Единственное исключение Лорда.

Тишина, последовавшая за этими словами, была прервана лишь тихим стуком вилки о фарфор. Гарри ел механически, не чувствуя вкуса. В голове набатом стучало: «инвестиция». Он стал валютой, которой Лорд расплачивался за жизни других, и эта мысль отравляла сильнее любого яда. Волан-де-Морт наблюдал за ним с непроницаемым выражением лица, медленно потягивая вино из бокала. Когда тарелка Гарри опустела наполовину, Лорд слегка кивнул, словно удовлетворенный результатом. — Достаточно для начала, — произнес он, поднимаясь. — Нарцисса присмотрит за тем, чтобы твой гардероб был пополнен. А сейчас мне нужно заняться делами Министерства. Как я и сказал — прогуляйся. Сады Мэнора в твоем распоряжении. Но не пытайся покинуть территорию, Гарри. Барьеры поместья теперь настроены на твою магию... они не причинят тебе вреда, но они тебя не выпустят. Лорд вышел из гостиной, оставив после себя лишь легкое колебание воздуха и ощущение пустоты. Гарри еще несколько минут сидел неподвижно, глядя на зерна граната. Ему хотелось закричать, разбить этот драгоценный фарфор, но слабость в теле и давящее чувство ответственности за друзей лишали его воли к протесту. Выход в сад стал для него глотком свежего воздуха — в буквальном смысле. Огромный лабиринт из подстриженного тиса, фонтаны с мраморными змеями и павлины, лениво бродившие по идеально подстриженным газонам. Всё здесь дышало богатством и вековым спокойствием, которое казалось Гарри кощунственным. Гарри медленно шел по гравиевой дорожке, вдыхая густой аромат роз и влажной земли. Сады Мэнора были безупречны, но эта безупречность казалась ему мертвой, лишенной жизни. Он чувствовал на себе взгляды павлинов, которые лениво расхаживали по газонам, словно маленькие надсмотрщики. Внезапно до него донеслись резкие, сухие звуки заклинаний. Гарри свернул за угол живой изгороди и увидел тренировочную площадку. Там был Драко. Он стоял вполоборота, его рубашка взмокла от пота, а платиновые волосы были слегка растрепаны. Он отрабатывал серию защитных чар, и в его движениях чувствовалась не злость, а какая-то отчаянная решимость. Увидев Гарри, Малфой резко опустил палочку и тяжело выдохнул. — Поттер, — произнес он, и в его голосе не было привычного яда, только усталость. — Решил сменить атмосферу? — Он сказал мне прогуляться, — Гарри подошел ближе, остановившись у края площадки. — Ты... ты тренируешься? Драко горько усмехнулся, вытирая лоб рукавом. — А что мне еще делать? — он подошел к скамейке, где лежало полотенце, и бросил палочку рядом. — Отец... он все еще слаб. Мать пытается держать лицо, но я вижу, как ей тяжело. В этом доме либо ты становишься сильнее, либо тебя просто... — он замолчал, подбирая слова. — Стирают в порошок. Особенно сейчас. Гарри посмотрел на свои руки. Изумрудная ткань камзола на солнце казалась еще ярче, напоминая о том клейме, которое Лорд так заботливо на него повесил. — Драко, — тихо произнес Гарри. — Он сказал, что восстанавливает Хогвартс. Это правда? Драко странно посмотрел на него, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на сочувствие. — Да, это правда. Он действительно отправил туда людей. И не только для реставрации. Он хочет открыть школу к осени. — Но... — Гарри нахмурился. — Зачем ему это? — Хогвартс, который ты помнишь, Гарри... его больше нет, — Драко подошел ближе, его голос упал до едва слышного шепота. — Это будет Его школа. Но... это шанс для нас. Для таких, как мы. Если школа откроется, возможно, Лорд... — он замялся, оглядываясь. — Возможно, он ослабит хватку. Гарри почувствовал, как внутри снова натянулась та самая нить. Облегчение, о котором говорил Лорд за завтраком, начало медленно просачиваться в его сознание, и это было самым страшным. — А как же Рон и Гермиона? — спросил Гарри, глядя на Драко. — Лорд сказал, что их перевели в другие, более улучшенные комнаты западного крыла,— Драко вздохнул. — Это лучше, чем подземелья, Гарри. У них есть окна. Но... — он на мгновение коснулся