. Фишль включила режим полного внимания. — Не поверишь, но я и сама от него уже устала. Мне ещё нужно время. То есть, оправиться… — Веки прикрылись на пару мгновений, пальцы прошлись сквозь локоны чёлки наверх. — Архонты, честно, я вообще не готова сейчас вступать на рынок невест. Вот правда, нет никакого желания, — сказала Люмин так, словно и сама не ожидала от себя настолько вопиющей искренности, но речь буквально сорвалась с губ, желая быть услышанной.       Её доверие было подобно крепкому и надёжному морскому узлу, и всё же предательство Тартальи разрубило его довольно безжалостным образом, как и нехило пошатнуло веру в светлую искреннюю любовь.              Но ничего. Все слёзы ведь уже выплакались в первые дни. Их больше не будет.              Любовь казалась сладостью: воздушной, лёгкой, совсем не приторной. Идеальной и окрыляющей. И вот пожалуйста, распишитесь и получите – диабет.       Фишль оценила вид подруги, как резко опечаленный, и ободряюще закинула свою руку ей вокруг плеч, на что Люмин удостоила её рассеянным взглядом.       — Это нормально. Нормально и то, что ты его вспоминаешь, грустишь, и даже то, что этот козёл снится тебе. — Люмин бесшумно сглотнула, что по-своему поняла Фишль, за что и мягко потормошила её. — Я рядом с тобой для поддержки, что бы ты там себе не надумала. Да хоть обет безбрачия принимай, я тебя поддержу. Поддержу и тогда, когда твоё мнение вновь изменится. Мы ведь собираемся объехать полмира на пути к твоему родному брату, помнишь? Лечит не время, а то, как и с кем ты его проводишь. Так что если уж не парня, так хоть хорошего друга себе заимеешь. Разве не здорово всё складывается? — под конец Фишль сделала свой тон умилительно-воодушевлённым, насколько позволил её по-птичьи певчий голос.       Лучшая подруга сыграла приятную и успокаивающую мелодию на струнах души, и Люмин испустила облегчённый выдох из груди и выпила чай с мятой до дна, когда Фишль в последний раз похлопала её по плечу и вернулась к остаткам безобразно распотрошённой форели.       — Да. Вполне себе здорово, — рассудила Люмин вслух, с разыгравшимся аппетитом проглотив не такие уж и плохие на вкус овощи. Что ж, хотя бы на сегодня тема её разрушенной личной жизни закрыта. Так она думала, пока Фишль беззвучно хихикала в сторонку.       Прожевав еду, Люмин искренне улыбнулась уголками губ, уводя взгляд к виду за панорамным окном. Закатный свет размытыми красными пятнами ложился на тысячи плоскостей мегаполиса. А где-то на периферии сознания играла мысль о том, что «свидание» подходит как нельзя более точно, если рассматривать ситуацию в рамках глупой и безвыигрышной мести бывшему жениху.       Забыть его всё же хотелось как можно скорее.       Забыть-забыть-забыть.       Его объятия длинных рук и слащавые комплименты, прикосновения и напористые взгляды, их общие моменты в этом городе. Гнусное враньё и ещё более гнусное предательство. Стереть из памяти, как въевшееся в ткань пятно, какой-нибудь едкой химией. Или закрасить пятном поярче, словно перекрывая художественной татуировкой партак, безрассудно набитый по юности.       Фишль права на счёт времени. Люмин постарается потратить его с умом.

13 июня

      По всей площади кровати безбожно валялась всякая цветастая одежда, а Люмин смотрела на это следствие мозгового штурма с выражением холодного ужаса на лице. Настолько долго, что она начала видеть знаменитейшие картины не иначе как импрессиониста Альбедо.       Господи, почему так сложно-то?       Чёртовых полчаса Люмин потратила на не что иное, как на то, чтобы вывернуть наизнанку весь шкаф и окончательно понять, что ей совсем нечего надеть. Всё слишком откровенное (факт жары был с чистой совестью проигнорирован мгновенно). Примерно каждые пять секунд она нетерпеливо скулила-вздыхала в лучших женских животрепещущих традициях, стереотипно-сокрушённо роняя жаркое лицо в ладони.       Класс.              Люмин благородно не спала полночи, потому что перед сном решила чуть получше узнать о блогере, проверив его соцсеть. Такая вот подготовка к бою. И она не нашла ничего лучше, чем начать с его фотографий из путешествий.              