Связанный регент

В день, когда двери лечебницы распахнулись, Азула ожидала чего угодно: приказа о казни, визита кающегося брата или даже штурма фанатиков «Нового Озая». Но появление Катары выбило почву у неё из-под ног. ​Маг Воды стояла в дверном проеме, и свет из коридора рисовал вокруг её силуэта холодный ореол. В руках она сжимала свиток, печати которого Азула узнала мгновенно — герб Хозяина Огня, переплетенный с символом Племени Воды. ​— Ты выглядишь... разочарованной, — голос Катары был лишен эмоций. — Ожидала увидеть кого-то другого? ​Азула медленно поднялась с подушки для медитаций, поправляя рукава больничного халата с грацией, которой не могли лишить даже два года заточения. — Я ожидала увидеть кого-то с полномочиями, крестьянка. А прислали личную прислугу Аватара. Зуко совсем опустились руки, раз он посылает ко мне свою няньку? ​Катара молча подошла к столу и развернула свиток. — Читай. Это не письмо от брата. Это твой приговор. И твой единственный билет отсюда. ​Азула опустила взгляд на пергамент. Сначала её губы тронула привычная пренебрежительная усмешка, но по мере того, как её глаза бежали по строчкам, улыбка застыла, а затем медленно исчезла. Азула дошла до раздела о «Кровном Поручительстве», увидела подпись Катары, скрепленную печатью Южного Племени Воды, и... рассмеялась. ​Это был не тот безумный хохот, что в день Кометы. Это был сухой, резкий лающий звук. ​— Брак? — Азула подняла глаза на Катару, и в них снова вспыхнуло то самое опасное, острое золото. — Вы с Зуко совсем лишились разума? Вы хотите привязать меня к себе с помощью этой бумажки? Ты хоть понимаешь, что это значит для твоей репутации? Для всей твоей жизни? ​— Это значит, что я буду рядом с тобой каждую секунду твоего существования, — отчеканила Катара. — Каждое твое решение, каждый указ, каждая встреча будут проходить через меня. Я не просто твой надзиратель, Азула. Я буду твоей совестью. Если ты попытаешься хотя бы подумать о заговоре, я буду той, кто сломает тебе руки раньше, чем ты вызовешь искру. Азула встала. Она подошла вплотную к Катаре. ​— Ты ненавидишь меня, — прошептала принцесса. — Ты презираешь всё, что во мне есть. И при этом ты готова спать со мной рядом, носить мои цвета и делить со мной быт? Какое самопожертвование. Какое... мученичество. Тебе самой не тошно от собственного благородства? ​— Мне тошно от того, что мир снова может сгореть из-за тебя, — Катара не отступила ни на дюйм. — Этот свиток — цена твоего выхода на свободу. Либо ты подписываешь его и становишься моей... подопечной под этим нерушимым союзом, либо я ухожу, и через неделю международный суд заберет тебя на Северный Полюс, в ледяную тюрьму, откуда не возвращаются. Выбирай. ​Азула смотрела на свиток. Она видела, что Катара — это идеальный щит. Если принцесса будет связана с «героиней войны», никто не посмеет напасть на неё, не рискуя вызвать гнев всех наций. Это было унизительно, но это был шанс. Самый грандиозный шанс в её жизни. ​— Ты думаешь, что надела на меня поводок, — Азула медленно взяла перо из рук Катары. Её пальцы на мгновение коснулись кожи Мага Воды — холод против жара. — Но ты забываешь одну вещь, Катара. У поводка всегда два конца. И если ты привязана ко мне... значит, ты идешь туда же, куда и я. Девушка размашисто поставила свою подпись. — Поздравляю, — язвительно прошептала Азула. — Кажется, мы только что стали самой ненавистной парой в истории. Объявление о свадьбе было сделано через час после того, как корабль с «невестами» отчалил от острова. ​Реакция народа Нации Огня была похожа на коллективный шок. В столице люди выходили на площади, не зная, радоваться им или строить баррикады. — Принцесса выходит замуж за дикарку с Юга? — шептались в чайных лавках. — Это позор для нашей крови! — кричали старые аристократы. — Это гарантия мира, — тихо отвечали те, кто помнил ужасы войны. ​Но больше всего мир поразила реакция Команды Аватара. Когда Катара и Азула прибыли во дворец для подготовки, во дворце стояла такая тишина, что