руки Гарри. — Будь осторожен, Поттер. Твой статус здесь... он очень хрупок. Беллатриса в ярости. Она считает, что ты оскверняешь это место своим присутствием. Отец... отец боится каждого шороха. Ты стал центром его мира, Гарри, и поверь, это самое опасное место во всей Британии. В этот момент за спиной Гарри послышался шелест платья. Он обернулся и увидел Нарциссу. Она выглядела обеспокоенной. — Гарри, Драко, — она кивнула обоим. — Гарри, Лорд просил передать, что он ждет тебя в своем кабинете через час. У него есть что-то... что он хочет тебе показать. Гарри шел по коридорам Мэнора вслед за Нарциссой, чувствуя, как с каждым шагом тяжелеет воздух. Его не покидало ощущение, что он идет на эшафот, пускай и в изумрудном бархате. Когда он вошел в кабинет, Лорд даже не поднял головы. Он сидел за массивным столом, заваленным пергаментами, картами и какими-то древними фолиантами. В комнате пахло сургучом и металлом. — Садись, Гарри, — произнес Волан-де-Морт, указывая длинным пальцем на глубокое кресло прямо напротив своего стола. — Нам нужно обсудить административные тонкости реформы образования. Гарри медленно опустился в кресло. Он ждал чего угодно: угроз, допроса о друзьях, пафосных речей о чистоте крови. Но Лорд начал говорить о... сметах. — Видишь ли, — начал Волан-де-Морт, пододвигая к Гарри схему Большого Зала, испещренную пометками на латыни. — Прежняя система распределения бюджетных средств в Хогвартсе была чудовищно неэффективной. Дамблдор тратил слишком много на... сомнительные благотворительные фонды и содержание хижин на окраине леса. Я же планирую внедрить систему меритократии,* основанную на магическом потенциале, а не на... симпатиях директора. Он говорил монотонно, перечисляя пункты устава, изменения в программе защиты от темных искусств, которую он теперь называл просто «Прикладной магией» и новые правила содержания совятни. Его голос обволакивал, как туман. Гарри пытался вслушиваться. Он честно старался понять, при чем тут он и почему ему нужно знать о закупке новых котлов для кабинета зельеварения, но мысли путались. — Ты слушаешь, мой Свет? — Лорд внезапно прервал свою лекцию о налогах на импорт ингредиентов из Румынии и посмотрел на Гарри. — Это важно. Ты, как символ нового порядка, должен понимать структуру власти. — Зачем мне знать про налоги, Том? — вырвалось у Гарри раньше, чем он успел испугаться своего обращения. — Я не собираюсь управлять школой. Я... я просто хочу, чтобы мои друзья были живы. Лорд на мгновение замер. Его алые глаза блеснули, но он не разозлился. Он лишь чуть сильнее сжал перо в руке. — Порядок в государстве начинается с порядка в бухгалтерии, — сухо ответил он, снова утыкаясь в пергамент. — Иди сюда. Посмотри на этот чертеж защитных барьеров. Гарри послушно встал и подошел к столу. Ему пришлось наклониться совсем близко к Лорду, чтобы рассмотреть мелкие руны на полях. В этот момент он почувствовал, как его собственная магия, измученная и тяжелая, вдруг благодарно вздрогнула. Стоя рядом с Волан-де-Мортом, он ощущал странное тепло, которое утихомиривало зуд в шраме и тяжесть в груди. На деле же Лорду было абсолютно всё равно, понимает Гарри что-то в сметах или нет. Он мог бы решить эти вопросы за пять минут с Люциусом. Но ему была необходима эта близость. Ему нужно было видеть, как край изумрудного рукава Гарри касается его стола, чувствовать, как магия мальчика — его собственная магия — резонирует в пространстве кабинета. Он просто хотел, чтобы Гарри сидел здесь, в этой комнате. — Здесь ошибка в восьмой руне, — продолжал Лорд, указывая на чертеж. Его голос стал тише, почти интимным. — Если мы не стабилизируем поток здесь, северная башня будет уязвима для... определенных стихийных атак. Гарри смотрел на руну, но видел только бледные, почти прозрачные пальцы Лорда. Он чувствовал себя так, будто его заманивают в ловушку из слов, цифр и бесконечных планов, в которых нет места войне, а есть только эта странная, пугающая обыденность. — Ты