оставить нельзя вернуться

только понюхай, как пахнет свобода

из номера вид на квартал, дрожит воздух

предвкушением новых свершений. здесь по такому делу

даже папки не открываются на людей

возможностей как цветов на дереве

поставь закорючку свою незатейливую

на случай миграции стекло разбейте

выкиньте документы, подмахните приветствие

париж, франция апрель 2026       Разошедшееся солнце било по глазам. Кто-то потрепал его за плечо, совсем близко раздалась оживлённая, требовательная фраза на незнакомом языке. Кучная женщина в ярко-оранжевом платье смотрела на него, прищурившись, и настойчиво протягивала свой телефон.       Разглядев непонимание, она на пальцах показала кадр, ткнула в телефон — и, дождавшись кивка и невнятной попытки согласиться, посеменила вперёд, придерживая за руку молчаливого худощавого мужа.       Женя навёл камеру на семейную пару, пытаясь поймать в рамки кадра шпиль Эйфелевой башни, но быстро плюнул; с этого ракурса не получалось никак. В мгновение позирующие расплылись в широченных улыбках, что, в принципе, никак их внешний вид не изменило. Они выглядели счастливыми и до этого, пока искали подходящую жертву на роль фотографа.       Он сделал несколько снимков, пару раз промазав по кнопке, и чуть-чуть опустил телефон, чтобы поменять ракурс. Бывший парень, с которым они какое-то время провстречались, научил делать как можно больше фотографий за один раз, чтобы было, из чего выбрать. Сам он, правда, никогда так не делал, постоянно заваливал горизонт и даже не пробовал постараться, когда фотографировал Женю. Расстались они по другому поводу, но в число причин этот пункт входил.       Напоследок он глянул в кадр, поднял глаза на пару, что уже бежала к нему, и заметил за их спинами подозрительно знакомый силуэт. Сразу же отвлёкшись, Женя отдал телефон женщине, и не слишком внимательно выслушал несколько незнакомых слов и старательное «тэнк-ю», которое почему-то тоже звучало как требование.       Но едва отойдя от них, уже заливисто смеющихся, он снова вгляделся в толпу. Рассчитывал быстро сбросить наваждение и убедиться, что ему показалось, потому что так уже много раз было: каждый раз, когда он замечал похожие спины и кудрявые головы, мысленно бил себя по рукам.       Сначала он и вправду успокоился, не найдя никого похожего. Та фигура в сером полосатом пальто, показавшаяся знакомой, словно растворилась, а на её месте уже пестрили туристы, сбившиеся вокруг гида. Но стоило лишь расслабиться, как тот же парень в пальто вновь выглянул из-за чужих спин, и ненадолго развернул голову в сторону Жени.       Профиль, увиденный мельком, показался подозрительно знакомым. Рядом стоял высокий светловолосый незнакомец, с которым они заливисто смеялись, что-то оживлённо обсуждая.       Он или не он?       Поняв, что пришло время бить себя по рукам, Женя отвернулся, пытаясь найти, за что зацепиться. Хотел достать телефон, сделать вид, будто ему прямо сейчас кто-то написал, и он вообще здесь ждёт встречи, а не ходит по туристическим местам в одиночестве, как это было на самом деле. Но парень, за которым он продолжал краем глаза наблюдать, резко обернулся, словно почувствовав на себе чужое внимание.       Стало видно видно его лицо. Женя, забыв о притворстве, оказался не в силах вовремя отвести взгляд, и замер, чувствуя, как из-под ног начала уходить земля. Это он.       Марк, заметив его, с равнодушием прошёлся взглядом, но тут же, присмотревшись, вскинул широкие брови. Словно не поверив, он обернулся к собеседнику, что-то сказал ему, снова обернулся на Женю — и сделал первые полшага навстречу.       Женя, не задумавшись, пошагал к нему.       — Женя? — донёсся его голос сквозь гул окружавшей их толпы. Он так давно не слышал своё имя вот так, на чистом русском, без акцента и помех видеозвонка, что от непривычки вздрогнул. — Да ладно!       