Это было идиотское решение и самое неожиданное открытие этой ночи.              Потому что Люмин зацепилась изучающим взглядом за десять кадров с фотосессии на диком пляже на фоне иссиня-чёрного, бурного моря, где волны врезались в почти что чёрные скалы, орошая всё вокруг пеной и брызгами. Эти фотокарточки были самыми популярными и залайканными, и среди тысяч показывались первыми.              Святые круассаны.              Скрытое за свободными футболками низкое недоразвитое маленькое тело оказалось совсем не таким, как она о том думала.              Позы расслабленные, прямая осанка явно не вымучена приказом фотографа. Наверное, дышал Кадзуха тогда размеренно, напряжения не читалось ни на одном мускуле, ни на одной фотографии, ни в глазах куда более красных и ни в знакомой улыбке. Его взгляд выражал спокойствие, но при том и целеустремлённость. Он смотрел не на зрителя, нет, куда-то вдаль, за пределы фото. На свободу и словно в саму её суть. Куда-то за пределы горизонта, неба и моря, вдыхая жизнь. Куда просто так не дотянуться.       Распущенные волосы ему к лицу. Красные пряди подвивались чуть сильнее, морской воздух и солёная влага и вовсе их распушили, сильнее волнуя локоны. Идеальная природная небрежность.              Как и бледная кожа, почти что мраморная, с лёгким слоем загара, словно у скульптуры, да он и сам словно сошёл из музея искусств, из той самой эпохи, когда люди воспевали красоту человеческого тела, слагали легенды о воинах с мечами и по-ангельски носили лавровые венки на кудрях.              Именно под такой его кожей идеально очерчивались мышцы лучами оранжевого заката, мягко их оттеняя во впадинки. Это не вызывающие кубики пресса, что напоминали пухлые булочки, нет. Его тело выглядело гибким и выносливым, мускулы – плавными, изящными.              И не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что на ощупь его пресс и грудь наверняка твёрдые, и что тут явно постарались годы тренировок. Может быть, Кадзуха и правда пловец, и переплыл это чёртово море.              Волны оставили множество сияющих от солнца брызг на теле, они стекали влажными извилистыми полосками от кончиков прядей и с плеч, с гордой шеи и пальцев, затеняя светлую кожу и волосы на тон или два. Местами прилип и песок, словно кто-то потрогал его щеку мокрыми пальцами и оставил следы. И на груди, и чуть ниже впадинки пупка, где полоска едва видных светлых волосков спускалась, прячась за резинкой купальных тёмных шорт, довольно низко сидящих на бёдрах. Да, Люмин приближала фото, чтобы разглядеть получше.              Подкачанные руки и выпирающие ключицы она замечала у него и раньше. Но теперь, лицезря узкую талию, диагонали косых мышц пресса, его плечи казались шире и куда мужественнее.       Это... Это...       Господи.       Под безмятежный храп подруги Люмин непозволительно долго и плотоядно изучала все девять фото. В голове не припоминались никакие сравнения, как и членораздельные мысли, зато формировалось щекочущее желание с интересом облапать каждый сантиметр его торса и почувствовать на себе силу его рук.              Не смотреть? Такие варианты ей не подходили. Вид его полуобнажённого тела приносил облегчение и чувство благоговения сонному разуму.              Люмин была согласна с абсолютно каждым восторженным комментарием, которые случайно замечала. Даже с крайне непотребными.       Но на десятом фото, где его отдалённая фигура постепенно погружалась в морские волны, при виде его крепкой спины и ещё более крепкого, но голого зада, смартфон был в спешке и панически-принудительно отключен и похоронен под подушкой. Твою ж... Надо же... Это плохо. Очень. Точнее, хорошо, даже идеально, но чёрт, ЭТО ОЧЕНЬ ПЛОХО.              С дыханием подстреленной лошади она еле заснула к двум часам ночи, и как итог во сне частенько ворочалась.              Данное Фишль слово о том, что через десять минут она точно-точно покинет манящую постель и поднимет свою круглую пятую точку, чтобы проследовать на завтрак, Люмин вполне успешно не сдержала. Телефон она благополучно не слышала, видя в десятом сне восточные танцы парнокопытных под мелодию стандартного звонка.              