было слышно, как падают лепестки вишни. Аанг не вышел их встречать. Сокка смотрел на сестру так, будто она уже была мертва. Тоф просто стояла в тени колонн, «видя» это чудовищное напряжение через вибрации пола. ​Подготовка заняла неделю. Семь дней ада, в которых Катара и Азула были вынуждены обсуждать детали церемонии, наряды и ритуалы. Они не разговаривали, если в этом не было необходимости. Каждое утро начиналось с того, что Катара проверяла браслеты на руках Азулы, а Азула провожала её взглядом, полным ядовитого торжества. За ночь до церемонии, когда дворец погрузился в тревожный сон, Катара зашла в покои Азулы для последней проверки. Она ожидала увидеть принцессу спящей или мечущейся в тенях своего разума, но Азула стояла на балконе, подставив лицо холодному свету луны. На ней было тонкое спальное платье — белое, как погребальный саван. ​— Пришла убедиться, что я не выпрыгнула вниз? — не оборачиваясь, спросила Азула. — Успокойся, Катара. Я слишком долго ждала этого триумфа, чтобы закончить его на камнях внутреннего двора. ​— Это не триумф, — Катара остановилась у дверей, не сводя глаз с тонких запястий Азулы, скованных металлом. — Это сделка. И для тебя она должна быть такой же горькой, как и для меня. ​Азула медленно обернулась. Лунный свет делал её черты лица острыми, почти хищными. Она медленно пошла навстречу Катаре, ступая босыми ногами по холодному мрамору. ​— Горькой? — Азула остановилась в шаге от неё. — Ты всё еще веришь в эти сказки? Думаешь, что если наденешь синий шелк и встанешь по правую руку от меня, то что-то изменится? Катара, дорогая... Ты всего лишь затычка в пробоине тонущего корабля Зуко. ​— Я та, кто не дает этому кораблю пойти ко дну вместе с тобой, — Катара встретила её взгляд своим — ледяным и непоколебимым. — Ты думаешь, что переиграла нас? Что ты выходишь на свободу? Оглянись, Азула. Твои новые покои — это та же камера, только с золотой лепниной. А я — твои кандалы, которые никогда не снимут. ​Азула наклонилась к её уху, и Катара почувствовала запах озона — её внутренняя энергия металась под кожей, ища выход. ​​​— Кандалы? — прошептала принцесса, и в её голосе прорезалось опасное веселье. — Скажи мне, Катара... Ты когда-нибудь задумывалась, почему мой брат, этот святоша и поборник справедливости, не перегрыз горло каждому в том зале, лишь бы не допустить этой сделки? Почему он просто стоял и смотрел, как ты подписываешь себе смертный приговор? ​Катара сжала кулаки, чувствуя, как внутри закипает ледяная ярость, но Азула продолжала, почти касаясь её щеки горячим дыханием: ​— Он не принял твой выбор. Он вцепился в него, как трусливая шавка в кость. Зуко — жалкий слабак. Он слишком напуган моей тенью, чтобы править в одиночку, и слишком ничтожен, чтобы найти другой выход. Ему просто удобно, что ты, вся такая благородная и святая, решила сгнить в этой дыре вместе со мной. ​Азула отстранилась, и её лицо исказила кривая, ядовитая усмешка. ​— Завтра ты пообещаешь перед всем миром делить со мной жизнь. Но не обольщайся, «женушка». Ты здесь не из-за своей силы. Ты здесь потому, что Зуко посчитал твою свободу приемлемой ценой за свою спокойную задницу на троне. И когда ты однажды поймешь, что твой драгоценный друг просто скормил тебя мне, как кусок мяса... это и будет мой настоящий триумф. А теперь... Пошла вон, Катара. Ты начинаешь меня утомлять своим фальшивым героизмом. Катара смотрела на неё долго, не отводя взгляда. Внутри всё звенело от напряжения, но она заставила себя не сорваться. ​— Знаешь, в чем твоя ошибка, Азула? — голос Катары был тихим, как шелест наступающего прилива. — Ты думаешь, что я здесь, потому что Зуко мне позволил. Но я здесь, потому что я не оставила ему выбора. И если ты думаешь, что я — лишь мясо, брошенное в клетку, попробуй откусить кусок. Обещаю, ты сломаешь зубы об этот лед. Спи, «невеста». Завтра я буду последним, что ты увидишь перед выходом в свой новый ад. После ухода из покоев Азулы Катара долго не могла согреться. Слова принцессы — ядовитые, бьющие