Крысы

      На следующее утро Леви проснулся с ощущением, что его сварили в кипятке головой вниз. Он еле раскрыл глаза, еле дополз до душа и повернул кран на холодную воду, чтобы хоть как-то прийти в себя.       После просмотра брейнданса от лица Микасы Леви отчетливо прояснил у себя в голове, что не все новые технологии так уж сильно полезны. Некоторые вещи он предпочел бы никогда в своей жизни не видеть, например, член Эрена перед глазами. И если верить словам Эрвина, то таких видео может быть еще несколько, прежде чем план здания изнутри отпечатается в их памяти намертво.       Минут семь, максимум десять…       Мария что-то говорила про легендарное ограбление «Лувра» пятьдесят лет назад. Зашли и вышли, семь минут на все про все, своровано — на миллиарды, до сих пор не нашли. Ограбление столетия.       Возможно, они сами сейчас претендовали на эту строчку в ленте новостей. Где-нибудь в бегущей строке, между убийством Сабуро Арасаки и счетом на последнем футбольном матче.       После этого дела придется сваливать из города, станет слишком опасно оставаться здесь. Леви крутил эту мысль в голове по кругу, думая о том, куда подастся, куда отправится Мария, в конце концов. С теми деньгами, которые обещал Эрвин, действительно можно начать новую жизнь в другом месте.       В другом месте…       Леви не страшила мысль о том, что придется начинать все с нуля. Всю свою жизнь он только и делал, что начинал с нуля. Плевал, перешагивал и двигался дальше, как будто в этот раз будет по-другому.       Технологии Леви потихоньку осваивал, даже начал привыкать к вездесущей рекламе, которая лезла из самых неожиданных мест вроде общественных уборных. Моешь руки, а на маленьком экранчике женщины в купальниках пьют какой-то напиток синего цвета, тот капает им на грудь, а в конце показана банка.       Логичнее с такой рекламой было бы продавать купальники.       Но от мысли, что их с Марией дороги разойдутся так скоро, Леви начинало мелко потряхивать. Только привык, что в комнате кто-то есть, кроме тиканья часов, и вот, пожалуйста. Плеснул холодной водой на лицо, дважды, чтобы сбросить наваждение. Нечего думать о каких-то там привязанностях, от них потом только дышать становится тяжело.       В дверь ванной постучали.       — Леви? Ты там долго? Я сейчас обоссусь, честное слово!       — Сейчас.       Снова промыл лицо и на несколько секунд задержался, накрыв голову полотенцем. Какое право он имел кого-то возле себя удерживать? Какое право он имел хотеть, чтобы кто-то был рядом?       Не только за Марией смерть ходила по пятам, в конце-то концов.       Безопаснее будет поодаль, с их везением — особенно.       На выходе из ванной Мария толкнула в плечо и хлопнула дверью. Зажурчала вода.       — Кстати, — крикнули через закрытую дверь. — Смит писал. Хочет, чтобы мы зашли к нему сразу, как освободимся.       — Снова в голову будет показывать эту… мерзость?       — Боже, надеюсь, что нет. Знаешь, — ее голос смешался с журчанием, — я много дерьмовой порнухи пересмотрела. Но это… Пиздец. Ты смотрел когда-нибудь вообще порнуху?       — Я даже термина такого не знаю.       Дверь открылась.       Мария вышла, хлопнула дверью о стену, лицо мокрое, даже не вытерлась. Поморщился от ее запаха изо рта. Даже не почистила зубы.       — Зубы почисти. У вас паста не имеет привкуса соды, а вы не цените. Какая там была в магазине? Мятная, клубничная, банановая. И это только то, что я вспомнил.       — Ну простите, — пожала плечами она, — но если сначала почистить зубы, кофе на вкус будет как вода из лужи. Смекаешь?       — Кофе в принципе — вода из лужи, — ответил Леви.       