выглядишь уставшим, — вдруг сказал Волан-де-Морт, не отрывая взгляда от пергамента. — Сядь обратно. Можешь просто молчать, пока я закончу с этим отчетом. Твое присутствие... дисциплинирует мои мысли. Гарри вернулся в кресло. Он не догадывался, что вся эта «чепуха» про учебные планы была лишь предлогом. Лорд просто не хотел его отпускать. — Скажи... — тихо начал Гарри через несколько минут тишины. — Рон действительно ненавидит меня? Лорд поднял голову. На его лице промелькнула тень торжества, которую он тут же скрыл за маской холодного спокойствия. — Ненависть — это форма признания бессилия, Гарри. Он ненавидит не тебя, а то, кем ты стал. Тот факт, что ты выжил там, где он сломался бы за час. Не думай об этом. Смотри, вот здесь я планирую разбить новый аптекарский огород... Монотонный голос Тома продолжал звучать, перечисляя поправки к закону о магическом наследовании, но для Гарри он превратился в фоновый шум, похожий на гудение пчел в жаркий полдень. Тяжелый бархат камзола приятно грел, а близость Лорда, которая раньше вызывала лишь панику, теперь обволакивала коконом странного, магического спокойствия. Гарри сам не заметил, как его голова опустилась на спинку глубокого кресла. Веки стали невыносимо тяжелыми. В какой-то момент строчки на чертежах расплылись, превращаясь в неясные тени, и юноша провалился в сон. Волан-де-Морт замолчал на полуслове. В кабинете воцарилась абсолютная тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом штор — из открытого окна ворвался прохладный майский ветер, играя с растрепанными черными вихрями на лбу Гарри. Лорд медленно отложил перо. Он смотрел на спящего мальчика, и внутри него шевельнулось нечто, чему у него не было названия. Это не было торжество победителя. Это было нечто пугающе чистое и болезненно нежное. Гарри во сне выглядел таким беззащитным. Его длинные ресницы мелко подрагивали, а губы были слегка приоткрыты. В этот миг в нем не было ни героя, ни врага — только измученный подросток, который нашел единственное безопасное место в мире прямо под боком у своего палача. Лорд почувствовал странный, почти физический импульс. Ему захотелось встать, подойти и просто... укрыть. Прижать к себе это хрупкое тепло, зарыться лицом в эти непослушные волосы и уснуть рядом, забыв о Министерстве, Пожирателях и вечной жажде власти. Это чувство было похоже на жажду, которую нельзя утолить водой, а только присутствием этого конкретного человека. «Слабость», — прошипел внутренний голос, привыкший к жестокости. — «Это позорная, человеческая слабость.» Том нахмурился, сжимая подлокотники своего кресла. Ему не нравилось то, что происходило с ним в последние дни. Стоило Гарри выйти из комнаты, как мысли Лорда начинали путаться. Он ловил себя на том, что посреди важных совещаний думает о том, поел ли мальчик, не замерз ли он в саду, не обидел ли его кто-то из слуг. Это отвлекало. Это делало его уязвимым. Но сейчас, глядя на то, как Гарри зябко поёжился от очередного порыва ветра, Лорд не выдержал. Он плавно поднялся и, почти не касаясь пола, подошел к креслу Гарри. Его бледная рука замерла в сантиметре от щеки мальчика. Ему хотелось коснуться этой кожи, почувствовать живое тепло, убедиться, что их общая душа теперь едина не только в боли, но и в этом странном покое. Вместо того чтобы разбудить его и отправить в спальню, Лорд взмахнул палочкой. Тяжелый плед с дивана сам собой поднялся в воздух и бережно опустился на плечи Гарри, окутывая его мягким коконом. Волан-де-Морт наклонился ниже, почти касаясь своим лицом лица спящего. — Если бы ты знал, как сильно ты меня злишь, мой Свет, — прошептал он так тихо, что даже сам едва услышал свой голос. — И как сильно мне нужно, чтобы ты просто... был. Он выпрямился, но не ушел. Он остался сидеть рядом, охраняя этот сон, словно дракон, нашедший свое самое ценное сокровище и теперь не знающий, что с ним делать: съесть или вечно согревать своим дыханием. Том вернулся в свое кресло, стараясь двигаться бесшумно, словно боялся