Дышать на последних шагах стало тяжелее. Это и вправду был Марк, его Марк, тот самый. Такой выросший и такой изменившийся, но так похожий на самого себя, что ни с кем другим его не спутаешь.       Марк шёл к нему, широко улыбаясь, и в демонстративном удивлении держался руками за голову. То ли стал сильно старше, то ли наоборот сбросил пару лет — так сразу и не поймёшь.       За ним неуверенно подходил и его спутник. Женя улыбнулся, поправляя солнцезащитные очки, и сразу же протянул Марку руку, всё никак не находя слов для приветствия. Это даже насмешило — он так долго не мог перестроиться на английский, что умудрился от растерянности потерять и весь свой русский.       — Привет, — нашёлся он, когда руку накрепко сжали. Не размениваясь, Марк притянул его к себе, тесно обнимая и прижимаясь щекой к плечу. Так же, как раньше, в их последнюю встречу. — Привет, Марк.       — Какими судьбами? — оторвавшись, тот так широко улыбнулся, что Женю чуть не ослепило сквозь тёмные стёкла. Так не светило даже весеннее парижское солнце, от которого в снятой здесь квартире без штор было некуда деться. — Ты давно здесь?       Пока Женя, застыв, собирался с мыслями, и пытался в паре слов объяснить, какими судьбами, Марк продолжил лепетать:       — Не представил вас, да, — он обернулся на высокого мужчину, остановившегося позади. — Это Женя, мы дружим ещё со школы. Это Кирилл, — он на секунду замялся, — Мой близкий друг.       Кирилл слабо улыбнулся, протягивая руку следом. Рукопожатие у него оказалось крепким и нарочито-грубым, непривычным после мнительной сдержанности местных. Вежливо кивнув, он торопливо одёрнул ладонь, и снова отошёл тому за спину.       — Сколько лет прошло, поверить не могу, — продолжил бормотать Марк, не теряя широченной улыбки. — Ты давно тут? Проездом?       Таким знакомым, высоким голосом с выпавшей «р», который Женя успел забыть. Он не помнил, когда в последний раз слышал его голос. Наверное, когда они созванивались. А созванивались ли?       — С полгода, — собравшись, Женя попытался улыбнуться в ответ, но у него и близко не выходило так лучезарно, как у Марка. Наверное, прожил в Европе недостаточно, чтобы привыкнуть к местной мимике. — Я тут насовсем. Только перебрался.       — Да ладно, — тот удивлённо распахнул свои огромные, такие же переливчатые глаза, и карикатурно приоткрыл рот. — Насовсем? Я думал, ты не собирался никуда. Говорил же…       Он сам прервался на полуслове. Женя, почувствовав заминку, нервно заломил руки, которые теперь было некуда деть.       Стоило только начать эту тему, как в воздухе сразу повисло тонкое, почти незаметное напряжение. Кирилл, стоящий поодаль, кашлянул, отворачиваясь в сторону.       — Я тоже так думал, — он как мог равнодушно пожал плечами. — Ну, жизнь внесла свои коррективы. Как это обычно и бывает. А ты тут… как?       — Нормально, — отозвался Марк бодрее. — Уже как дома. Ну, точно лучше, чем в Италии.       Женя свёл брови. Он слышал что-то про Италию, но мельком и не от Марка. От Марка-то он вообще ничего не слышал.       — А. Ну да, я же не говорил, — тот почесал макушку. — Мы перебрались ещё... года два назад? — он коротко обернулся к Кириллу и снова всмотрелся в Женино лицо. — Почти год прожили в Болонье. А сейчас моя компания открыла тут офис, там нас уже ничего не держало. Решили вернуться.       Он ненадолго замолчал, словно проверял реакцию, а Женя даже не сразу понял, на что должен был среагировать. Потом догадался: сложить два и два было несложно, и это «мы», несколько раз проброшенное между делом, говорило само за себя.       Только мысли крутились вокруг другого. Сложно ли было общаться вот так, с такой же широченной улыбкой, последние несколько лет?       