После завтрака зубы она все-таки почистила. Леви перед выходом — побрился, чтобы не выглядеть как бездомный. Спасибо, хватило, повторять не хотелось. Так низко он не падал даже в подземке, хотя казалось бы: куда ниже, когда над тобой километры земли?       Фальшивые права уже с неделю лежали у Леви в кармане брюк мертвым грузом. Но дорожные знаки он так и не выучил до конца, а потому за руль без особой надобности решил не соваться. Когда Мария села за руль, Леви ощутимо передернуло, но он решил промолчать.       — Ой, вот только не надо, у тебя лицо с субтитрами, — фыркнула Мария, сдувая длинную прядку волос со лба. — Никто не умер, никто не разбился. Ты драматизируешь.       — Это пока.       — Это пока, — передразнила она противным гнусавым голосом, — что-то не слышу энтузиазма. На что потратишь свой гонорар? Я вот, знаешь, думаю… — Мария запрокинула голову вверх, тем временем рукой прокрутила ключ зажигания, и машина зарычала, — куплю домик у моря.       Машина двинулась с места резко, как и всегда, так, что Леви откинуло вперед. По ощущениям, будь он не пристегнут, был бы близок к тому, чтобы впечататься лицом в лобовое стекло. Мария достала из кармана ненастоящую сигарету и жадно затянулась. Сладкий дым заполнил весь салон. Он не шел ни в какое сравнение с вонючим табаком, который курили марлийцы, и оседал на языке и губах сладостью. В голове до сих пор не укладывалось.       — А ты? Что купишь?       — Что-нибудь, — ответил Леви. — Мне много не надо.       — Что, будешь довольствоваться малогабаритной конурой и лапшой из коробки?       — Как-нибудь без лапши из коробки обойдусь.       Только она открыла рот, чтобы что-то ответить, как машина затормозила так резко, что ремень безопасности впился в кожу.       — Да твою, блядь, налево…       Дорога оказалась перекрыта. В небе летало несколько маленьких конструкций, поодаль дежурила летающая посудина траума-тим, Леви успел запомнить их значок еще с куртки Ханджи.       — Объезжать придется.       — Капитан очевидность, — Мария сощурилась, отстегнула ремень и подалась вперед.       В самом центре оживленной улицы с кучей маленьких магазинчиков очередной нашпигованный металлом человек что-то орал в граммофон.       — Поехали. Не на что тут смотреть.       — Обожди, — тихо сказала Мария и оттолкнула его руку.       Открыла окно, высунулась наружу с головой и, кажется, прислушивалась очень внимательно.       Человек кричал:       — Пидорасы! Кто будет за это отвечать, а, уроды? Псы позорные, я заставлю вас мне отвечать! Я здесь каждого, нахуй, перестреляю, если «Милитех» со мной не заговорит!       Последние слова выбили из Марии остатки самообладания. Ее тело забила мелкая дрожь, а все, что мог Леви, это положить руку ей на спину. Сидел бы за рулем — надавил бы на газ, пока не натворила глупостей, а вот с пассажирского…       — Поехали, черт возьми, в объезд. Здесь опасно.       Вместо того, чтобы послушать умных мыслей, коих в голове у Леви и так не много водилось, она заглушила двигатель и вышла на улицу. Какая же идиотка. Ничего не оставалось, кроме как подхватить ножны с заднего сидения и рвануть следом, пока она не натворила дел.       Она ведь даже оружия с собой не взяла. Не надела бронежилет, ничего. Все равно что гражданский с вилами вышел бы против титана один на один, а потом удивлялся, почему его жуют.       Успел дернуть за капюшон.       — Дура! Не можешь вести — я поведу, вернись в машину.       Человек продолжал:       — Все забрали, суки! Все! Даже поговорить ссыте, подсылаете мне только своего сраного оператора нейросети!..       Даже издалека было видно, как по нашпигованному имплантами лицу текли слезы. Оно раскраснелось, а крупные капли стекали от щек к подбородку.       Пистолет нацелили на Марию.       — Я пристрелю эту суку! — кричал он, смотря вверх на дроны, — снимайте, записывайте, пустите это в новости, бляди! Я не псих… Не псих! Я нормальный! Я отдаю, мать вашу, отчет своим действиям! Смотрите, что вы натвори…       Военных поблизости не было. Пистолет еще не снят с предохранителя. У Леви было несколько секунд на решение, и он принял его раньше, чем успел подумать о последствиях. Подскочил с места, сделал подножку, повалив человека с ног, и вогнал острие меча ему прямо между глаз.       Другого живого места не теле этого человека все равно не было.       Если эта дура продолжила бы приближаться, пуля оказалась бы быстрее.       — Блядь! — кричала позади Мария, послышалось, что даже топнула ногой. — Зачем?! Кто тебя просил? Мне нужны были ответы!       — Ответы? Пуля в лоб — вот твой ответ в ближайшие десять секунд.       — Скотина… — пробубнила она, спрятав лицо в ворот куртки. — Мне нужно было… С ним поговорить…       — Интересно, о чем?       — Правда ли… Правда ли Бланка сошла с ума? — тихо сказала Мария, смотря себе под ноги. Руки повисли вдоль боков. — Или она тоже… отдавала себе отчет?       Если бы Леви прокручивал у себя в голове, что он «мог бы сделать», как было бы лучше и правильней, он бы сейчас здесь не стоял. После Гула земли он нашел бы сотни причин, где он поступил неверно, и тысяча и одно решение, которое изменило бы ход событий.       И разукрасил бы стену мозгами.       Потому Леви схватил ее за предплечье и поволок к машине. Усадил на пассажирское, достал из кармана телефон и вбил адрес офиса Эрвина. На карте пролегла синяя полоса, и из телефона раздалось «маршрут построен».       На всякий случай поднял окна.       — На дорогу смотри. Будешь знаки мне зачитывать. Где останавливаться, где пропускать… Не хотел бы я снова оказаться в том прекрасном месте.       — Ага, — фыркнула Мария, скрестив руки на груди. — Щас в другом прекрасном месте окажемся. Прям в «панцероне», под потным телом Йегера.       Все еще звучало лучше, чем обезьянник или дурдом.

***

      Радио в машине пришлось переключать. Леви долго крутил колесико вправо-влево, пытаясь поймать волну с музыкой, но нет-нет да натыкался на новостные сводки. Каждая из них кричала «уровень киберприхоза в Найт-Сити достиг критической отметки», «связана ли вспышка киберпсихоза со скорым поступлением титанов в открытую продажу?», «первая консультация у психиатра, специализирующегося на киберпсихозе, со скидкой десять процентов, места ограничены!».       Со второй попытки Леви запарковал машину в паре метров от офисов Эрвина и заприметил маленькую палатку с едой, из которой пахло чем-то жареным. «Орехи в меду» — было написано на вывеске. Он купил маленький бумажный пакетик и тиснул его в руки Марии.       — На.       Та насупилась, поджала губы, но принялась хрустеть угощением, как белка.       На Марли Леви иногда подкармливал в парке белок и голубей, чтобы хоть как-то скрасить течение времени. Выглядело похоже, если не считать, что эта белка была белая, как лист бумаги, и какая-то подозрительно тихая.       Не выдавила ни одного едкого комментария касательно его парковки, вообще ничего.       — Большой или маленький домик хочешь? Прямо на берегу моря или подальше?       — Средний, — буркнула она, уткнувшись носом в пакетик с орешками, — на берегу. Чтобы… каждый день к морю ходить. Глупо, знаешь… — на секунду остановилась на ступеньках, оперлась руками о перила, — полжизни прожила в стране с выходом к морю, а моря — не видела ни разу.       — Ничего особенного.       — Видел море?       — Поздно увидел, — коротко ответил Леви. — После… жил недалеко, но почти не бывал на пляже.       — Ну и зря. Многое потерял.       