спугнуть ту хрупкую тишину, что воцарилась между ними. Он снова взял перо, но кончик замер над пергаментом, оставляя растущую черную кляксу. Взгляд Лорда невольно скользнул к календарю на стене. Скоро июнь. Первое число. В магическом мире этот день не значил ничего, но в мире маглов, в том сером, пропахшем сыростью Лондоне его детства, это называли Днем защиты детей. Какая ирония. В приюте Вула в этот день им иногда давали по лишнему яблоку или разрешали подольше погулять в пыльном внутреннем дворе, зажатом между закопченными кирпичными стенами. Тома внезапно откинуло назад, в ту серую реальность, которую он так тщательно пытался выжечь из памяти. Перед глазами всплыли железные прутья приютской кровати. Холод, пробирающий до костей, и вечный голод — не только в желудке, но и в душе. Он вспомнил себя: маленького, худого мальчика с чересчур серьезными глазами, который сидел на подоконнике и смотрел на ледяной дождь. Никто никогда не укрывал его пледом. Никто не заботился о том, достаточно ли тепло в его комнате. Слово «защита» для него означало лишь способность ударить первым, пока не ударили тебя. Лорд перевел взгляд на Гарри. Семнадцать лет. В мире магов он считался совершеннолетним, полноправным волшебником. Но сейчас, когда он спал, укрытый тяжелым ворсистым пледом, Том видел лишь ребенка. Того самого ребенка, которого война лишила дома, семьи и нормального сна. Ребенка, которого он сам — Том — сломал и перекроил под свои нужды. В груди кольнуло странное, почти забытое чувство — смесь вины и неистовой, болезненной потребности компенсировать всё то, чего не было у него самого. — Семнадцать, — едва слышно прошептал Лорд, и в его голосе прозвучала непривычная хрипота. — Совсем еще дитя. Он вспомнил, как в приюте другие дети плакали по ночам, звали матерей. Том никогда не плакал. Он просто каменел. А Гарри... Гарри плакал. Он терял близких одного за другим, и каждый раз его сердце разрывалось на части, пока Том не забрал это сердце себе. Лорд почувствовал, как по его собственной магической ауре прошла волна нежности, столь сильной, что она едва не заставила свечи в комнате вспыхнуть ярким белым пламенем. Он хотел быть для этого мальчика всем: и защитой, которой у него самого никогда не было, и той силой, которая не даст миру больше причинить ему боль. Ветер снова шевельнул штору, и Гарри во сне чуть слышно вздохнул, подтягивая край пледа выше, к самому подбородку. Этот жест — такой простой и человечный — заставил Тома окончательно отложить бумаги. Работа в Министерстве, реформы, Пожиратели... всё это вдруг показалось второстепенным. Главное было здесь, в этом кабинете. В мерном дыхании мальчика, который, сам того не зная, стал для Темного Лорда единственным мостом обратно к чему-то живому. Том сидел неподвижно, боясь даже шевельнуться, чтобы не прервать это мгновение. Он думал о том, что первого июня он прикажет украсить Мэнор цветами. Или, возможно, найдет способ исполнить какое-то детское, глупое желание Гарри, о котором тот никогда не осмелится попросить. «Я защищу тебя так, как никто не защищал меня», — эта мысль была клятвой, более нерушимой, чем любой магический контракт. Тихий стук в дверь разрезал полумрак кабинета, как лезвие. Том едва заметно вздрогнул, его алые глаза мгновенно утратили ту мягкую задумчивость, что была секунду назад, и превратились в два холодных кристалла. Дверь распахнулась, и в комнату практически влетел Долохов. Его лицо было бледным, дыхание сбитым, а мантия — забрызгана грязью и чем-то темным. Он уже открыл рот, чтобы выкрикнуть доклад, но, увидев спящую фигуру в кресле и ледяной, предупреждающий взгляд Лорда, буквально притормозил на месте. Антонин вовремя прижал ладонь к губам, заглушая готовый вырваться крик «Мой Лорд!». Волан-де-Морт медленно изогнул бровь. В этом жесте было столько негласной угрозы, что Долохов невольно сжался. Лорд кивнул, позволяя подойти ближе. Антонин на цыпочках, стараясь не скрипеть сапогами по паркету, приблизился к