Люмин неприлично припозднилась и привалилась к их столику сонной и непричёсанной мухой в приступе тахикардии лишь под конец часов завтрака, ловя на себе чужие надменные взгляды и их весёлые.              На самом деле она пришла всего лишь на минут сорок позже, но в моменте казалось, что на все десять часов. И торопилась словно не в ресторан при отеле, а на защиту диплома. А лифты беспорядочно останавливались на всех подряд этажах, так что она сдалась, и пришлось волочить ноги по ступеням, припоминая горную местность родного городка со скоростью три цензурных ругательства в секунду.              Кадзуха выглядел отдохнувшим, выспавшимся, да даже сияющим, и эта его улыбка освещала весь Кур-де-Фонтейн, не меньше. Хотя то и дело он на телефон отвлекался, и выглядел тогда он более сосредоточенным. И красивым. Боже, прекрати пялиться, а.              Люмин хаотично расталкивала кукурузу из салата по тарелке, нанизывая её на вилку, задумчиво отмалчивалась, старалась смотреть либо на еду, либо в окно, пока троица галдела какую-то неразбериху. Лучшая подруга время от времени одаривала Люмин самым снисходительными взглядом из своего арсенала, под конец трапезы и вовсе шепнула ей на ушко пожелание удачи и подмигнула. И по макушке не забыла похлопать по-дружески, после с новой силой увязнув в лютом споре о какой-то там игре с Моной, с ней же и упорхнула в компьютерный клуб.              Люмин планировала вести себя, как обычно. Просто быть самой собой. Планы рушились при виде тела с красными прядями.              Почти сразу после ухода геймерш Люмин встала с насиженного места дивана и собралась поскорее вернуться к себе в номер (не сбежать, нет-нет), но заслышала радостный голос блогера как-то слишком уж близко.              Люмин едва застыла столбом, а по затылку и плечам прогнались мурашки размером с горох. Растерянный и почти роботизированный взгляд она медленно и со скрипом сдвинула на лицо блогера, что без стеснения стал рядом и перпендикулярно, едва касаясь теперь её плеча своим.              Как школьная подружка или липкий младший братец. С завораживающим телом под футболкой. Реально, Люмин, хватит уже вспоминать!              — Пойдём?       А у неё есть выбор? Кадзуха по-хозяйски коснулся её запястья тёплой рукой, спускаясь к ладони и пальцам. Направился вперёд, и теперь они вместе плелись в сторону выхода.       Просто касание. Просто одно ничего не значащее касание, а она забыла, как дышать. И глаза цвета благородного вина. Небольшой творческий беспорядок на его голове. Да, даже мало-мальски вьющиеся волосы бывают так непослушны, таков уж климат Фонтейна.              — Не думал, что сегодня ты будешь казаться куда более сонной, чем я, — Кадзуха весело хмыкнул. Архонты. Как можно выглядеть одновременно таким до жути наивным, чертовски привлекательным и при том так издеваться? — У нас сегодня всё в силе? — Он удостоил её улыбкой первоклашки с воздушным шариком на линейке, неспешно оглядывая её с ног до головы и даже не догадываясь, насколько сильно сейчас отличались их мысли. Да уж. Это самая симпатичная блогерская рожа, которую она когда-либо видела, пожалуй.              Люмин никогда так тупо ещё не кивала, с усилием заострив беглый взгляд себе под ноги, а то оступится ещё.              — Да, — вырвалось с придыханием.              Лучше бы она не пыталась вымолвить что-то членораздельное. Хотелось захлопнуть собственный рот, желательно залить его цементом. Потому что обычно таким тоном выговаривают «да» разве что при непристойных делах, а если и в публичных местах, то как можно более тише.              — Хорошо, — тихо усмехнулся он.              Люмин себя закапывала в очень горячий песок, а Кадхуза наблюдал и улыбался. Было бы неплохо провалиться если не под землю, то хотя бы сквозь этажей десять.              Поток сытых людей скромно, но вполне слышно возмущался их черепашьему темпу, потому что Люмин чувствовала примерно всё, кроме ног. Светловолосый центр её внимания с крепким телом тактично больше не произнёс ни слова.              