Надежда умирает последней

      «Да» — и гробовая тишина.       «Да» — и у Драко перехватило дыхание.       Он всмотрелся в тело ещё раз, подмечая каждую деталь. Каждый сантиметр голой кожи. Каждый дюйм длинных каштановых волос, свалявшихся от крови и дождевой воды. Длинные пальцы, неестественно скрюченные, с обломанными ногтями — она сопротивлялась.       Отчаянно. Бесполезно.       У Грейнджер были такие длинные пальцы? А шрам на щиколотке у неё был? Он никогда не рассматривал её щиколотки, но ему почему-то казалось, что шрама там никогда не было.       Он и сам не мог объяснить, почему так отчаянно сопротивлялся мысли, что убитая девушка перед ним — Гермиона Грейнджер. Просто… это не могла быть она и всё. И Драко знал, что совсем скоро убедится в этом. Когда окажется с её телом один на один в холодном и тёмном морге и наконец сможет поговорить с сияющим шариком сиреневого цвета, зовущегося душой. — Мы закончили с осмотром, Малфой, тело доставят в морг в течение часа.       Уильямс кивнул Забини, чтобы тот увёл Кормака. Тот совсем расклеился. Плакал уже даже не скрывая и дрожал всем телом, будто в лихорадке. Неужели действительно испытывал к Грейнджер какие-то чувства?       Драко посмотрел на Поттера. Тот хоть и не плакал и выглядел вполне себе спокойно, но всё же был совершенно разбит. Пустой взгляд, побледневшие костяшки пальцев, сжимающие левую руку убитой девушки. Там, под рунами, под запёкшейся кровью, виднелся старый шрам. Вырезанные кинжалом его сумасшедшей тётки буквы, складывающиеся в отвратительное слово «грязнокровка».       Драко упорно не хотел говорить «Грейнджер» даже в мыслях. У них есть целый час, прежде чем он сможет поболтать по душам с её душой. Зачем хоронить человека раньше времени?       Он вздрогнул от тихого голоса Блейза, вдруг раздавшегося над самым ухом. — Пошли, тут есть бар.       Драко встрепенулся. Он не заметил, как друг подошёл и положил руку на его плечо.       Бар. Самое то этим шикарным утром. Он даже не стал спорить. Встал с колен, отряхнул брюки от травинок и росы и побрёл за Забини. Кормак и Гарри что-то тихо обсуждали. Уильямс и трое мужчин-магглов шли в сторону одного из домов. На краю деревни снова послышались хлопки трансгрессии: несколько колдомедиков спешило к телу, чтобы взять необходимые образцы и отправить его в морг.

***

      Место, в которое его привёл Блейз, сложно было назвать баром. Так, обычная маггловская забегаловка, каких много в маленьких валлийских деревушках. В девять утра она пустовала. Только хмурый рыжеволосый мужчина за стойкой протирал пивной бокал — такие же, как он, хмурые и рыжие, рядами стояли на полках за его спиной.       Пол здесь был деревянным, скрипучим, кое-где покрытым толстым слоем лака, который когда-то был прозрачным, а теперь пожелтел от времени. Стены украшали старые фотографии местной регбийной команды и пожелтевшие афиши музыкальных групп, о которых Драко никогда не слышал. Пахло здесь пивом, дешёвым табаком и чем-то ещё — жареным луком, кажется.       Драко поморщился. — Два виски со льдом, — Блейз бросил перед мужчиной, похожим на викинга, несколько маггловских купюр и сел рядом с Драко за столик у окна, из которого открывался шикарный вид на лес. Он бы даже восхитился картиной, если бы мог. Но Драко нихрена не мог. — Кто её нашёл? — Малфой старательно пытался сделать вид, что голос его не дрожит, но получалось из рук вон плохо. — Один из тех трёх магглов. Вызвал полицию, те позвонили Уильямсу.       Драко кивнул. Для маггловской полиции их отряд «три кретина и Майкл Уильямс» был подразделением MI5. Что бы это ни значило. — Это она? — Блейз залпом выпил виски. Даже не поморщился, мерзкий алкоголик.       