Единственное исключение Лорда.

Сон был глубоким, без сновидений, словно само поместье решило на время укрыть его от реальности. Когда Гарри снова открыл глаза, тени в комнате стали длиннее — наступил вечер. Лихорадка отступила, оставив после себя лишь приятную слабость и странную ясность мыслей. Он сел в постели, прислушиваясь к тишине. Горло больше не болело, а кожа под тонкой шелковой пижамой — явно наколдованной Нарциссой, пока он спал — казалась необычайно чувствительной. Гарри посмотрел на свое запястье. Шрам слабо мерцал в полумраке, напоминая о невидимой связи, которая теперь тянулась от его сердца прямо к дивану в кабинете Лорда. — Проснулся? — тихий, резкий голос заставил его вздрогнуть. В углу комнаты, в глубоком кресле, сидел Драко. Он выглядел непривычно: без мантии, в одной рубашке с засученными рукавами, и — что было совсем странно для Малфоя — его волосы были слегка растрепаны. — Ты... что ты здесь делаешь? — голос Гарри еще немного хрипел. — Твоя мать сказала, что тебе нельзя сюда входить. Драко усмехнулся, но в этой усмешке не было привычного яда. Только усталость и что-то похожее на обреченность. — В этом доме много запретов, Поттер. Но я знаю обходы, о которых эльфы забыли еще триста лет назад. Он поднялся и подошел к кровати, остановившись на безопасном расстоянии. Его взгляд замер на шраме Гарри, а затем медленно переместился на его лицо. — Ты выглядишь... лучше. Мать чуть с ума не сошла, когда Лорд вызвал её на рассвете. Сказала, что он был в ярости. Не из-за того, что ты вошел в его кабинет, а из-за того, что ты «позволил себе заболеть». Гарри отвел взгляд. Воспоминание о том, как холодные руки Лорда прижимали его к себе, обжигало сильнее лихорадки. — Он сумасшедший, Драко. — Он — наш хозяин, — поправил его Малфой, и его голос стал почти шепотом. — Но теперь ты для него... нечто иное. Я никогда не видел, чтобы он смотрел на кого-то так. Даже на Беллатрису. Знаешь, по Мэнору ползут слухи. Пожиратели шепчутся, что Лорд нашел себе не подопечного, а…нечто большее. Драко протянул руку и бросил на одеяло маленькую коробочку, перевязанную зеленой лентой. — Это от меня. Магические сладости. Помогают восстановить силы. И... спасибо. — За что? — удивился Гарри. — в Министерстве... когда ты подписал эту бумагу и просто пошел за Ним... Мой отец сказал, что это было самым разумным, что ты сделал в жизни. Если бы ты начал сражаться, он бы убил всех нас прямо там, в зале заседаний. Так что... спасибо, что не стал играть в героя в тот день. Ты спас моего отца. Без шуток. Гарри горько усмехнулся. Значит, его позор теперь называют «разумностью». — Я сделал это не ради твоего отца, Малфой. — Я знаю. Ради Уизли и Грейнджер, — Драко на мгновение замялся. — В любом случае спасибо. В комнате снова воцарилась тишина, но теперь она не была давящей. Два бывших врага смотрели друг на друга, понимая, что в этой «золотой клетке» они оказались в одной лодке. Внезапно воздух в комнате сгустился. Температура упала на несколько градусов, а пламя свечей дрогнуло и вытянулось вверх. Драко мгновенно побледнел и сделал шаг назад. — Он идет, — выдохнул он. — Мне пора. Ешь конфеты, Поттер. И... постарайся больше не злить его. Драко исчез за потайной панелью в стене так быстро, что Гарри не успел и глазом моргнуть. Через секунду дверь в спальню распахнулась без единого звука. Гарри запихнул конфету под подушку. На пороге стоял Волан-де-Морт. Он уже не был в той свободной мантии, в которой спал. Теперь на нём был строгий черный костюм, подчеркивающий его неестественно высокую и худую фигуру. — Вижу, забота Нарциссы пошла тебе на пользу, — произнес он, входя внутрь. — Ты выглядишь почти здоровым, мой Свет. Гарри вздрогнул от этого обращения. В нем было столько же нежности, сколько в ударе кинжала. Лорд подошел к кровати и, проигнорировав протестующий взгляд Гарри, коснулся его щеки тыльной стороной ладони. Его пальцы всё еще были ледяными, но теперь это прикосновение не вызывало ужаса — скорее странную, пугающую зависимость. — Завтра ты увидишь своих друзей, — внезапно сказал Волан-де-Морт. — Это будет твоя награда за послушание. Но помни, Гарри... любое неверное слово, любой взгляд в сторону — и их покой закончится. Он наклонился ниже, так что его алые глаза оказались прямо перед лицом Гарри. — Теперь ты принадлежишь не им. И даже не себе. Ты часть моей души, Поттер. И я не позволю своей душе страдать. Он выпрямился и вышел, оставив Гарри в полумраке, с бьющимся сердцем и коробкой конфет, которая казалась последним приветом из того мира, где он еще был просто Гарри.