В дверь кабинета Леви постучал сам. Ему совсем не нравилось, куда шел этот разговор. Пришлось бы объяснять, что в Либерио, чтобы добраться до пляжа, нужно преодолеть три ступеньки, за последние годы ставшие ему заклятыми врагами. Что Леви хотелось, чертовски хотелось покормить чертовых чаек на чертовом пляже, но колеса коляски буксовали в песке. А с тростью он мог сделать только несколько шагов из ванной и обратно, и потом ноги подкашивались, хоть стреляйся.       И так всю жизнь добрая половина людей смотрела на него сверху вниз, но с тех пор наклон головы смотрящих стал еще ниже.       Куда уже ниже падать.       — О, — Эрвин поднял голову, оторвавшись от планшета, — вы рано.       — Нам уйти? — шикнула Мария.       — Нет-нет, проходите, присаживайтесь, — и указал на кресла с кожаной обивкой около стола. — В деле появился нетраннер. Он должен быть вам знаком… Кирштейн.       Леви кивнул.       — А все ты знаешь, — сказал Леви.       — Навел справки. Неплохой. Рот на замке держит, даже в переписках лишнего не болтает, а если болтает — хорошо шифруется. А еще… беден, как церковная крыса.       Мария фыркнула, отправила в рот очередной орешек. Шелуха летела на пол, и она подпихивала ее под ковер носком кроссовка.       — Ищешь самоубийц на самоубийственное задание… — добавил Леви.       — Предпочитаю называть вас профессионалами. Но если вам так будет угоднее.       На языке уже вертелась колкость, но дверь хлопнула. В кабинет под крики охраны влетела Микаса. Одета она была так же отвратительно, как и в прошлый раз, но сегодня она выглядела не отстраненно-холодно, а прямо-таки пускала молнии из глаз.       Леви передернуло. Если перед ним та же самая Микаса, то в таком настроении она могла бы и кабинет вверх дном перевернуть. И не только.       Она кинула шарф прямо в лицо Эрвину, красный, почти один в один похожий на тот, который носила Микаса в его мире. Стало совсем уж не по себе. К горлу подкатил противный ком.       Захотелось заснуть беспробудным сном, как вчера. Вымотаться настолько, что не останется сил встать. Как же хотелось, чтобы веки стали тяжелыми, чтобы перестал в голове проигрываться один и тот же сценарий, — один и тот же.       Вместо этого Леви заставил себя открыть глаза и молча наблюдать.       — Мы так не договаривались! — выпалила Микаса. — Этот олень в меня втюрился! Смит, этого в уговоре не было!       — Для начала успокойся, — Эрвин убрал шарф со своего лица, бережно сложил его на четыре раза, оставив рядом с планшетом. — И объясни спокойно, в чем дело. Полагаю, мы найдем решение.       — Мне не нужно решение, — Микаса сложила руки на груди, — мне нужно, чтобы этого не-бы-ло. Этот придурок написывает мне каждый день… Утром, в обед, вечером, ночью… У меня нет столько гигабайт памяти на щепках, чтобы таскать вам эти чертовы брейны!       — И ты получаешь оплату за каждую. Гораздо больше, чем если бы сливала их, как порнографию.       — Я нанималась на одно конкретное дело, — продолжала она, — а теперь вынуждена играть в любовь с этим насильником, не-е-ет, так дело не пойдет.       — Держи, — Эрвин полез в нижний ящик стола, пересчитал купюры, аккуратно сложил их в конверт, — за эту неделю. Приходи на следующей — получишь такой же. Если продолжишь послушно играть в любовь, пока мы не закончим.       — А потом они меня пришьют? А? Не было уговора, что я… — и запнулась.       — Будешь приманкой? — спокойно ответил Эрвин. — Все предусмотрено. Можешь пересчитать содержимое конверта.       Микаса достала купюры, лизнула палец и принялась шепотом ругаться себе под нос, пересчитывая деньги.       — Так… Допустим, — цокнула она и спрятала все обратно в конверт.       — За день до операции тебе будут предоставлены билеты, фальшивые документы и новая легенда. Если пожелаешь — новое лицо.       — Такого… — Микаса сглотнула и повторяла, — такого уговора не было…       Леви подметил, как мелко задрожала ее губа, как пальцы с длинными острыми ногтями сжали конверт. Он был неоправданно толстым.       — Бюджет на подобный сценарий и план дальнейшего развития действий уже был заложен заказчиком. Мы только ждали, заглотит ли Эрен Йегер наживку или нет. Он — заглотил, — спокойно продолжил Эрвин.       Микаса закусила губу, помяла конверт. Обвела кабинет взглядом, на секунду зависнув на Леви, и молча зашагала к выходу, громко цокая каблуками.       — Подведем итоги, — продолжил Эрвин. — Через несколько дней мы обработаем свежую партию брейндансов от нашей куклы, поток, как, думаю, вы догадались, ожидается достаточно интенсивный. План здания должен отскакивать у вас от зубов.       Оба кивнули одновременно.       — А заказчику какой прок? — вдруг тихо спросила Мария, уткнувшись подбородком в грудь. — Ничего, что эта кукла сейчас получила жирную пачку пасты на ровном месте? У него бюджет не ограничен или где?       — Можно сказать и так, — Эрвин улыбнулся.       Все эти повадки Эрвина были Леви знакомы. Недоговорки, обходы острых углов, аккуратное съезжание с темы. И категоричность. Эрвин никогда не останавливался на полпути, полумеры всегда считал неприемлимым инструментом. Победа любой ценой, все такое. На данный момент ценой был пухлый конверт в руках Микасы. Чуть позже — их головы. И Леви готов был поспорить, что, если понадобится, Эрвин и свою шею подставит.       Картина в голове понемногу складывалась. Если бы Леви не знал Эрвина столько лет, если бы каждый, кто существовал в этой вселенной, не был бы похож на себя из его мира, Леви бы закрыл рот и не думал…       Какой прок заказчику выбрасывать столько денег в трубу? Давать пути отхода для проститутки, которую он даже в глаза не видел?       А что, если видел?       — Нет ведь никакого заказчика, ведь так? — спросил Леви.       — Прости? — переспросил Эрвин.       — Нет никакого заказчика, говорю, — повторил Леви.       Смотрел на Эрвина, не моргая. Тот — тоже. Вот они, отчеты для Марии, которые она так жаждала получить сегодня от киберпсиха. Не просто так ведь стояла на мушке, не просто о погоде расспросить хотела. Не просто так перечитала всю историю сообщений на телефоне того киберпсиха вчера вечером. Мозаика в голове начала приобретать форму и очертания.       — Хм… — Эрвин что-то нажал на планшете.       Затем поднялся, обошел стол и облокотился о его край. Скрестил руки на груди, опустил голову вниз.       — Допустим.       — Зачем? Хочешь овладеть передовыми технологиями? В чем смысл? — продолжал давить Леви. — Жадность? Слава?       — Люди, — ответил Эрвин.       Конечно, Леви догадывался, что он ответит, потому специально набросал противоположных ценностей. Чтобы еще раз убедиться, что сценарий, черт возьми, один и тот же.       — Поясни.       Тем временем, Мария молча слушала, округлив глаза. Рука с пригоршней орешков зависла где-то около рта. Возможно, тоже потихоньку начала понимать, к чему все ведет. Ну а Леви… А что Леви? Ему хотелось знать, за что он подставляет шею. Опять за человечество? Да сколько можно?       Что за день такой, никто из них спокойно усидеть на месте не мог. Все ответы, ответы, ответы.       Есть ли мир, где человечество уже давным-давно спасено и можно просто… жить?       И желательно, чтобы там не было ступенек.       Шутил один старьевщик в Либерио, каждый раз, когда Леви захаживал к нему в лавку продать всякую мелочевку: «А представь, умираешь ты, попадаешь в чистилище, рай, вот он — рукой подать, вот только подниматься надо по лестнице».       — Людей уже повально увольняют с работ, — спокойно продолжил Эрвин. — «Милитех» за последние недели распустил половину штаба. Знаешь, сколько сегодня было нападений киберпсихов? А месяц назад?       — Сегодня… Пятнадцать, — пробормотала Мария, не поднимая головы.       Успела таки выцепить цифру, пока Леви мотал радио. Черт.       — А месяц назад — максимум два в день.       — И к чему ты клонишь?       Леви тоже скрестил руки. Тоже уставился в пол. Ботинки казались как никогда интересными, так, что аж дух захватывало.       Кто тебя за язык тянул.       — Никогда не задумывались, почему в последнее время такой всплеск киберпсихоза? Особенно среди работников военизированных структур?       Мария сжала руки в кулаки и сглотнула.       — И почему Адам Смэшер, которого с трудом можно назвать человеком, не идет рубить людей в центр города направо и налево? — продолжил Эрвин.       Леви прочистил горло. Хотел было что-то сказать, но слова застряли где-то в глотке. Почему все повторяется? Почему они все живут чертовски похожие жизни? Есть ли в этом мире Леви Аккерман, который так же, как и он, потерял все и всех? Может, его второе я сейчас лежит где-нибудь в больнице и ест через трубочку, как персонажи сериалов, которые Мария включает по телевизору на ночь?..       — Существует теория, что киберпсихоз — это лишь отговорка, чтобы держать массы в узде.       — Бред, — замотала головой Мария. — Бред, бред, бред…       И помог бы ей этот разговор с киберпсихом сегодня утром, если бы она услышала то же самое, но другими словами? Здесь хотя бы к виску ничего не приставляют.       А затем шепотом принялась повторять: «нет, нет, нет»…       — Все исследования киберпсихоза за последние двадцать лет спонсированы корпорациями. Если всех людей заменят титаны, корпораты выйдут на пресс-конференции и, натянув улыбки, скажут, что люди свихнулись, осознав, что их — сверхлюдей — заменили титанами. И мы ничего не докажем. А вот если титанов не будет…       Эрвин улыбнулся слишком уж загадочно, одними уголками губ.       — Продолжится ли эпидемия киберпсихоза?       — Бред… — повторила Мария дрожащими губами.       Сердце стукнуло как-то слишком резко, и из груди словно выбили воздух. Леви поднялся со стула, положил руку Марии на плечо, но та дернулась. Затем еще, еще, еще… Ее трясло мелкой дрожью. Кому нужна была эта правда?       Кто тебя за язык тянул.       — Этот мир должен узнать правду, — заключил Эрвин.       — Благодетель хренов… — тихо сказала Мария.       — Предпочитаю просто говорить, что действую в интересах людей. А не корпораций.       — Пластмассовый мир давно победил… — еле шевелила губами.       — Можно еще повоевать.       Все замолчали.       Если киберпсихоз действительно был подставным диагнозом, это ведь значило, что никто не сходил с ума.       — На сегодня мы можем идти? — тихо сказала Мария.       — Вы свободны, — пожал плечами Эрвин. — Будем ждать вас в пятницу.       — Ясно, — сухо сказала она.       Если все так, как сказал Эрвин, если Адам Смэшер, который должен был свихнуться к чертовой матери еще на семидесяти процентах модификаций тела, сохраняет ясный рассудок и считается непобедимым… Значит, это просто кому-то выгодно. Значит, кому-то просто, черт возьми, выгодно, чтобы нужные люди в отчаянии выходили на улицы требовать ответов. И жрать пули.       До выхода из офисов шли молча.       Затем Мария дернула его за рукав, так же тихо бросила:       — Езжай домой. По прямой — там всегда главная дорога, уступать не нужно… Я скоро приду, ладно?       — Поехали, — Леви попытался положить руку ей на плечо, но Мария огрызнулась, отдернулась и отошла на несколько шагов назад.       — Мне надо… Пройтись… Ладно? Пройтись.       В лицо Леви выпустили сладкий дым, который сейчас, почему-то, осел на губах и языке горечью.