Драко так не мог, но очень старался научиться. Но никто его рвения к такого рода навыку не разделял. Гринграсс называла его пьяным мудаком и собиралась развестись, мать грозилась лишить наследства, начальство обещало уволить при следующем подобном случае. И никто из них, пиздоболов, не делал того, что обещал! — Понятия не имею, мне пока не довелось с ней поболтать.       Забини хмыкнул. Он единственный, кроме самого Драко, кто не считал способность видеть и общаться с душами «даром». Это проклятие. Чёртово проклятие. И это отнимало очень много энергии. Каждый раз после диалогов в морге Драко возвращался домой без сил. Магических и физических.       Они выпили ещё по бокалу виски. Вполне неплохого, кстати, но никому в жизни Драко в этом не признается.       Блейз рассказывал о Дафне, которая на прошлой неделе забрала их дочь и уехала отдыхать в Италию к свекрови, а сегодня ночью прислала ему вопилку, а Драко в этот момент крутил стакан в руках и старался думать о Гринграсс, а не о Грейнджер.       «Ты самый отвратительный муж на свете, Забини! Почему я должна терпеть выходки твоей матери, пока ты прохлаждаешься в Лондоне со своим дружком?! Мне плевать на твой аврорат, пусть они там все сгорят синим пламенем! Если завтра тебя не будет в Риме, я подам на развод!»       Ни на какой развод эта долбанная истеричка не подаст. Их с Асторией отец давно обанкротился, а жить в роскоши девочки привыкли. Поэтому младшая и терпела пьянки и измены Драко, впрочем, и сама изменяя, а старшая временами устраивала сцены Забини. — Я всё ещё предлагаю отравить её. — Всё ещё вынужден отказаться.       Когда час прошёл, Блейз кивнул мужчине-викингу, и они с Драко вышли под моросящий дождь. День предстоял весёлый: Забини и Кормак будут опрашивать свидетелей, Уильямс метаться между Лланвайр-Пуллгуингиллом, Авроратом и кабинетом Министра, а Драко проведёт прекрасные несколько часов в компании Лили, цитирующей Шекспира, и сиреневой души Грейнджер.       Драко редко встречались души такого цвета. Последняя — какая-то древняя волшебница, которую убил собственный правнук из-за наследства. Она в основном молчала, а если и говорила, то говорила загадками. Он мало что выяснил из того разговора, кроме того, что жила эта старушка скрытно, обособленно и не очень-то горевала по наследству и собственной смерти.       «Смерти не надо бояться, мальчик. Смерть — это так же естественно, как рождение».       Поэтому, когда он появился на пороге морга, то был готов к подобному разговору. Хотя, честно говоря, он никогда не думал, что душа Грейнджер может быть сиреневой. Не то чтобы он часто думал о Грейнджер и её душе… Но если бы он думал о ней, то представлял бы какой угодно, но не такой.       Красной — потому что та тоже, бывало, вспыхивала как спичка, крича на кого-тов своем кабинете.       Синей — потому что она была прирождённым лидером и борцом за справедливость.       Да даже голубой, как Лили, чья душа уже встрепенулась, почувствовав, что её благородный слушатель снова тут.       Драко не обратил внимания на тихий вздох санитара морга, который, завидев аврора, поспешил ретироваться.       Морг больницы Святого Мунго располагался в подвале. Почему в подвале?! Драко иногда казалось, что всё Министерство и все его подведомственные учреждения строили гоблины, которые ненавидели солнце.       Холодный, стерильный коридор с мерцающими лампами на потолке вёл к тяжёлой металлической двери. За ней — прохладное помещение с рядами холодильных камер, белыми стенами и кафельным полом, который противно скрипел под ногами.       