столу. Он наклонился к самому уху Тома и едва слышно прошептал: — Ваше Величество ... Код красный. Склады в Уэльсе... они прорвали оборону. Это не просто сопротивление, это что-то другое. Нам нужно ваше личное присутствие. Немедленно. Лицо Лорда на мгновение окаменело. «Код Красный» означал критическую угрозу его планам, ситуацию, которую не могли решить даже самые верные слуги. Он снова посмотрел на Гарри. Мальчик спал, прижавшись щекой к пледу, совершенно не подозревая, что мир снаружи снова погружается в хаос. Тот нежный порыв, что только что согревал сердце Тома, мгновенно сменился ледяной расчетливостью воина. Но в глубине души кольнуло недовольство — его оторвали от единственного момента покоя за последние месяцы. Лорд плавно поднялся. Он не стал будить Гарри. Одним коротким взмахом палочки он обновил согревающие чары над креслом и наложил на комнату «Оглушающее безмолвие», чтобы никакие звуки из коридора не потревожили сон пленника. — Идем, — одними губами произнес Волан-де-Морт, бросив на спящего последний, тяжелый взгляд. — Если кто-то из эльфов или охраны зайдет сюда без моего приказа — убей на месте. Долохов кивнул, преданно и испуганно. Они вышли из кабинета так же бесшумно, как тени. Тяжелая дубовая дверь закрылась с мягким щелчком. Гарри остался один в золотистом свете догорающих свечей. Ему снилось что-то смутное: запах хвои, старый приютский подоконник и чья-то холодная рука, которая, вопреки всему, не причиняла боли, а надежно укрывала от ветра. В это время в ночном небе над Мэнором взметнулась Темная Метка, призывая тех, кто должен был отправиться на бой, пока их «герой» видел свои первые спокойные сны. Когда Гарри открыл глаза, мир вокруг него изменился. Комната была затоплена густым, тягучим светом малинового заката. Солнце, уходя за горизонт Мэнора, окрасило всё в невероятные оттенки — от нежно-розового до глубокого, почти кровавого пурпура. На противоположной стене, прямо над пустым креслом Лорда, дрожали живые тени от листвы деревьев. Пятна закатного света медленно ползли по книжным полкам, подсвечивая золотые тиснения на корешках древних фолиантов. В воздухе лениво кружились пылинки, похожие на крошечные искры в этом магическом полумраке. Было неестественно тихо. Только едва слышный треск догорающих свечей и далекий, приглушенный крик павлина в саду нарушали эту почти священную тишину. Гарри потянулся, чувствуя непривычную легкость в теле. Плед, которым он был укрыт, соскользнул на пол, открывая изумрудную ткань его камзола. Первым делом его взгляд метнулся к массивному столу перед ним. Пусто. Гарри невольно поискал глазами высокую, худую фигуру в черном, ожидая услышать насмешливое «Проснулся, мой Свет?», но Том исчез. Осталось только брошенное перо и стопка пергаментов, на которых всё еще блестели капли невысохших чернил. — Том?.. — негромко позвал Гарри. Его голос прозвучал странно мягко в этой пустой зале. Ответа не последовало. Гарри поднялся, ощущая, как тепло от сна всё еще греет его кожу. Он подошел к окну. Весь мир снаружи был залит этим закатным пожаром. Сады казались нарисованными, нереальными. На мгновение ему показалось, что войны нет, что он просто гость в этом прекрасном, пугающем доме. Но реальность быстро вернула его на землю. Гарри подошел к тяжелой дубовой двери и потянул за ручку. Дверь не поддалась. Она не была заперта на ключ — она была запечатана магией. С той стороны послышалось деликатное, но твердое шуршание мантии. — Мистер Поттер? — голос за дверью принадлежал кому-то из молодых Пожирателей, кажется, это был Крэбб-старший или кто-то из его окружения. — Пожалуйста, вернитесь в кресло. — Откройте дверь, — потребовал Гарри, хотя внутри него не было привычной ярости. Скорее, легкое недоумение. — Где он? — Темный Лорд отбыл по срочным делам, — последовал сухой ответ. — Его приказ был предельно ясен: вы не должны покидать кабинет до его возвращения. Ради вашей же безопасности. В поместье сейчас... неспокойно. — Безопасности? От кого? — Гарри