Вскоре он вызвал лифт . За ними же собралась довольно шумная толпа. Кажется, пока они ждали, уже могли бы пару раз и спуститься на нужный этаж свои ходом.              Но для Люмин это время пролетело как три секунды, потому что она пыталась на протяжении этих минут связаться с реальностью и привыкнуть к тому, что блогер опять почему-то не намерен отпускать её руку. И всё же этого времени ей хватило, вроде бы, ведь вид его глупого залипания в телефоне вызвал у неё неслышный хмык и некоторое расслабление.              Цокнул звонок, оповещая о долгожданном приезде сверхразумного изобретения человечества, и до того пустая светлая кабина быстро заполнилась кучкой разных по весу, росту и запаху людей.              Люмин не поняла, как так вышло, что она оперлась спиной и попой о прохладную стену металла и почти что уткнулась носом в чью-то уже несвежую подмышку с запахом резкого дезодоранта, но блогер спохватился и немного пододвинул в сторону неспособное на самостоятельное движение тело Люмин, мягко надавив на её плечо.              Она не поняла и того, как так оказалось, что он и она непозволительно для какой-либо невинной романтики близко напротив друг друга стояли.              Не было прижатых друг ко другу горячих тел, недвусмысленных случайных (или нет) касаний или чего-то такого, но всё же Люмин резко захотелось спокойно вздохнуть, иначе, клялась, собственноручно вырвала бы своё сердце с мясом, потому что оно упорно отказывалось замедляться до нормального ритма.       ...супер.              Она быстро сделала вид, что ей очень интересно разглядывать обтоптанные носки своих белых кед, прижатых друг к другу, попутно чувствуя обрывки его ровного дыхания со вкусом кофе и свою вспотевшую ладонь в его руке. Полный лифт то и дело останавливался чуть ли не на каждом этаже, потому что особо никто не хотел пользоваться лестницами после сытного завтрака. Толпа же и не думала уменьшаться, словно всем их попутчикам нужно попасть на тот же этаж, что и им.              Так и ехали. Со всеми остановками.              Долго глядеть на обувь не получалось, потому что поймала себя за разглядыванием его коричневых шорт классического кроя и чёрного ремня на поясе, и своё поведение Люмин в миг посчитала бесстыдным и непозволительным.              В поисках спасения она старательно небыстро повернула шею в бок, чтобы выглядеть не так подозрительно. Но наткнулась на потрясающий вид пятого размера груди высокой дамы, что прижималась к её плечу рукой раз в пять толще, украсила крупными изумрудными бусами глубокое декольте, вылила на себя ужасно вонючие духи и посчитала, что надеть чёрный лиф под бледно-бежевую ткань льна – это очень хорошая идея.              Справа же Люмин встретила всё та же вонючая подмышка.              И в конце концов её зашуганный взгляд всё же коснулся преспокойного блогера, втыкающего в телефон. Его волосы выглядели чистыми и мягкими, красные пряди казались куда более насыщенными по цвету, словно он их подкрасил.              Она каждую секунду контролировала то, чтобы не сдвинуть взгляд ниже.              Так невольно Люмин залипла на движениях его светлых ресниц и глазах, чётко направленных на смартфон, который он держал на уровне чуть ниже груди. Он выглядел внимательным, словно с научным интересом что-то там важное в своём смартфоне неотрывно читал, немного щурился.              Ну прямо типичный блогер. Почему-то такой его умиротворённый вид немного успокаивал.              Вот именно, это же обычная ситуация, простая поездка на лифте. Просто дыши ровнее, ничего странного ведь не случилось, да и в конце концов, разве подобные ситуации не происходят сплошь и рядом?              Стоило же Кадзухе через десять секунд поймать её любопытный взгляд, фанатка тут же решила просверлить почерневшими зрачками потолок как можно выше и в сторону (она выбрала правую, как и сердце, поспешившее перегруппироваться с другими органами). Мышцы её шеи таких резких оборотов не одобрили, и Люмин жадно вдохнула носом наполненный удушливыми ароматами воздух всей своей небольшой грудью, с видом одержимого новым интересом ребёнка заглядывая наверх.              