***

Это утро не принесло облегчения. Напротив, оно пришло с ослепительным солнцем, которое бесцеремонно ворвалось в комнату, подсвечивая каждую пылинку в воздухе. Гарри проснулся от того, что рука под подушкой наткнулась на жесткий край коробочки Драко. Конфеты. Последнее напоминание о том, что реальность еще существует. Дверь отворилась ровно в семь. Но это были не эльфы. Нарцисса вошла в сопровождении двух домовиков, которые несли на весу чехлы с одеждой. — Пора вставать, Гарри, — её голос был ровным, но в глазах читалась странная смесь жалости и заботы. — Лорд ждет тебя к завтраку. После этого состоится ваша встреча с друзьями. Гарри хотел было съязвить про «модель для Пророка», но осекся. Цена его колючек теперь была слишком высока. Он позволил Нарциссе выбрать для него костюм: темно-изумрудный камзол из плотной ткани и черные брюки. Когда он оделся и взглянул в зеркало, на него смотрел незнакомец. Навсегда исчез растрепанный мальчик в поношенных вещах Дадли. Теперь это был молодой аристократ, чью бледность подчеркивал глубокий цвет ткани. — Ты выглядишь достойно, — тихо произнесла Нарцисса, поправляя ему воротник. — Иди. Не заставляй его ждать. Встреча была назначена не в столовой, а в «Золотой гостиной» на третьем этаже. Это была комната, залитая светом, с окнами в пол, выходящими на бесконечные сады Мэнора. Гарри вошел первым. Он замер у порога, затаив дыхание. На широком диване, обитом кремовым атласом, сидели они. Рон выглядел лучше, чем в подземельях, но его лицо было серым, а под глазами залегли глубокие тени. Гермиона сидела рядом, сжимая его руку. На ней было простое, но чистое платье. Увидев Гарри, она вскрикнула и вскочила на ноги. — Гарри! — она бросилась к нему, но за два шага замерла, словно наткнувшись на невидимую стену. Её глаза расширились, когда она осмотрела его новый облик. — О боже, Гарри... что они с тобой сделали? — Одели как куклу, — раздался хриплый голос Рона. Он не встал. Его взгляд был прикован к запястью Гарри, где из-под манжета виднелся край магического шрама. — Смотри, Гермиона. Наш герой теперь носит его метку. Ты же говорил, что это ради нас, Гарри? А выглядишь так, будто тебе здесь чертовски нравится. — Рон, замолчи! — шикнула Гермиона, но её руки дрожали. Она подошла ближе и почти коснулась руки Гарри, но быстро отпрянула, как будто испугавшись. — Ты... ты в порядке? Мы слышали, что ты был болен. — Я в порядке, — быстро ответил Гарри, чувствуя, как внутри всё сжимается от их взглядов. — Слушайте внимательно. У нас мало времени. Вы теперь в безопасности. Просто... просто делайте, что говорят. Не спорьте с ним. — «С ним»? — Рон горько усмехнулся. — С твоим новым папочкой? «Карманный герой»... Рита Скитер захлебнется от восторга, когда увидит твое новое лицо. Гермиона замолчала. Она будто бы ещё не до конца понимала, что вообще происходит. — Какая трогательная сцена, — раздался холодный голос от двери. Волан-де-Морт вошел в гостиную так тихо, что никто не заметил его появления. Он встал за спиной Гарри, и юноша почувствовал, как невидимые нити их связи тут же натянулись, заставляя его выпрямиться. Лорд положил руку Гарри на плечо — жест был властным и демонстративным. — Видите? — обратился он к Рону и Гермионе, игнорируя их испуганные вздохи. — Вашему другу здесь ничто не угрожает. Он окружен заботой, которой он заслуживает. И пока вы будете вести себя благоразумно, ваше пребывание здесь будет столь же... комфортным. Гермиона смотрела не на Лорда. Она смотрела на то, как Гарри даже не дернулся под его рукой, словно это было самым естественным жестом в мире. В её глазах промелькнул ужас — она, в отличие от Рона, поняла, что эта связь гораздо глубже, чем просто контракт на бумаге. — Мы хотим уйти, — твердо сказала она, хотя её голос сорвался в конце. Она не хотела бросать Гарри, но здесь он будет в