Демоническая любовь

Новый день, работа та же. Шан Цинхуа долгое время советник, слуга, бухгалтер... В общем, много чего в одном. Больше двадцати лет он на северных землях, скрывая своё лицо и личность. В народе его прозвали «Слугой», он, впрочем, не против. Народ даже любит его: он протолкнул не один закон для них, да и немало делает для упрощения торговли, простой жизни и многое другое. Север — самый развитый и процветающий, единственная земля, где есть общественные школы, где учат читать, писать и считать. Базовые навыки, но у многих и такого нет. Появился аналог общественного транспорта, точки питания для бездомных, ограничение полномочий для местной полиции. Не все довольны, в особенности те, кто за «традиционные ценности». Возглавляет таких, конечно же, Линьгуан-Цзюнь. Словами не передать, сколько нервов тот попортил Шан Цинхуа и его королю. Но этот чёрт уворотливый, невозможно поймать ни на чём конкретном, а если появляется возможность, то придётся пожертвовать анонимностью, что ещё хуже. Шан Цинхуа — человек, но не полностью. Его прапрадед был ледяным демоном, низшим, так что его кровь не могут обнаружить ни демоны, ни заклинатели. Но это даёт преимущество: Шан Цинхуа устойчив к холоду, может сотворить слабые заклинания льдом. Демоническая кровь проявляется в жажде крови и драк. Вероятно, поэтому его приняли: он ведёт себя как демон достаточно, чтобы не вызвать подозрений. Слабый он только при Мобэе, остальные знают степень его кровожадности. У него даже есть друзья среди прислуги, они приглашают его погулять на чьей-нибудь свадьбе или дне рождения. Шан Цинхуа, в свою очередь, с пониманием относится к ним и даёт отгулы при необходимости — ещё одна причина, по которой его уважают. Законы, торговля, найм прислуги и прочее лежит на плечах Шан Цинхуа в большей мере, поэтому умные сразу обращаются к нему, а не к королю. Мобэй всё же предпочитает битвы, остальное он с радостью перекладывает на Цинхуа. А после десяти лет работы перестал заглядывать во все документы, кроме издания законов, и то потому, что ему нужно будет одобрить их на собрании. И вот настал момент, которого Шан Цинхуа ждал все эти годы. Он нашёл компромат на Линьгуан-Цзюня, и тот ничего не пронюхал. Если он выдвинет это на собрании — можно казнить на месте. Главное — подготовить зал, чтобы тот не смог сбежать тенью или порталом. Для такого у Цинхуа есть собственные слуги. Делают тихо, качественно и без лишних вопросов. Они безусловно верны, ведь Шан Цинхуа спасал их детьми из ужасных условий и едва ли не лично растил. Отдав распоряжение, Шан Цинхуа поспешил к Мобэю. Зайдя в его покои, он незамедлительно получил подзатыльник, но не остался в долгу и пнул того в живот. Ох уж эта демоническая любовь! Он объяснил, что избиения неприятны, но согласился на подзатыльники, взамен обязуясь вкладывать в удары всю свою любовь, так, чтобы синяки не сходили хотя бы день. Эта сделка устраивает обоих. Шан Цинхуа может показывать любовь, не страдая, а Мобэй наслаждается знаками внимания. Неужели он прописывал всех демонов мазохистами? — Мой король, у меня для тебя сюрприз. Мобэй заинтересованно посмотрел на него. — Увидишь всё завтра на собрании. Тебе понравится. Цинхуа поцеловал Мобэя, обхватив его за шею. Тот ответил с напором. Спать они легли нескоро. На собрании собрались все. Шан Цинхуа начал с обычных тем: налоги, деление земель и прочее. Он выжидал, когда Линьгуан-Цзюнь решит показать себя, выступит против мнения Цинхуа и выйдет в привычную конфронтацию, принижая противника и выставляя себя выше всех, даже короля. Он вновь вышел, чтобы разнести предложения Шан Цинхуа в пух и прах, только вот не учёл, что его тут же заточат. Из тени вышли демоны и заковали в клетку, разработанную специально для северных демонов. На них не обращали внимания, ведь стража всегда скрывается в тенях, дабы пресечь угрозы для правителя. Линьгуан-Цзюнь ослабил бдительность, уверившись в себе и решив