прижался лбом к холодному дереву двери. — От тех, кто не понимает вашего статуса, мистер Поттер. Нарцисса пришлет эльфа с ужином через десять минут. Пожалуйста... не заставляйте нас применять силу. Лорд очень расстроится, если с вами что-то случится в его отсутствие. Гарри отошел от двери. Он вернулся к окну, глядя, как малиновый закат медленно переходит в глубокие синие сумерки. Он снова был один, запертый в золотой клетке, залитой невероятным светом. На столе, среди бумаг Тома, он заметил маленькую деталь — записка, написанная каллиграфическим почерком: «Не скучай. Я скоро буду». В то же самое время, в сотнях миль от тишины Мэнора, Уэльс содрогался от ярости Темного Лорда. Это не была битва — это была бойня. Склады коалиции Сопротивления превратились в ад на земле. Воздух был настолько густым от запаха озона, гари и крови, что казалось, его можно резать ножом. Волан-де-Морт двигался сквозь хаос, словно смертоносный вихрь в черном шелке. Его магия больше не была тонким инструментом интриг; сейчас это была сокрушительная, первобытная сила, жаждущая разрушения. У его ног, на бетонном полу, залитом скользкой багровой лужей, лежал один из защитников склада. Его тело было неестественно выгнуто. Мощное заклинание, пущенное Лордом, попало прямо в голову. Череп несчастного раскололся надвое, словно спелый арбуз, обнажая серое вещество мозга, смешанное с осколками кости и сгустками крови. Лицо превратилось в месиво, застывшее в посмертной гримасе ужаса. Рядом, вперемешку с гильзами и обломками ящиков, багровели чьи-то вываленные кишки, похожие на склизких змей. Лорд сделал шаг вперед, его алые глаза горели безумным торжеством. Он даже не заметил, как его тяжелый сапог наступил на что-то мягкое и склизкое. Оторванный в пылу сражения чей-то глаз, с обрывком зрительного нерва, покатился по полу, оставляя мокрый след, пока не замер у стены. На мгновение Волан-де-Морт остановился, оглядывая себя. Рукава его мантии были пропитаны чужой кровью, брызги украшали бледное лицо. «Фу... — пронеслось у него в голове, и эта мысль была странно обыденной посреди этого кошмара. — Я не могу прийти в таком виде домой к Гарри». Воспоминание о спящем мальчике, укрытом пледом в тихом кабинете, резануло по его сознанию, вызывая резкий приступ диссонанса. Но хаос вокруг требовал его внимания. Он снова вскинул палочку. — Оссифрактýра!** — прошипел он. Заклинание попало в подбежавшего аврора. Раздался жуткий, хрустящий звук. Кости в теле мужчины начали ломаться одна за другой, выгибаясь под неестественными углами. Он закричал, падая на пол, превращаясь в бесформенную массу плоти и сломанного скелета. Рядом, впав в экстаз битвы, хохотала Беллатриса. Её волосы растрепались, лицо было перемазано сажей и кровью, а в глазах горело безумие. Она не просто убивала — она наслаждалась процессом, посылая «Круциатус» за «Круциатусом». — Смотри, Антонин! Смотри, как они забавно дрыгаются! — кричала она, посылая смертельное проклятие в женщину-медика, пытавшуюся оттащить раненого. Антонин Долохов, словно верная и такая же безумная «подружка», бегал за ней следом, его лицо исказила гримаса дикого веселья. Он хохотал в унисон с Беллатрисой, его заклинания отрывали руки и ноги защитникам, превращая поле боя в мясную лавку. — Прекрасно, Белла! Просто прекрасно! — вторил он ей, пуская струю Адского пламени в сторону убегающих. Весь ближний круг Пожирателей Смерти был здесь. Яксли, Макнейр, Лестрейндж — все они дрались с неистовством обреченных, зная, что за их спинами стоит сам Лорд, и его гнев будет страшнее любого врага. Волан-де-Морт снова пошел вперед, перешагивая через трупы. Взмах палочки — и чья-то оторванная рука с зажатым в ней пистолетом отлетела в сторону, врезавшись в ящик с боеприпасами. Он убивал, не чувствуя жалости, только холодное, яростное удовлетворение. Код Красный был почти подавлен. Но мысль о том, что ему придется отмывать эту кровь, прежде чем он снова сможет коснуться щеки Гарри, отравляла его триумф.