***

      Поначалу Леви не придал особого значения уходу Марии. Она всегда возвращалась после того, как проветрит голову. Потому, по приходу в квартиру, принял прохладный душ, даже волосы сушить не стал, только вытер полотенцем.       Техника здесь все делала за человека. Сушила волосы, маленький плоский робот ездил по полу и собирал крошки, то и дело натыкался на стулья, жевал ковер под журнальным столиком. Устройство казалось Леви совершенно бесполезным, ведь круглая форма не позволяла ему залезть в углы, и их все равно приходилось протирать тряпкой отдельно. Только постоянно приходилось смотреть под ноги, чтобы не споткнуться. Машинка для кофе из капсул делала нечто приторно сладкое, а чайный пакетик всегда можно было залить просто кипятком, и никакая машинка для этого не нужна.       Леви отключил телевизор и радио и наконец-то мог откинуться на спинку дивана и послушать тишину. Пожалуй, тишина стала здесь одним из самых дорогих товаров, которые он не мог себе позволить. Нет-нет, а радио включалось, чтобы прокрутить очередную рекламу, и снова уходило, не прощаясь, до следующей. И так по кругу.       Сон не шел. Он никогда не шел, что уж врать, но в пустой квартире за это недолгое время стало непривычно и не по себе. Столько времени провел один, что любое присутствие человека рядом поначалу выбивало землю из-под ног, а потом начало казаться, будто так, как есть сейчас, было всегда.       Идиот, проходил же уже этот урок, сколько можно?       Попытался закрыть глаза, посчитать овец. На четырехсотой шерстяные блеющие облака, скачущие одна за одной по небу, стали раздражать до зубовного скрежета. Глянул на телефон — три часа ночи. Наверное, опять придет пьяная, будет приставать, опять блеванет, да за что ему это все. Леви накрыл лицо ладонью и поморщился. Забыл. Потянулся указательным пальцем почесать глаз и усмехнулся: он ощущал палец, ощущал, как чешет им глаз, а глаз все еще чесался.       Надел тапки и спустился на парковку: машина Марии стояла на месте. Ну точно пьет, значит, приедет на метро. Провел ладонью по затылку, проклятье, снова вспотел. Надо будет с утра ещё раз в душ сходить, ночью вода первые несколько минут подряд шла ледяная. Даже в подземке воду для мытья грели.       Бросил Марии быстрое сообщение: «Тебя забрать?», но никто не ответил.       Точно пьет.       Кто тебя за язык тянул.       Хотя она сама искала ответов на свои вопросы, оказалось, не была готова услышать правду. Будь она его подчиненной, он бы дал ей наряд вне очереди и гонял бы по плацу, пока все дурные мысли из головы не выбьет бег. А делать-то теперь что?       По возвращению в квартиру налил полный графин воды, поставил на прикроватный столик около спального места Марии, туда же — стакан. Хотел поискать таблетку от головы, но все названия в аптечке были ему незнакомы, и нигде не было написано, что от боли, а что от чего-либо еще. Одинаковые серые блистеры, отличающиеся только названиями, написанными маленькими черными буквами. Сама найдет.       Задремать удалось ближе к четырем утра.       Сна, по ощущениям, успел хватануть только маленький кусок, как дверь стукнула о стену. Кроссовки полетели через всю квартиру, один оказался в ванной, ударился о кафель, второй — о шкафчики в кухне.       Так.       Леви приоткрыл глаза, пытался в темноте рассмотреть, что вообще происходит.       — ¡Cabrón! — выкрикнула она с порога.       Так. Это слово он помнил. Какое-то ругательство, что-то вроде мудака или козла. Каброном был ДеШон, а еще все, кто толкнул ее плечом на улице, в общем, понятно.       — Нет, — спокойно ответил Леви. — В чем дело? Сколько ты выпила? — и перевернулся на бок, лицом ко входной двери.       — Pedazo de mierda… — не унималась она, каждое слово повторяя все громче и громче.       Здесь сложнее. Мьерда — дерьмо, это понятно, педасо — черт его знает. Что-то связанное с дерьмом.       Похоже, придется вставать. Леви поднялся, включил свет и тут же пожалел.       Лучше бы не включал. Лучше бы не смотрел.       Принюхался. Алкоголем от Марии не пахло. Она была растрепанная, в волосах забились сухие листья, кажется, даже ветки. На щеке ссадина, грязь, в глазу — кровоподтек. Маленькое красное пятно ползло от уголка к радужке.       Нет. Нет, нет, нет…       — Нет, — вырвалось вслух.       