безопасности, а они с Роном вряд-ли смогут вообще продержаться тут ещё пару дней. — Вы уйдете, — кивнул Волан-де-Морт, и его алые глаза блеснули. — Но позже, когда я сочту нужным. А теперь, полагаю, вам есть о чем поговорить. У вас есть пять минут. Он убрал руку с плеча Гарри, но прежде чем выйти, наклонился и прошептал ему на ухо, достаточно громко, чтобы друзья услышали: — Будь убедителен, мой Свет. От этого зависит их ужин. Как только тяжелые дубовые двери за Лордом закрылись, тишина в «Золотой гостиной» стала почти невыносимой. Рон смотрел на Гарри так, словно видел перед собой привидение — или, что еще хуже, предателя. — Пять минут, значит? — Рон первым нарушил молчание, и его голос так сильно дрожал от ярости, что он едва выговаривал слова. — Он выделил нам «час»? Как мило с его стороны. Может, нам стоит поблагодарить его, Гарри? — Рон, перестань, — взмолилась Гермиона, но её глаза не отрывались от изумрудного камзола Гарри. Она подошла ближе, и на этот раз её рука всё же коснулась его плеча. Ткань была дорогой, неприлично мягкой. — Гарри, ты... ты пахнешь как он. Гарри вздрогнул. — Это просто одежда, Гермиона. Нарцисса принесла её... — Нет, — она покачала головой, и её голос упал до шепота. — Не одежда. Твоя магия. Она... она изменилась. Раньше она была как искрящийся поток, а теперь она тяжелая, темная. Она переплетается с его аурой. — Да какая разница, чем он пахнет! — Рон вскочил с дивана, пошатнулся от слабости, но упрямо сделал шаг к Гарри. — Посмотри на себя! Ты выглядишь как чертов Малфой! Пока нас гноили в подземельях, ты спал в шелках? Обедал с ним за одним столом? — Я делал это ради вас! — вспыхнул Гарри, чувствуя, как внутри закипает обида. — Если бы я не подписал этот контракт, если бы я не согласился... Рон, тебя бы уже не было! Вы бы сгнили в темнице. — Лучше гнить там, чем смотреть на то, как ты становишься его ручной птичкой! — Рон вскочил, пошатнувшись от слабости. — Посмотри на себя! Твоя магия... она больше не твоя, Поттер. — Ты очень проницателен, Уизли, — раздался ледяной голос, от которого воздух в комнате мгновенно застыл. Волан-де-Морт вошел из боковой двери, двигаясь с пугающей грацией. Он просто подошел к Гарри со спины и положил свои длинные, холодные пальцы ему на плечи. Гарри не вздрогнул — он почувствовал странное, болезненное облегчение от этого холода, которое тут же вызвало у него приступ тошноты. — Видите? — Лорд обвел взглядом Рона и Гермиону. — Ваш друг прекрасный ученик. Он понял ценность жизни — вашей жизни. И пока он продолжает радовать меня своим послушанием, вы будете наслаждаться моим гостеприимством. Хотя рано или поздно я вас все равно вышвырну отсюда. — Он чуть тише произнес последние слова. Скорее как мысль вслух. Гермиона смотрела на руку Лорда на плече Гарри с нескрываемым ужасом. Она видела то, чего не видел Рон — как нити темной магии Лорда проникают под кожу Гарри, сплетаясь с его собственной аурой в неразрывный узел. — Ты отвратительный! — Яростно размахивая кулаками, сказал Рон. Лорд усмехнулся. — Я его спасение, — мягко поправил Волан-де-Морт. Он наклонился к самому уху Гарри, игнорируя его друзей. — Твоим друзьям пора к себе, мой Свет. Пора прощаться. У нас сегодня много дел. — Нет! Еще подождите! — Гарри попытался обернуться, но рука Лорда сжалась сильнее, напоминая о том, кто здесь на самом деле держит поводок. Пожиратели, стоявшие у дверей, шагнули вперед, бережно, но твердо уводя Рона и Гермиону. Рон даже не обернулся, его плечи были напряжены, а в глазах Гермионы Гарри успел прочитать последнее предупреждение: «Он забирает твою душу». Когда двери закрылись, Гарри остался один на один с Лордом в золотой тишине гостиной. — Ты обещал им безопасность, — глухо произнес Гарри, не глядя на него. — И они в безопасности, — Волан-де-Морт плавно обошел его, вставая перед ним. Он коснулся подбородка