точно в цель — въелись в кожу. «Зуко — жалкий слабак... Ему просто удобно». Катара пыталась отогнать эти мысли, но они возвращались, как назойливые тени. Действительно ли Зуко мог остановить её? Или глубоко в душе он испытал облегчение, когда она сама предложила надеть этот ошейник? ​Ночь превратилась в лихорадочный бред. ​Ей снился Южный полюс, но снег там был черным, как сажа. Она видела Аанга — он стоял на вершине ледяной горы, и его глаза светились ослепительным белым светом в состоянии Аватара. Он смотрел на неё с разочарованием, которое жгло сильнее огня. — Ты выбрала не ту сторону, Катара, — прошептал мужчина, и его голос раздался громом. ​Затем лед под ногами треснул, и из разлома выплеснулось синее пламя. Оно не обжигало, а сковывало, превращаясь в тяжелые цепи, которые тянули её на дно. Азула смеялась где-то в глубине этого пламени, и её смех смешивался с криками матери Катары. ​Девушка проснулась в холодном поту, когда первые лучи солнца коснулись шпилей дворца. Сердце колотилось в горле. Она была одна в роскошной комнате, окруженная чужим золотом, и впервые за долгое время ей захотелось просто исчезнуть. Но времени на слабость не было. ​День свадьбы начался с церемониального хаоса. Столица Нации Огня тонула в грохоте барабанов и запахе благовоний. Повсюду висели объединенные знамена: синий круг Племени Воды, вписанный в пламя Нации Огня. Это выглядело как насмешка над законами природы. ​Катару готовили к выходу как к ритуальному жертвоприношению. Её облачили в тяжелое одеяние, где каждый слой ткани казался броней. Макияж — белая пудра и алые губы — превратил её лицо в маску. Когда Сокка зашел в её покои перед выходом, он выглядел так, будто его самого ведут на эшафот. ​— Ты всё еще можешь сказать «нет», — тихо произнес он, избегая смотреть ей в глаза. — Мы что-нибудь придумаем. Мы с Аангом... ​— Нет, Сокка, — Катара поправила на плече золотой эполет. — Если я отступлю сейчас, мир захлебнется кровью через месяц. Скажи Аангу... — она замолчала, подбирая слова, но так и не нашла их. — Просто будь рядом. ​Церемония проходила на Главном помосте перед дворцом. Тысячи людей заполнили площадь, превратив её в море красного и черного. ​Зуко стоял на возвышении, облаченный в мантию Хозяина Огня. Его лицо было бледным, а рука, сжимавшая церемониальный меч, заметно подрагивала. Рядом с ним сидел Аанг. Аватар выглядел старше своих лет; он сидел идеально прямо, но его взгляд был устремлен куда-то сквозь толпу, пустой и холодный. ​Когда Катара и Азула вышли на помост, гул толпы на мгновение стих, а затем взорвался оглушительным ревом. ​Азула шла с высоко поднятой головой. Красная вуаль не скрывала её торжествующего взгляда. Каждое её движение было пропитано вызовом. Она не была побежденной — она была королевой, которая вернула себе трон, пусть и такой ценой. Обряд был пышным и торжественным, поставленным с тем размахом, который Нация Огня оттачивала веками. Верховный жрец, облаченный в золотую мантию, нараспев читал древние гимны, призывая духов Солнца и Луны благословить этот беспрецедентный союз. Для тысяч людей, заполнивших площадь, это было рождение новой эры. Они не видели политических кандалов — они видели двух самых могущественных женщин мира, стоящих рука об руку. ​Азула была ослепительна. С её рук сняли блокирующие браслеты — Зуко настоял на этом, чтобы не провоцировать слухи о насильственном браке. Принцесса стояла с королевской грацией, её ладони были свободны, но Катара знала: за каждым её движением следят десятки скрытых лучников и сама Тоф, притаившаяся в тени помоста. ​В кульминационный момент Катара должна была взять руки Азулы в свои. Когда их кожа соприкоснулась, Катара едва не вскрикнула — жар, исходящий от Азулы, был почти обжигающим, неистовым. Принцесса не просто вернула себе магию, она упивалась ею, позволяя внутренней энергии пульсировать прямо под пальцами Катары. ​Девушка сжала ладони Азулы, чувствуя, как та едва заметно вонзает ногти в её кожу. Катара смотрела прямо в