Воздух здесь был спёртым, пропитанным формалином, дезинфицирующими средствами и чем-то ещё — чем пахнет только здесь, где хранятся тела. Драко привык к этому запаху за два года работы. Но сегодня он казался острее, въедливее, будто сам воздух давил на плечи.       В центре комнаты — два стола из нержавеющей стали. На одном — Лили. На другом — она.       Полумрак, тишина и мерцание двух душ: голубой и сиреневой. Романтика, чёрт её дери. Драко Малфой в компании двух прекрасных девушек. Мёртвых.       Он сел на неудобный металлический стул, который, казалось, был специально создан для того, чтобы пытать им авроров. Холод от него проникал сквозь форму, заставлял мышцы спины сводить неприятной судорогой. Драко перепробовал все позы: облокотился на стол, откинулся на спинку, сел боком. Ничего не помогало.       Стул был создан его врагом, не иначе. Возможно, его сконструировал сам Гарри Поттер. Или Рон Уизли. — Привет, Драко, — раздался в голове обезличенный, но тёплый голос Лили. — Привет, Лили, — ответил он мысленно, стараясь, чтобы это прозвучало как можно более безразлично.       Он не смотрел на неё. Он смотрел на сиреневый шарик, зависший над телом женщины, которую все считали Гермионой Грейнджер. Шарик мерцал, пульсировал, переливался — от нежно-сиреневого до почти лилового. Он был красивым. Драко ненавидел красивые души.       Сиреневый шарик не поздоровался. Драко чуть наклонил голову в сторону. Уж от кого, а от Грейнджер он точно не ожидал подобного. Она здоровалась со всеми: домовиками, гоблинами, нюхлером-инвалидом из отдела контроля Магических существ (у него не было одной лапки) и даже с Кормаком Маклаггеном. — Приём, Грейнджер, тебя вызывает Малфой.       Ну что за чёртов мудак… Героиня войны и надежда всего Магического мира трагически погибла от рук поехавшего сектанта, а он шутит. Драко Малфой, что с него взять.       Сиреневый шарик не отвечал.       Пять минут. Десять. Час.       Драко сидел на неудобном стуле, чувствуя, как затекает спина, как холод от металла пробирается под форму и добирается до костей. Виски на голодный желудок давали о себе знать: голова гудела, в висках пульсировало, и каждый звук — капля воды из крана, шорох простыни, даже собственное дыхание — отдавался глухой болью. Он уставился на сиреневый свет. Тот пульсировал в такт каким-то своим ритмам, то разгораясь ярче, то затухая почти до прозрачности. — Она не хочет с тобой разговаривать, — послышался в его голове обезличенный голос Лили.       Драко вздрогнул. Он почти забыл, что она здесь. — Очень жаль, но ей придётся. Я терпеливый, подожду.       Это что ещё за новости?! С каких это пор с ним отказывается говорить мёртвый аврор, расследованием убийства которого он и занимался? Драко мысленно поблагодарил Блейза за то, что тот напоил его виски. Помогло избавиться от чувства опустошения. Или не помогло. Он уже не понимал. — Она тебя не знает и ей страшно, — сказала Лили. — А она тебя не прибьёт за то, что рассказываешь мне её секретики? Стоп, что?       Драко замер. Он внимательно всмотрелся в голубое сияющее облако над телом Лили, обдумывая её слова.       «Она тебя не знает».       Не знает.       В груди что-то неприятно кольнуло. Драко списал это на виски. Или на голод. Или на холод. Но не на эти слова. Конечно, не на них.       Он встал, чуть пошатываясь. Ноги затекли, и в коленях противно хрустнуло. Подошёл к телу. Белая простыня скрывала лицо, но он помнил каждую деталь: каштановые кудри, длинные пальцы, шрам на щиколотке. Откинул простынь.       