Гарри, заставляя его поднять взгляд. — Но их преданность тебе это пыль. Ты видел это в глазах Уизли. Он ненавидит тебя за твое спасение. Только я один ценю твою жертву по-настоящему, Гарри. Только я один знаю, чего тебе стоило это «золото». Лорд улыбнулся, и в этой улыбке было больше собственнического восторга, чем в любом контракте. Гарри стоял неподвижно, чувствуя, как внутри всё выжжено ледяным пламенем. Слова Рона всё ещё звенели в ушах, раня сильнее любого «Круциатуса». Волан-де-Морт переместил свои руки на лицо мальчика. Его длинные, бледные пальцы медленно очертили линию челюсти Гарри, словно он проверял сохранность дорогой фарфоровой вазы. — Ты видишь это, Гарри? — прошептал Лорд, и его голос в пустой зале звучал почти интимно. — Они не стоят твоей боли. Мальчишка Уизли видит лишь внешнюю сторону, он слишком глуп, чтобы понять истинную глубину твоей души. Для них ты всегда был либо символом, либо инструментом. Даже Альбус… — Замолчи, — выдохнул Гарри, зажмуриваясь. Его не волновало то, что он перебил Темного Лорда.— Ты ничего о них не знаешь. — Я знаю всё о предательстве, — Лорд чуть сильнее сжал его подбородок, заставляя открыть глаза. — И я вижу, как твоё сердце обливается кровью от их неблагодарности. Но посмотри на меня. Я единственный, кто никогда тебя не бросит. Потому что ты — это я. Гарри почувствовал, как по его телу прошла волна — не боли, а странного, вибрирующего тепла, которое исходило от прикосновения Лорда. Это было пугающе. Его собственная магия, изломанная и потяжелевшая, тянулась к этой тьме, как растение к солнцу — Присядь, Гарри, — голос Волан-де-Морта прозвучал почти буднично. Он подтолкнул Гарри к столу. — Еда остывает, а Нарцисса и домовики очень старались, чтобы завтрак соответствовал твоему новому положению. Лорд плавно опустился во главе стола. Он жестом указал на стул по правую руку от себя. Там стоял чистый прибор из тончайшего фарфора с золотой каймой. Гарри на неслушающихся ногах подошел к столу и сел. Он чувствовал себя предателем, просто глядя на это изобилие: свежий хлеб, фрукты, дымящийся омлет и изысканные паштеты. Рон и Гермиона выглядели так, будто не ели вечность, а он сейчас будет завтракать с их мучителем. — Я не голоден, — глухо произнес Гарри, глядя в свою тарелку. — Ты слаб после лихорадки, — возразил Лорд. Он взял серебряный нож и начал неспешно разрезать плод граната. — Твоё тело нуждается в энергии, чтобы справиться с тем потоком магии, который теперь циркулирует в тебе. Если ты упадешь в обморок это будет...плохо. Он положил несколько зерен граната на тарелку Гарри. Красный сок брызнул на белый фарфор, напоминая капли крови. — Ешь. Это приказ, если тебе так проще, — добавил он, и в его глазах промелькнула холодная искра. Гарри взял вилку. Руки слегка дрожали. Первый кусок застрял в горле, но под пристальным, гипнотическим взглядом алых глаз он заставил себя проглотить его. — Твой друг Уизли... — начал Волан-де-Морт, поднося бокал с чем-то темно-красным к губам. — Его гнев предсказуем. Глупцы часто принимают спасение за кандалы. Но девочка... Грейнджер. Она умнее. Она почувствовала связь. Гарри замер, сжимая вилку сильнее. — Она сказала, что ты забираешь мою душу. — Она ошибается в терминах, — Лорд едва заметно улыбнулся, и эта улыбка не предвещала ничего хорошего. — Я не забираю её. Я возвращаю ей её истинную форму. Без этих жалких человеческих привязанностей, которые делают тебя уязвимым. Посмотри на этот завтрак, Гарри. Здесь, в Мэноре, у тебя есть всё. Власть, комфорт, безопасность. Всё, что тебе нужно сделать — это признать, что ты больше не один из них. — Я никогда не стану одним из вас, — Гарри поднял голову, и в его взгляде на мгновение вспыхнуло прежнее упрямство. Волан-де-Морт поставил бокал на стол. Он наклонился ближе к Гарри, так что тот почувствовал исходящий от него холод. — Ты