вновь превознести себя, утвердив своё высокое положение. — Какого хрена?! Какое право вы имеете заточать меня?! Прорычал он, пытаясь вырваться из клетки. Прутья блокировали любую его магию, но он сумел ранить одного из стражников, достав до него когтями и разодрав ему руку. Тот отшатнулся, но быстро пришёл в себя, отойдя от клетки на шаг, достаточно чтобы контролировать, и его не могли достать. Тут встал Шан Цинхуа и вышел в центр, стражники расступились перед ним. — Линьгуан-Цзюнь, вы обвиняетесь в предательстве северных земель и сговоре с заклинателями против короля. Ваши пособники были пойманы и казнены на месте. Предательство правителя карается казнью на месте. — А доказательства у тебя есть? Или слуга настолько уверен в себе, что его слова — непригодная истина? — Введите пленника с оковами правды! Оковы правды были артефактом редким, но работали только на слабых демонов и заклинателей, так что по сути своей во многом бесполезны. Многие слишком хорошо заметали следы, а самих их допрашивать нет возможности. В зал ввели пленника. Обычный демон, ничем не отличающийся от той же прислуги ни внешне, ни по силам. — Чжан Си, вы работаете на Линьгуан-Цзюня? — Да. Говорил он неохотно, но выбора не было. Тот сжимал зубы, но ответы всё равно вырывались против его воли. — Какова была ваша задача? — Саботировать власть во дворце и подсыпать яд в еду и вино. — Какие задачи раздавали другим? — Саботаж, сговор с заклинателями, свержение власти, разжигание ненависти между племенами демонов и между демонами и заклинателями. — Помимо вас, сколько подчинённых Линьгуан-Цзюня находится во дворце? — Не менее десяти. Их имена я сообщал. Совет переглядывался. Кто-то был нервным, кто-то возмущён, кто-то с интересом смотрел на происходящее. — В соответствии с законом, каждого причастного ждёт казнь на месте, без права на обжалование. Привести приговор к исполнению! Стража убила только Чжан Си, но это было лишь в зале. Всех прочих убили стражи, заранее получившие приказ. Оставался Линьгуан-Цзюнь. Несмотря на положение, тот не собирался сдаваться. Чтобы убить его, необходимо было убрать клетку, что дало бы ему время сбежать. По крайней мере, он так думал. Когда клетку убрали, прежде чем кто-либо успел моргнуть, Линьгуан-Цзюня пронзил меч, отрубивший ему голову. Но это был не конец. Шан Цинхуа подошёл к телу, порезал грудную клетку и, сломав четвертое и пятое ребро, достал его сердце. В зале все замерли. Этот жест мог значить лишь одно. На северных землях была традиция: чтобы признаться в вечной верности и бесконечном уважении, приносят голову врага. Однако если приносят сердце — это означает признание в вечной любви, желании защищать и быть рядом до конца жизни. Отказ от сердца значит отвержение ухажёра. Чтобы принять чувства, необходимо откусить кусок от подаренного сердца. Подобный жест делается прилюдно, чтобы сказать: «Меня ничто не остановит, я готов бороться за любовь». Подобное делали редко, немногие были готовы к настолько широкому жесту, тем более на глазах у других. Это высшая степень надежды и отчаяния, самый романтичный и глупый жест. Шан Цинхуа на двух руках приподнял сердце Линьгуан-Цзюня Мобэю, встав перед ним на колени, подняв дар над головой. Мобэй Цзюнь взял сердце. Вот он, решающий момент. Либо он выкинет сердце, либо откусит. Зал замер в ожидании. Советники были поражены подобной дерзостью, стражи, внешне оставаясь беспристрастными, внутренне переживали. Мобэй Цзюнь и сам замер на пару мгновений, что длились словно вечность. Он поднёс сердце к лицу и взглянул на Шан Цинхуа. Несмотря на холодное лицо, внутри была буря эмоций. Стоит ли оно того? Что будет, если он примет? Как отреагирует народ? Но Шан Цинхуа всегда был рядом. Благодаря ему север развился до невероятных высот и не собирается останавливаться... Мерзкое хлюпанье мокрой плоти раздалось по залу. Сердце оказалось на полу. Рот Мобэя был в крови. У сердца на полу отсутствовал кусок.