Пустые глазницы. Зашитый заклинанием рот. Спyтанные волосы. Колдомедики отмыли девушку от крови и грязи, так что теперь черты её лица были довольно узнаваемы. И это действительно была Гермиона Грейнджер. Не «кто-то похожий», а она.       Тогда почему Лили говорит, что она его не знает?       Драко протянул руку к сиреневому шарику. Пальцы коснулись его — и холод обжёг кожу. Не тот холод, который бывает от металла или льда. Другой. Глубинный, пронизывающий, будто он прикоснулся не к душе, а к самой смерти. Шарик дёрнулся, сжался до размеров снитча, отпрянул от его пальцев, и Драко отдёрнул руку, чувствуя, как кончики пальцев онемели. — Ты меня не слушаешь, — сказала Лили. — Не слушаю. Я думаю.       Думает. Драко Малфой думает. После трёх стаканов виски думается не очень хорошо, но, возможно, это даже плюс. Иначе он бы сошёл с ума совершенно точно.       «Она тебя не знает».       Почему? Она знала его при жизни. Они учились вместе. Они работали вместе. Она здоровалась с ним в коридорах. Однажды, кажется, даже улыбнулась, когда он принёс отчёт вовремя, а не в последний момент. Она знала его. Должна была знать. — Почему она меня не знает? — спросил он вслух, не надеясь на ответ. — Она должна меня знать.       Все, блять, знают Драко Малфоя!       Он снова протянул руку, на этот раз медленнее. Пальцы замерли в паре сантиметров от сиреневого свечения. Он чувствовал холод даже на расстоянии. Шарик сжался ещё сильнее, стал плотнее, темнее — почти фиолетовым, как синяк под глазом, который ему поставил на прошлой неделе Блейз на тренировке. — Я не говорю с душами, как ты, — сказала Лили. — Я лишь считываю эмоции. Она боится, потому что не знает тебя.       «Не знает тебя».       Слова застряли в голове, как заноза. Драко сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Боль была почти физической.       Почему она не знает? Что с ней сделали? Обливиэйт? Он слышал, что Обливиэйт может повредить душу, но никогда не сталкивался с этим. Неужели это правда? Неужели кто-то стёр её память настолько сильно, что даже душа ничего не помнит?       «Она боится».       Чего? Кого? Его? Что он может сделать мёртвой? Она уже была жестоко убита. Чего ещё бояться? — Превосходно, — прошептал он.       Дверь в морг приоткрылась. Блейз зашёл, поставил на стол санитара пластиковый стаканчик с кофе — отвратительным эспрессо — и сел на стул, где до этого сидел Драко. Видимо, вид у Малфоя был совсем плохой, потому что друг обеспокоенно свёл брови на переносице. — Ну что, она что-нибудь сказала? — спросил Блейз. — Нет. — Почему? — А я, блять, знаю?!       Драко провёл ладонями по лицу. Кожа была холодной, пальцы всё ещё онемели после прикосновения к душе. Он потёр их, пытаясь вернуть чувствительность.       День Драко начался отвратительно и с каждой минутой становился всё ужаснее. Сначала ему не дали допить любимый кофе, потом заставили отправиться в чёртову деревеньку с тупорылым названием, а теперь с ним отказывалась говорить душа Гермионы Грейнджер! Что дальше? Астория придёт и скажет, что забирает себе его любимую метлу? Блейз признается, что он гей? Волдеморт воскреснет? — Ты знаешь какие-нибудь книги о магии душ? — спросил Драко, не глядя на друга. — Конечно, каждый день перед сном читаю, — усмехнулся Блейз.       Драко был готов придушить его голыми руками. Ему нихера не смешно! — Она меня не знает, — сказал он, и голос его дрогнул. — Или не помнит. Я не знаю, блять, но она отказывается со мной говорить.       Он замолчал. В голове билась одна мысль, от которой хотелось выть: «Что с тобой сделали, Грейнджер?»