Единственное исключение Лорда.

Пробуждение было болезненным и медленным, словно Гарри выплывал со дна озера, забитого ледяным илом. Первым, что он почувствовал, был не страх, а холод. Пронзительный, сырой холод камня, который вгрызался в ребра сквозь тонкую ткань куртки. Гарри открыл глаза и тут же зажмурился от резкой боли в висках. Над ним не было неба, не было крон Запретного леса. Лишь низкий свод из грубо отесанного серого гранита, по которому лениво ползли капли конденсата. Воздух пах плесенью, старым железом и чем-то неуловимо сладким — так пахнет магия, застоявшаяся в закрытом пространстве. Он попытался пошевелиться, и цепи на его запястьях отозвались резким, издевательским звоном. Но Гарри тут же замер, пораженный странным открытием: цепи не впивались в кожу. Кандалы были наложены магически, они удерживали его руки над головой, пригвоздив к стене, но внутри них было достаточно пространства, чтобы не причинять физической боли. «Запереть в темнице. Подальше от друзей», — слова Лорда эхом отозвались в его памяти. Гарри судорожно вздохнул. Рон. Гермиона. Где они? Живы ли? Он попытался воззвать к своей магии, но внутри была лишь выжженная пустыня. Его палочка… его верная палочка осталась там, в лесу, или, что еще хуже, теперь лежала в бледных пальцах монстра. — Рон! Гермиона! — его голос, охрипший и сорванный, едва отразился от стен. Тишина. Плотная, как вата. И вдруг в груди снова запульсировало. То самое тепло, которое он почувствовал в лесу, вернулось с новой силой. Оно не обжигало — оно окутывало сердце, успокаивая его бешеный ритм против воли самого Гарри. Это было похоже на присутствие кого-то очень близкого, стоящего за спиной. Тяжелая железная дверь в конце коридора со стоном отворилась. Послышались шаги — медленные, размеренные, сопровождаемые мягким шелестом ткани по камням. Гарри напрягся, впиваясь взглядом в темноту прохода. В круг тусклого света, отбрасываемого магическим факелом, шагнул Волан-де-Морт. В подземелье он казался еще выше и пугающе инородным. Его черная мантия поглощала свет, а красные глаза горели во тьме двумя кровавыми ранами. Он остановился в нескольких шагах от Гарри, сложив руки за спиной. Его лицо, лишенное человеческой мимики, было неподвижно, как маска. — Ты проснулся, — прошелестел Лорд. В этом шепоте не было триумфа. Только странная, холодная сосредоточенность. Гарри дернул руками, заставляя цепи звенеть. — Где они? Что ты с ними сделал, сукин сын?! — он выплюнул эти слова с той же яростью, что и в лесу, ожидая, что сейчас в него полетит «Круциатус». Волан-де-Морт заметно вздрогнул. Его ноздри-щели расширились, а пальцы, сцепленные за спиной, побелели. Любой другой на месте Гарри уже молил бы о быстрой смерти, но Лорд просто стоял, глядя на него. Он чувствовал, как ярость мальчишки бьет его в самое ядро магии, вызывая странный, почти болезненный резонанс. Он хотел наказать его. Он должен был раздавить эту дерзость. Но рука, сжимавшая Бузинную палочку, словно онемела. Вместо гнева в нем поднималось нечто иное — удушающее чувство собственности и... вины? Нет, это было невозможно. Лорд Волан-де-Морт не знал вины. — Твои друзья в безопасности. Пока что, — Лорд сделал шаг вперед, входя в личное пространство Гарри. — Они в другом крыле. Я решил, что их общество плохо влияет на твое воспитание, Гарри Поттер. — Мое воспитание? — Гарри истерически рассмеялся, хотя смех больше походил на кашель. — Ты запер меня в подвале Малфой-мэнора и говоришь о воспитании? Ты сошел с ума. Убей меня уже и покончим с этим. Волан-де-Морт внезапно протянул руку и коснулся щеки Гарри кончиками холодных, как лед, пальцев. Гарри попытался уклониться, но цепи не давали пространства. Кожа Лорда была сухой и гладкой, но от этого прикосновения по телу Поттера прошла волна жара, заставившая его задохнуться. — Убить тебя? — голос Лорда опустился до едва