золотые глаза принцессы сквозь тончайшую красную вуаль. ​— Клянусь быть твоей женой, — голос Катары дрогнул, но прозвучал отчетливо над притихшей площадью. Каждое слово давалось ей с трудом, будто она глотала битое стекло. — Твоим миром и твоим судом. Твоей тенью и твоим светом. Отныне и до конца дней наших — мы едины перед лицом духов. ​Азула не сводила с неё глаз. В её взгляде не было и тени смирения — только ледяной расчет и едва скрываемое бешенство от необходимости участвовать в этом фарсе. ​Верховный жрец сделал шаг вперед, держа в руках церемониальный кинжал из обсидиана и золотую чашу. — Кровь к крови, — нараспев произнес он. — Чтобы пламя не угасло, чтобы лед не растаял. ​Катара протянула ладонь. Острое лезвие полоснуло по коже, и она даже не поморщилась, глядя, как алые капли падают на дно чаши. Азула сделала то же самое, но её взгляд при этом стал пугающе пристальным. Когда их кровь смешалась в вине, окрашивая его в густой, багровый цвет, жрец поднял золотую чашу над их головами. ​— Две стихии, одна кровь, — нараспев произнес он. — Отпейте из чаши единства, чтобы скрепить союз, который не расторгнет ни человек, ни дух. ​Жрец протянул кубок Катаре. Она смотрела на темную жидкость, понимая, что в этой чаше теперь растворена частица Азулы — её безумия, её яда, её самой. Руки Катары едва заметно дрожали, когда она поднесла холодный металл к губам. Вино было терпким, соленым от крови и обжигающим, словно жидкий огонь. Она сделала глоток, чувствуя, как этот «союз» проникает внутрь неё, и передала чашу Азуле. ​Принцесса приняла кубок с пугающей готовностью. Она не сводила глаз с Катары, когда прижалась губами к тому же самому краю, которого только что касалась Маг Воды. Азула допила остаток вина одним долгим глотком, и её кадык дернулся, когда она сглотнула их общую кровь. На мгновение показалось, что её зрачки расширились, поглощая золотистую радужку. ​Жрец забрал пустую чашу и отступил на шаг, его голос зазвучал тише, приобретая доверительный, почти заговорщицкий тон: ​— Обряд требует подтверждения чувств перед народом. Скрепите свою клятву дыханием друг друга. ​На площади воцарилась такая тишина, что было слышно, как трещат факелы. Это был тот самый момент, который они не обсуждали во время подготовки. Катара застыла, чувствуя, как внутри всё сжимается от отвращения и страха. Она видела, как в первом ряду Аанг отвел глаза, а Сокка судорожно сжал рукоять бумеранга. ​Азула медленно сократила расстояние между ними. Она приподняла край своей красной вуали, обнажая лицо. Её губы были искривлены в хищной, издевательской усмешке. ​— Ну же, Катара, — едва слышно выдохнула она, обдавая щеку Мага Воды жаром своего дыхания. — Не заставляй их ждать. ​Азула сама подалась вперед. Это не было поцелуем любви — это было столкновение. Катара почувствовала вкус металла и горечь ритуального вина на губах Азулы. Это было жестко, коротко и абсолютно неестественно. Жар принцессы опалял, и на мгновение Катаре показалось, что она задыхается в этом ядовитом пламени. Она чувствовала, как Азула специально впилась пальцами в её плечо, обозначая свою территорию перед тысячами свидетелей. ​Когда они отстранились друг от друга, Азула слизнула каплю крови со своей губы, глядя на Катару с таким торжеством, будто она только что выиграла битву. ​— Теперь ты официально моя, — прошептала принцесса так, чтобы слышала только Катара. — Привыкай к вкусу пепла. ​Жрец поднял руки к небу: — Свидетельствуйте! Отныне они — плоть от плоти и дух от духа! ​Над площадью взревели трубы, и толпа взорвалась неистовым криком. Народ Нации Огня ликовал, видя этот фасад «великой любви». Зуко поднялся со своего трона, его лицо было серым, но он заставил себя аплодировать. ​Катара стояла, чувствуя, как по её ладони всё еще течет кровь, смешиваясь с кровью Азулы. Фейерверки расцветали в небе, окрашивая их свадебные наряды в багровый цвет. Она была женой монстра. И этот поцелуй, горький и соленый, стал последним гвоздем в крышке гроба её прежней жизни.