уже «один из нас», мой Свет. Ты сидишь за моим столом, носишь одежду, купленную на моё золото, и твоя магия поет от близости к моей. Ты можешь лгать себе, сколько угодно. Но скоро ты почувствуешь это. Вкус истинной принадлежности. Он протянул руку и стер капельку гранатового сока с уголка губ Гарри. Большой палец задержался на коже чуть дольше, чем требовалось, и Гарри почувствовал, как по позвоночнику пробежал электрический разряд. Это было не отвращение. Это было что-то гораздо более пугающее — узнавание. — А теперь доедай, — мягко сказал Лорд. Гарри опустил взгляд на тарелку. Зерна граната на белом фарфоре казались маленькими драгоценными камнями, но на вкус они были терпкими, почти металлическими. Он заставил себя проглотить еще несколько кусочков омлета, чувствуя, как еда камнем ложится в желудок. Тишина в столовой была густой и вязкой. В ней растворялись звуки поместья, оставляя их двоих в каком-то изолированном коконе. — Почему? — вдруг спросил Гарри, не поднимая головы. Волан-де-Морт, который в этот момент изящно очищал ломтик яблока, замер. — Уточни свой вопрос, Гарри. В мире слишком много «почему». — Почему ты просто не убил меня? — Гарри наконец посмотрел ему прямо в глаза. Его голос дрожал, но взгляд был твердым. — Ты годами пытался это сделать. У тебя было много шансов. Зачем весь этот... спектакль? Зачем тебе «часть души», которая тебя ненавидит? Лорд медленно отложил нож. Он не разозлился. Напротив, в его взгляде появилось нечто похожее на мрачное удовлетворение, какое бывает у учителя, чей нерадивый ученик наконец задал правильный вопрос. — Ненависть это тоже связь. Иногда она крепче любви, потому что она не знает пощады. Он поднялся и медленно обошел стол, остановившись за спиной Гарри. Юноша напрягся, ожидая удара или холодного прикосновения, но Лорд просто положил руку на высокую спинку его стула. — Ты знаешь о первой части пророчества, Гарри. Дамблдор скормил тебе его, как ядовитую приманку. «Ни один не может жить, пока жив другой». Ты ведь так это запомнил? — Это то, что там сказано, — отрезал Гарри. — Слова это лишь шелуха. И тебе ведь уже известно продолжение пророчества. Мы не две стороны одной монеты, Гарри. Мы и есть монета. Убить тебя сейчас — всё равно что добровольно отсечь себе руку и надеяться, что не истечешь кровью. Гарри почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Он вспомнил слова Гермионы о том, что его магия стала тяжелой и темной. Она чувствовала то же самое. — Я не верю тебе, — прошептал он, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Ты просто хочешь, чтобы я сдался. Чтобы я перестал бороться. — Бороться с чем? Со мной? — Волан-де-Морт наклонился, и Гарри почувствовал холодное дыхание на своей коже. — Или с тем облегчением, которое ты чувствуешь, когда я прикасаюсь к тебе? Ты ведь заметил, не так ли? Лихорадка ушла не из-за зелий Нарциссы. Твоя магия успокоилась, потому что она нашла свой источник. Я могу подпитывать тебя. Лорд выпрямился и плавно вернулся на своё место. — Ты всё ещё бледный, как привидение. Ешь. Я хочу, чтобы ты позже пошёл прогулялся. Мэнор велик, и тебе стоит привыкнуть к своему новому дому. — Это не мой дом, — упрямо повторил Гарри, хотя уверенности в голосе поубавилось. — Время покажет, — Лорд снова взял бокал. — Ох, точно. Я ведь уже начал заниматься документами по реставрации Хогвартса. Гарри замер с поднесенной к рту вилкой. — Ты не шутишь? Почему такая щедрость? — Это не щедрость, Гарри. Это инвестиция. Каждая кроха их комфорта это залог твоего примерного поведения. Я хочу, чтобы ты понимал: их благополучие теперь твоя ответственность. Наслаждайся. Гарри посмотрел на омлет. Он вдруг понял, что каждый съеденный им кусок это ещё один день жизни для Рона и Гермионы. И ещё один шаг в ту бездну, которую Лорд так заботливо для него приготовил. — Хорошо, я понял.