Где он был всё это время?       — Круто, — Женя вежливо кивнул. — Вот как... Жизнь иногда раскидывает.       — Как тебе Франция? Был ещё где-то или сразу сюда? — продолжил спрашивать Марк как ни в чём ни бывало. — Полгода это не так много, конечно, чтобы привыкнуть, но какие-то первые впечатления…       — Пока не понял, — Женя случайно перебил его, тут же отводя глаза. — Ещё рано, наверное. Не адаптировался.       — Это пройдёт, — Марк понятливо закивал. — Первое время правда сложно, но так будет не всегда. Привыкнешь, обживёшься, знакомства появятся. Видишь, мы уже пересеклись. Жесть, какая была вероятность тут встретиться? Поверить не могу.       Он так искренне улыбался, пристально глядя на Женю и ни на секунду не отводя глаза, что почему-то это злило лишь сильнее.       Здесь не было такого уж повода для радости. Мог и не строить картинку долгожданной встречи с когда-то потерянным близким другом.       Они провели порознь почти пять лет, последний раз виделись почти три года назад, и за это время он писал Жене первым от силы пару раз. Возможно, все эти разы он поздравлял его с днём рождения. Что, конечно, тоже неплохо, но не для человека, когда-то казавшегося родным братом.       — Да уж, — Женя задумчиво кивнул, попытавшись вернуться к разговору. — Привыкну, конечно. Дело времени.       Когда он представлял себе их встречу — чем только не приходилось занимать голову, высиживая часы в очередях в миграционке, — то никогда не думал, что Марк ему обрадуется. Был уверен, что первым делом тот извинится, или начнёт издалека, неуверенно и прощупывая, насколько глубоко Женя на него обижен.       Марк, кажется, вовсе не видел проблемы в том, что от когда-то крепкой дружбы не осталось и тени. И даже не пытался объясниться, почему выкинул Женю из своей жизни так же быстро, как обычно выкидывают мусор из-под раковины.       — Дашь мне свой номер? И инсту, — тот вдруг полез по карманам, ища телефон. — Я потерял симку ещё в Италии, половину номеров растерял. Кому-то дописался, кто-то уже…       Женя безропотно кивнул, доставая телефон следом. Не сказать, что он сильно хотел повторять встречу, но всё нутро подсказывало: от таких контактов строго-настрого нельзя отказываться. Каждый здравомыслящий человек, с которым можно поговорить на своём языке, теперь был на вес золота.       — Записал, — тот торопливо забил цифры в контакты и несколько раз перепроверил. Женя наблюдал за ним молча, и думал, что даже в руках, сжимающих телефон, появилось что-то незнакомое. То ли слишком плавные, то ли какие-то нарочито изящные. Не такие, как раньше. — Надо будет пересечься как-нибудь. Приходи к нам на вино, мы недалеко от центра живём. В принципе, по выходным почти всегда свободны, да?       Он снова обернулся. Кирилл сдержанно кивнул, не теряя этой одинаково-вежливой, немного пластиковой улыбки. По виду он был сильно старше Марка, и в голову полезли совсем уж ненужные мысли.       — Не жалеешь пока, что уехал? — спросил вдруг Марк, даже не потрудившись помягче сменить тему. — Ну, из России.       Женя, продолжающий рассматривать их обоих по очереди, едва сдержался, чтобы не сморщиться. Все разговоры всегда строились по одному сценарию, как под копирку. Марк не стал ничем выделяться.       Такой глупый, идиотский вопрос, а задать его за эти полгода успели двадцать тысяч раз. Он не успел даже оглядеться по сторонам, как следует разобраться, куда попал — и уже должен был отчитываться, не жалеет ли.       Будто у него вообще был выбор.       — Я не знаю, — сказал он прямо. Видимо, в голос прорвалась часть этих мыслей, потому что улыбка на лице Марка почти исчезла. — Рано ещё говорить.       — Понимаю, да, — тот снова закивал, и стал похож на болванчиков с приборной панели, мотающих головой от солнечного света. — Это ещё совсем ни о чём. Но ты с жильём, с работой, да?       «Нет, я здесь нелегально. Живу в коробке из-под холодильника и побираюсь по помойкам за ресторанами».       Теперь страшно захотелось по-злому язвить.       — Конечно, — ответил Женя суше. Технически — говорил полную правду, но на самом деле умудрился сходу соврать: — Всё неплохо. Даже хорошо.       — Это хорошо, — тот обернулся к солнцу, мягко прищуриваясь, и снова расплылся в беспечной улыбке. — С ума сойти. Мы последний раз виделись в Питере, да? В двадцать третьем? Три года прошло.       Женя кивнул. Двадцать третий теперь казался ему прошлой жизнью, далёкой и почти полностью забытой. Только черты Марка оттуда ещё узнавались, словно он нашёл какую-то старую, совсем выпавшую из памяти вещицу, и теперь крутил её в руках, заново изучая.       У него стали длиннее волосы и ярче глаза. Стала шире улыбка, весь он как-то оформился — на последней фотографии, которая вылезла в воспоминаниях на айфоне, он казался ещё по-детски угловатым. В нём изменилось и ещё что-то, что Женя пытался обнаружить в конкретных чертах, но никак не мог. Только чувствовал — это тот же человек, но абсолютно другое время.       — Три года, — ответил он задумчиво. — Да.       — Ты совсем не изменился, — сказал Марк, выдержав паузу. — В хорошем смысле.       Кирилл за его спиной снова закашлялся, и невразумительный разговор окончательно провис. Все первые темы, за которые можно было ухватиться с наскока, закончились, а сообразить новых они, встретившие друг друга практически в первый раз, уже не могли.       — Как Саша? — спросил Марк, помолчав. — Осталась?       — Да. У неё семья.       — А Андрей?       — В Тбилиси.       Марк снова закивал.       — Я догадывался, что Андрей тоже уедет, — забормотал он, часто кивая, и спросил чуть тише: — Тяжело было в последние годы?       Ещё один абсолютно глупый, изрядно надоевший вопрос. Теперь такой, который обычно задают с другой стороны баррикад, но с таким же равнодушным, искусственно-сочувствующим — а иногда и язвительным — видом.       — Нет, — отрезал он, не задумавшись. — Не было.       Женя догадывался, что Марк ждал от него развёрнутого ответа, и точно знал, что даже не попытается вдаться в подробности. Не будет думать об этом и не будет рассуждать о вещах, из-за которых и так пятый год к ряду болела голова.       Тем более, не будет разжёвывать всё это человеку, который и знать не знает, о чем идёт речь. Как это на самом деле. И вряд ли интересуется искренне, а не из праздного любопытства, которое можно удовлетворить в любой новостной ленте.       — Ты один переезжал? — снова спросил Марк, всё пытаясь удержать разговор. Женя был ему за это признателен — сам он не смог бы так долго имитировать общение.       — Один.       — Тяжело это, наверное.       — Нет, — он снова постарался вежливо улыбнуться, но получилось вряд ли. — Нормально.       — Ну да, — Марк неуверенно улыбнулся в ответ. — Я уже забыл, что для тебя нет понятия «тяжело». С твоим-то характером.       «Будто ты помнишь, какой у меня характер», — подумал он, поджав губы.       — А вам тут нравится? — спросил Женя без всякого интереса. Просто и сам понимал, что разговор выходил уже неприлично односторонним. — Ну, в Париже. Во Франции.       — Я здесь на своём месте, — Марк легко улыбнулся. — Тем более, за столько лет. Когда последний раз был в Питере, то даже поймал себя на таком странном чувстве… Типа, как будто я был рад там побывать, но не могу сказать, что хотел бы там жить. Всё по-другому.       Кирилл за его спиной медленно кивнул.       