различимого свиста. — Это было бы слишком просто. И слишком... расточительно. Ты еще не понял, Гарри? Ты — не враг, которого нужно уничтожить. Ты — аномалия, которую я намерен подчинить. Он чуть сильнее нажал на челюсть Гарри, заставляя его смотреть прямо в алые глаза. — Ты будешь сидеть здесь, в этой темноте, пока не осознаешь, что единственная нить, связывающая тебя с жизнью — это я. — Я буду ненавидеть тебя каждый из этих дней, — прохрипел Гарри, сверкая глазами. — Ты можешь запереть меня, можешь отобрать палочку, но ты никогда не получишь того, чего хочешь. Ты для меня — ничто. Просто монстр, который боится смерти. Волан-де-Морт резко отпрянул, словно его ударили физически. Его лицо исказилось в гримасе, которую можно было принять за гнев, но в глубине глаз промелькнула растерянность. Он развернулся и стремительно направился к выходу, его мантия взметнулась, гася факел на стене. — Наслаждайся одиночеством, Поттер, — бросил он через плечо. — Завтра ты будешь более разговорчив. Дверь захлопнулась с тяжелым, окончательным грохотом. Гарри остался в абсолютной темноте. Его тело дрожало, но не от холода, а от того странного жара, который всё еще пульсировал в месте, где Лорд коснулся его кожи. Он был в темнице. Он был один. Но где-то в глубине души, там, куда не проникал свет, он чувствовал, как Тьма Лорда тянется к нему, не желая отпускать. И это пугало его сильнее, чем любая камера пыток.

***

Трое теней скользили по сырым коридорам подземелья, где факелы коптили стены, а воздух казался тяжелым от запаха плесени и застарелой боли. Впереди шел Волан-де-Морт — его мантия бесшумно стелилась по камням, подобно сгустку живой тьмы. Следом, едва сдерживая безумное хихиканье, семенила Беллатриса, а замыкал шествие Антонин Долохов, чей холодный, расчетливый взгляд обещал пленникам долгую агонию. Лорд чувствовал это. Вибрация магии Грейнджер была иной — в ней не было простого страха, в ней таилось знание, которое обжигало его разум. Девчонка знала нечто такое, что могло изменить ход его вечности. Тяжелая железная дверь со стоном отворилась. В углу камеры, скованные по рукам и ногам, на грязной соломе сидели Рон и Гермиона. При виде вошедших Гермиона вздрогнула, но её взгляд остался ясным и колючим. — Грязнокровка… — выдохнула Беллатриса, и её палочка молнией рассекла воздух. — Круцио! Гермиона выгнулась, её тело забилось в судорогах о холодные камни. Воздух разорвал пронзительный, надрывный крик, который, казалось, впитывался в сами стены. Волан-де-Морт стоял неподвижно, сложив руки в широких рукавах мантии. На его бледных губах застыла тонкая, едва уловимая улыбка — он наслаждался этим звуком, как музыкой, которая подтверждала его власть. — Достаточно, — коротко бросил он, когда крик перешел в хрип. Беллатриса неохотно опустила палочку, тяжело дыша от возбуждения. — Ублюдок! — Рон забился в своих цепях, его лицо было багровым от ярости и слез. — Где Гарри?! Тебе не сломать нас, слышишь? Ты никогда не получишь то, что хочешь! Волан-де-Морт медленно повернул голову к Уизли. Его алые глаза вспыхнули ледяной яростью. Его раздражал этот шум, раздражала эта никчемная человеческая преданность. — Ты слишком много шумишь, — прошипел он. — Круцио! Рон закричал, падая на колени, но Лорду этого было мало. Его магия, подстегнутая недавним резонансом с Поттером, требовала более глубокой раны. — Сектумсемпра! — яростно выкрикнул он. Невидимые клинки полоснули по груди и плечам Рона. Ткань рубашки мгновенно пропиталась кровью, парень охнул и мешком рухнул на пол, теряя сознание от болевого шока. — Рон! Нет! — простонала Гермиона, пытаясь доползти до него, но Долохов грубо перехватил её за плечи. — У тебя еще есть время подумать, милочка, — пробасил Долохов, наклоняясь к самому её уху. Его дыхание пахло перегаром и смертью. — Если не заговоришь, я найду способы поинтереснее, чем проклятия