Проблема пришла, откуда не ждали. Потолок кабинки лифта был зеркальным, да ещё и вымытым до идеального блеска, и ей ничего не стоило заметить, что блогер продолжал прямо пялиться в сторону её лица, или же теперь правильнее будет сказать её довольно открытой шеи. Если не ниже, потому что спросонья она надела на себя первую вывалившуюся из шкафа майку с безбожно тонкими лямками и круглым вырезом. Люмин видела в отражении его приметную макушку, да, он определённо смотрел прямо на неё.       ...              Лицо краснело от бессилия. Усугублять эту идиотскую ситуацию уже некуда.       А когда она проследила в зеркале и за тем, что экран его телефона быстренько потух из-за отсутствия каких-либо касаний по сенсору, её веки в итоге просто поражённо зажмурились, а голова опустилась к нормальному уровню.       Лучше бы Люмин просто продолжала незаметно пялиться на его шорты и иногда на ширинку, размышляя, сколько своих учительских зарплат она бы отдала за этот плетёный кожаный ремень, а не представляла в темноте захлопнутых глаз, как он одёргивает её за руку и прижимает к своему рельефному торсу за бёдра, сокращая расстояние до ноля. Одновременно это и дьявольски пугало, и... да.              Веки сомкнулись плотнее, напряглись губы, лишь бы не облизнуться. Полнейшее бесстыдство.              Ага, размечталась, лучше похлопай себя по горячим щекам на манер мозгоправительного удара.              Под навязчивую рекламу с попсовой мелодией на фоне, с которой ассоциировались разве что пьяные и голые танцующие люди, её мысли пытались сосредоточиться на мольбах о том, чтобы лифт по всем комедийным канонам внезапно не застрял меж этажами в приглушённой темноте, или же какой-нибудь умный придурок не решил бы вдруг пропихнуться в их металлическую конуру, заставляя всех как можно более плотнее встать друг к другу.              Архонты её услышали, и адская поездка вскоре закончилась. Вываливаясь из кабинки, блогер буквально проводил тайную фанатку до двери её номера за ручку. Кадзуха выглядел как обычно, словно перед ним до того не стояла в вонючем лифте потная от жара собственного тела фанатка, как какая-то последняя вертихвостка. С приподнятым настроением он буднично уточнил, держа перед собой телефон так, словно не терпится заглянуть в экран:              — Я вернусь за тобой через час. Успеешь отдохнуть?              Она поклялась бы отчим домом: это Итэр рассказал блогеру о её чисто женской привычке опаздывать. Впрочем, её брат и сам же такой. Собственно, а что ещё Итэр мог доложить ему?              Люмин со взглядом голодного мопса тупо кивнула в ответ через пару секунд залипания и поспешила ретироваться, всё это время стараясь на него не смотреть.              И вот она здесь. В состоянии полупаники-полувоодушевления. С красными щеками, как ядрёный цвет губной помады Моны. Перед не заправленной кроватью, на которую она беспорядочно побросала все свои шорты, платья и прочие атрибуты летнего гардероба. Ничего целомудренного Люмин не отыскала, просканировав свои тряпки раз десять.              Как бы он не проявлял к ней своё блогерское милосердие, как к сестре своего лучшего друга, от взгляда Кадзухи точно ничего не утаилось, и наверняка он теперь посчитал её своей очередной тупой фанаткой. Да уж, её волнение и смущение цвета самого спелого помидора не заметил бы только слепой. Впрочем, возможно, что он как звезда сети к такому привык, но... Но чёрт!              Её неловкость можно было резать ножами. Люмин понятия не имела, как себя теперь с ним вести, и уж тем более наслаждаться «свиданием». Вряд ли возможно получать удовольствие от неизвестности, неловких ситуаций, и, прости её гидро Архонт, неудовлетворения. Но фанатка совершенно точно не собиралась сдаваться низменным чувствам с белым флагом из своих же трусов. И уж тем более не тому, у кого наверняка имелся послужной список девиц.              