Женя повторил за ним, не обдумывая, что услышал. Зачем-то он смотрел на чужие волосы, спадающие вдоль лба мягкой волной, и на посветлевшее, полное спокойствия лицо. Марк, кажется, стал ярче, но без той излюбленной цветастой одежды — он светился сам по себе, да так, что было трудно отвести взгляд. Как бы Женя ни относился к нему теперь.       Румянец на щеках, блеск в глазах. Эта постоянная, но совершенно естественная улыбка. Обычно так выглядят люди, которые глубоко влюблены, или люди, которых сильно, беззаветно любят. Так выглядят люди сытые и довольные. Счастливые.       Марк выглядел счастливым. Вот почему от него не получалось отвлечься. И поэтому Жене, разглядывающему мелкие морщинки у прищуренных глаз, было так тяжело отряхнуться от раздражения. Чужому счастью, когда-то обошедшемуся твоим, не так просто порадоваться.       Нет, он был рад за него, и рад, что у него всё сложилось. Но лучше бы соврал, что до сих пор не купил местную симку. Вряд ли он хотел бы еще раз увидеться с Марком, с которым они явно смотрели на мир сквозь разные призмы.       — Марк, — подал вдруг голос Кирилл. — У нас бронь. Ты помнишь?       Тот бросил на Кирилла быстрый, вопрошающий взгляд, и как-то неохотно кивнул.       — Помню, да, — он снова обратился к Жене, виновато пожимая плечами. — Извини, Жень. Нам нужно идти. Я был очень рад увидеться.       Последние слова почему-то звучали искренне — может, из-за того, как сломались в печальном изгибе его брови. Он снова протянул руку, но Женя, вовремя остановив его, отказался от объятий. Ограничился быстрым рукопожатием, не похожим на прежние. Сухим и слегка деловым.       — Пиши или звони, если что понадобится. Я на связи всегда. И надо будет обязательно встретиться как-нибудь, раз уж такой повод, — Марк вернул на место вежливую, явно отточенную улыбку, и сделал шаг в сторону. — Давай больше не теряться.       — Было приятно познакомиться, — буркнул Кирилл, прощаясь. — Увидимся.       «Мы познакомились?» — хотел спросить Женя, глядя на него с недоверием, но вовремя себя остановил. Просто особенности смол-токов, к которым ещё нужно привыкнуть. Видеться с Кириллом он уж точно не планировал, и вряд ли Кирилл планировал ещё хоть раз видеться с ним. Простой обмен любезностями.       Они развернулись, и Кирилл повёл того за собой, придерживая за предплечье. Почти сразу же, лишь мельком обернувшись, Марк зашептал что-то ему, активно жестикулируя.       Интересно, о нём? Или о том, что Женя вообще существует, Марк снова забудет через пару минут и напрочь?       Женя, машинально потянувшись за телефоном, какое-то время смотрел им вслед, и обдумывал, что только что произошло.       Он никогда не верил в судьбу и прочую ересь, которую начинают придумывать ради собственного успокоения — но не мог понять, как могла случиться их встреча здесь, в другой стране, в другом городе и в самом центре водоворота из многонациональной толпы туристов.       Вокруг снова зазвучали оживлённые разговоры на всех возможных языках. Почему-то запахло китайской едой.       Когда что-то, что напоминало о прошлом, снова растворилось, всё вокруг закричало о том, как сильно ему здесь не было места. Закричало чужим наречием и непонятной, чуждой ему жизнью. За спиной смеялись, а он торопливо пошёл вперёд, разглядывая всё подряд без всякого интереса.       Нет, только этого не хватало. Его выдернули из холодной воды, к которой он только-только начал привыкать, дали чуть-чуть отогреться — и снова без церемоний бросили обратно.       «Зачем, зачем он тут оказался?» — думал он, стараясь отойти от места встречи как можно дальше. — «Зачем я приехал сюда?»       Ушлый паренёк, выскочивший из ниоткуда, ловко выставил перед ним корзинку с винными бутылками, приглашая угоститься.       Женя отказал жестами, уходя прочь, и решил, что первым делом зайдёт в супермаркет возле дома, когда вернётся.       Вина он теперь и вправду хотел сильнее, чем обычно.