Беллы. Тебе не понравится то, что я сделаю с тобой, пока твой дружок истекает кровью. Беллатриса схватила Гермиону за спутанные волосы и с силой дернула назад, заставляя смотреть на Лорда. Она плюнула Гермионе в лицо, её глаза горели безумием. — Говори, дрянь! Что ты скрываешь? О чем вы шептались в школе?! Волан-де-Морт периодически взмахивал палочкой, посылая короткие, жалящие заклинания, которые заставляли мышцы Гермионы непроизвольно сокращаться. Она была измучена, её лицо превратилось в маску боли, но губы были плотно сжаты. Она лишь качала головой, глотая слезы. — Антонин, — холодно произнес Волан-де-Морт. — Мы тратим время. Долохов кивнул и вытащил из внутреннего кармана мантии маленький флакон с прозрачной жидкостью. Сыворотка правды. Беллатриса с диким оскалом разжала челюсти Гермионы, и Долохов влил три капли ей в горло. Гермиона попыталась выплюнуть жидкость, но было поздно. Через несколько секунд её взгляд остекленел, мышцы лица расслабились, а воля, державшая её сознание в узде, рассыпалась в прах. Волан-де-Морт сделал шаг вперед, его тень полностью накрыла её. — Что ты знаешь о моей связи с Гарри Поттером? — его голос звучал как шорох песка по гробу. Гермиона ответила не сразу. Её голос был лишен эмоций, плоский и монотонный, как у механической куклы. — Гарри… — она запнулась, борясь с действием зелья, но магия была сильнее. — Гарри — это ты. В ту ночь в Годриковой впадине… твоя душа была слишком нестабильна. Осколок… осколок прикрепился к единственному живому существу. — Продолжай, — приказал он, и его голос едва заметно дрогнул. — Он седьмой… — прошептала Гермиона, и по её щеке скатилась слеза. — Он твой крестраж. Гарри — это часть твоей души. Ты не можешь его убить, не уничтожив самого себя. В темнице воцарилась гробовая тишина. Даже Беллатриса застыла, не смея дышать, осознавая масштаб услышанного. Волан-де-Морт стоял неподвижно, глядя в пустоту. Всё встало на свои места. Боль, резонанс, его неспособность оборвать жизнь мальчишки. Он медленно повернулся и посмотрел в ту сторону, где за множеством стен, в другой камере, лежал Гарри Поттер. — Мой осколок… — прошептал он, и в этом шепоте было нечто среднее между благоговением и безумием. — Моя жизнь в его теле. Он больше не смотрел на Гермиону. Он стремительно вышел из камеры, и его смех — ледяной, торжествующий — еще долго эхом разносился по подземельям Малфой-мэнора. Теперь правила игры изменились навсегда.

***

Утро в подземельях Малфой-мэнора не принесло облегчения, лишь подчеркнуло безысходность положения. Сквозь узкую, забитую ржавой решеткой щель под самым потолком пробился единственный бледный луч солнца, в котором лениво плясали пылинки. Гарри висел на магических цепях, едва касаясь пальцами ног холодного пола; его шея затекла так, что любая попытка повернуть голову отзывалась острой болью, а желудок скручивало от томительного, изматывающего голода. Тишину подземелья разорвал скрежет засовов. В камеру вошли двое — Эйвери и Гойл-старший. Они выглядели непривычно хмурыми, в их движениях не было привычного издевательского задора. Гойл поставил на грязный пол щербатую миску с овсянкой, бокал воды и черствую горбушку хлеба. — Живучий же ты, Поттер, — проворчал Эйвери и небрежно взмахнул палочкой. Магические оковы исчезли мгновенно. Гарри, не ожидавший этого, с глухим грохотом рухнул на колени. Боль обожгла суставы, но он почти не заметил её — всё его внимание было приковано к еде. Он жадно припал к бокалу, чувствуя, как живительная влага смачивает пересохшее горло, а затем руками начал заталкивать в рот овсянку, забыв о приличиях и ложке. — Ешь быстрее, — бросил Гойл, отходя к дверям. — Сегодня наш Темный Лорд решит, что делать с тобой и твоими дружками. Тебе силы понадобятся. Гарри замер с куском хлеба в руках. Рон… Гермиона… — эта мысль жгла сильнее любого проклятия. Дали ли им поесть? Или