Может, ещё не поздно всё отменить? Скажет, что ей всё-таки плохо. Заглянет уверенно в эти высокоградусные винные глаза, выдержит натиск его обезоруживающей улыбки и бездушно даст отказную. Может быть, даже сжалится и обнимет. Хорошая идея. Да. А потом с чистой девичьей совестью заберётся под одеяло и будет глядеть на его фотки. Идея на миллион, Люмин. Просто потрясающе. Потрясающе тупо.              Вот так безобразно отмахнуться от него будет неправильно. Люмин потом не оправдается ни перед Итэром, ни перед Фишль, да и перед собой тоже. Да и им ведь надо как-то сосуществовать ближайшие два месяца. В конце концов, Кадзуха оказал ей крупную услугу, взяв с собой в путь, и Люмин не привыкла быть ни в долгу, ни поступать не по соображениям совести. И вообще... что на неё нашло, ей богу?       В итоге она отправилась принимать контрастный душ второй раз за день в попытке расслабить тело и дух. Только мощнейший напор воды на макушку, только хардкор, чтобы смыть весь ошеломляющий стыд и признаки распущенности с её тонкой души.              После десятиминутного душа было принято решение надеть лёгкое платье из эластичной белой ткани, в котором блогер её уже видел не раз. Оно с виду такое наивное, воздушное, да, пожалуй. Так Кадзуха не поймёт, что Люмин практически билась в истерике с выбором своего наряда. Уж лучше пусть он думает, что учителям платят куда хуже законом установленного. И ни капли косметики, а то ещё поплывёт при жаре. Да, дело только в погоде.              Минута мозгового торможения потратилась у полки с нижним бельём. Дьявол, она действительно позволила себе задуматься над выбором комплекта белья!?              Трусы и лиф надела разные и по ткани, и по цвету.              Святые архонты, какая муха её укусила? Будто впервые чей-то голый торс и задницу увидела.       Люмин как могла обмазалась солнцезащитным кремом и оделась в платье, не соизволив отпарить залёгшие на нём складки. С безразличной спешностью скомкала всю остальную одежду в безобразный комок, так и запихивая её в шкаф на свободную полку. С громким хлопком закрыла деревянную дверь и к ней же прижалась спиной и ладонями, как ко спасительной прохладе.              Кое-как причесалась, смотря на себя в зеркало с видом «ты справишься», словно шла на испытание по приручению дракона.              Знакомый тройной стук в дверь номера прозвучал в ушах так, будто по груди ударили, пальцы застряли в волосах, булки немного сжались, а глаза застыли блюдцами на своём зарумянившемся отражении. Какая пунктуальность. Это у всех блогеров так?              Стараясь ступать бесшумно, Люмин не спешила открывать дверь, но и не хотела заставлять ждать, пытаясь по пути тщательно скрыть свой непрошенный клубок бесстыдных чувств.              С надеждой она открыла дверь наполовину, коснулась плечом косяка. Блогер заметил сразу. Он почти блистал. Это что, из-за крема для лица? С другой стороны, на его теле красовалась вполне будничная одежда. Какое уж тут свидание. Так на свидания не одеваются.              Он оценил её вид быстрым взглядом и убрал смартфон в карман шорт, расправив попутно несуществующие складки по краям идеально глаженной свободной футболки, на которую она открыто запялилась.              — Готова идти? — Контакт глаза в глаза не длился дольше секунды по инициативе фанатки. Его вопрос прозвучал так, будто он м не сомневался, да ещё и легонько хихикнул, чем вот вообще не помогал.              Люмин же просто разглядывала принт его футболки секунд пять, а не пыталась мысленно раздеть. Чёрные силуэты карты мира всегда ужасно интересные.              Фанатка моргнула и наваждение пропало. Люмин мысленно поругала себя за затянувшееся молчание, с трудом подавила вздох и потёрла веко, словно она просто-напросто всё ещё сонная. Не использовать сегодня тушь было хорошей идеей.              Архонты и их святые реликвии. Возьми себя уже в руки и веди естественно, как и он.              — Да. — Кивнула и ему, и себе. Сухая и сущая девичья правда.              Люмин начала обуваться. В недалёком будущем она вспомнит, что с предчувствием какого-то апокалипсиса отправилась на долгую прогулку с блогером без телефона и сумки, зато в натирающих сандалиях.