они сидят в такой же темноте, слушая, как капает вода? Мысли о друзьях его терзали. Спустя два часа, когда солнце поднялось выше, дверь открылась снова. На пороге стоял Волан-де-Морт. Без сопровождения, без лишнего шума. Его алые глаза впились в Гарри, который сидел в углу, пытаясь сохранить остатки достоинства. — Вставай. Иди за мной, — голос Лорда был ровным, почти будничным. Гарри поднялся, но ноги, затекшие за ночь, подвели его. Мир перед глазами качнулся, и он начал заваливаться вправо. Он уже приготовился к удару о камни, как вдруг почувствовал на своем локте крепкую, холодную хватку. Волан-де-Морт придержал его, не давая упасть. Контакт был коротким, но Гарри прошибло током: монстр, который еще вчера хотел его убить, сейчас оказывал ему поддержку. — Куда мы? — прохрипел Гарри, вырывая руку. — Где мои друзья? — Потерпи, Поттер, — Лорд не разозлился на его резкость, он лишь сузил глаза. — Я всё скажу. Но не в этом смраде. Лорд привел его в роскошную ванную комнату, отделанную изумрудным мрамором. Золотые краны в форме змей, зеркала в полный рост и аромат дорогих масел — этот контраст с темницей ошеломлял. — Мойся. От тебя пахнет войной и подвалом, — бросил Волан-де-Морт, указывая на стопку вещей на кушетке. — Чистая одежда там. Даю тебе двадцать минут. Гарри не стал спорить. Когда дверь закрылась, он сорвал с себя грязные обноски и встал под тугие струи горячей воды. Она смывала пепел Хогвартса, запекшуюся кровь и пот, накопленный за неделю. Тепло возвращало его к жизни. Когда он оделся, он замер перед зеркалом. Белоснежная рубашка из тончайшего шелка и черные брюки сидели идеально, словно сшитые лучшим портным Лондона. Крой подчеркивал всё то, что Гарри раньше прятал под мешковатыми вещами Дадли: тренированное телосложение, неожиданно узкую талию, стройные длинные ноги. Волосы, оставшись влажными, завились в непослушные кудри, придавая ему вид юного аристократа, а не сломленного пленника. Гарри невольно выпрямил спину, разглядывая в отражении свои плечи. Он всё еще был тем же Гарри, но теперь он выглядел достойно. На выходе из купальни его перехватил Люциус Малфой. Лицо хозяина поместья было бледным, а руки заметно дрожали. Он грубо схватил Гарри за запястье, ведя его по коридорам к кабинету Лорда, но Гарри заметил, как Люциус косится на него с суеверным ужасом. Дойдя до массивных дверей, Малфой занес руку, чтобы швырнуть парня внутрь, но в последний момент словно наткнулся на невидимую преграду. Он вспомнил взгляд Лорда и лишь легонько подтолкнул Гарри в спину, после чего поспешно скрылся в тенях коридора. В кабинете пахло сандалом и табаком. Волан-де-Морт сидел за столом, изучая какие-то пергаменты. Увидев обновленного Гарри, он на мгновение задержал взгляд на его фигуре, и в этом взгляде проскользнуло нечто пугающе собственническое. — Садись, Гарри. Поговорим, — он указал на кресло напротив. — Говорить? С тобой? — Гарри остался стоять, сжимая кулаки. — Ты монстр, Реддл! Убийца, психопат, уничтожающий всё, к чему прикасается! Ты думаешь, чистая одежда что-то изменит? Я не скажу спасибо за это. Волан-де-Морт резко вскочил. Его кулак с грохотом опустился на полированную поверхность стола, заставив чернильницу подпрыгнуть. — Веди себя послушно! — прорычал он, и его голос сорвался на змеиное шипение. — Ты забываешься, мальчишка. Ты ведь не хочешь, чтобы Грейнджер узнала, на что способен Долохов, когда ему разрешают «повеселиться» с девушками? Или может ты хочешь услышать, как Уизли захлебывается собственными криками, пока я медленно снимаю с него кожу? Гарри почувствовал, как внутри всё похолодело. Ярость столкнулась с ледяным расчетом. Он видел, что Лорд не блефует — он действительно готов уничтожить его друзей, чтобы сломить его дух. Сцепив зубы до скрипа, Гарри медленно, с вызовом сел в кресло. — Я слушаю, — процедил он, не отводя взгляда от алых глаз.