Видел Леви этот потерянный взгляд, достаточно, чтобы ни с чем не перепутать. Такие дерганные движения рук, медленный поворот головы, дрожь противную, будто бы неестественную. Речь — медленную. У торчков в подземке.       О том, что она сказала что-то про дерьмо, возможно, назвала дерьмом — его? Черт с ним. Свет в комнате горел яркий. Большая лампа сверху, несколько маленьких в углах, в центре комнаты — концентрировался в самое яркое пятно, что глаза слезились. Леви прекрасно знал, что глазам нужно привыкнуть к темноте, прекрасно знал, что от яркого света они слезятся и хочется моргать. А еще Ханджи говорила, что в темноте зрачки расширяются, чтобы лучше видеть. А при ярком свете — сужаются, защитная реакция глаза.       За одним маленьким исключением.       Нет, только не это.       Леви шагнул вперед, чуть не споткнувшись о круглый пылесос, живший свою маленькую жизнь, и схватил Марию за предплечье. Сильнее, чем следовало бы, сильнее, чем сам того хотел. Но если его предположения верны, то ей сейчас ни капли не больно. Царапнул ногтем кожу, оставив после маленькую красную борозду — не до крови, но Мария даже не поморщилась.       Зрачки у нее были расширены.       Она вся тряслась, отворачивалась, едва стояла на ногах, переминалась с пятки на носок. Тушь была размазана по лицу — черные дорожки шли от глаза и потом на щеках смазывались в одно грязное пятно. Губы еле шевелились.       — Ты что принимала? — потряс он ее за плечи. — Что. ты. приняла.       — ¿Qué diferencia? — ответила Мария, и взгляд ее был немигающим, пустым и отрешенным.       — Я вот ни черта сейчас не понимаю.       — Hijo de puta… — промямлила она и обмякла в его руках.       И повалилась на него всем весом, вперед, как бревно. Леви едва удержался на ногах от неожиданности. Позади — стеклянный журнальный столик. Он вряд ли выдержал бы двоих и явно бы разлетелся на мелкие кусочки.       Здесь понятнее. Пута — женщина с низкой социальной ответственностью. Шлюха, проще говоря. Ихо… Леви перебирал в голове все брошенные Марией слова, объясняла ли она их.       Ах да.       Что-то вроде «сукин сын».       Или «сын шлюхи».       — А вот тут ты даже права.       — ¿Qué?..       — Ке, ке, — буркнул Леви и схватил Марию за шиворот. Поволок в ванную. — Ты так обдолбалась, что даже забыла, на каком языке разговариваешь, — ногой открыл дверь в ванную, протолкнул Марию внутрь, — что завтра даже не вспомнишь.       Толкнул ее к раковине, наклонил к умывальнику, схватив за загривок, ополоснул ее лицо ледяной водой. Жадно плескал полными ладонями. Включил душ, чтобы вода протекла. Если не придет в себя и ей станет хуже, придется вызванивать Ханджи, чтобы привела Марию в чувства. Но в глубине души надеялся, что до этого не дойдет.       Есть ли у сыновей шлюх — душа?       Леви задавался этим вопросом, когда стягивал с плеч Марии драную на локтях куртку. Когда промывал раны под холодной водой из-под крана, когда выковыривал с кожи прилипшие мелкие камешки. Мария брыкалась, но настолько вяло, что ему казалось, еще минута, и упадет в обморок.       О.       В тот раз, когда она думала, что Леви принимает наркотики, она осматривала его руки — предплечье, сгиб локтя. Что ж, не та смена ролей, которую он себе напредставлял. Обошел глазами каждый сантиметр кожи, но нигде маленькой точки от укола не нашел. Ноги… Потом.       Взял ее лицо в ладони, рассматривал нос, не покраснел ли, не затесался ли там белый порошок или еще чего. Чисто. Поднял верхнюю губу, ища раздражение. Чисто.       Скорее всего, выпила.       Обхватил за плечи, дотащил до унитаза, помог ей опуститься на колени. Сам — встал на корточки и просунул ей два пальца в рот.       Прикусила. До крови.       Леви протолкнул пальцы дальше, надавил на корень языка, пока Мария брыкалась, но Леви держал крепко за плечо. Она была сейчас такая слабая и размазанная, что даже если бы хотела, не поднялась бы на ноги. Надавил пальцами сильнее. Мария выгнулась два раза, как кошка, из глаз брызнули слезы. А дальше — фонтан.       Вышло много жидкости, несколько полурастворенных таблеток с неровными краями, некоторые — почти целые, разноцветные, с улыбающимися лицами.       — Сколько ж ты их сожрала…       — Не твое… — снова выгнулась и припала к унитазу, — дело…       Она вытерла рот майкой, попыталась встать, но ноги не держали, и повалилась назад. Была вся вялая, бледная, никакая. А делать-то что?       На сайте «траума-тим» было написано, что команда считывает показатели микрочипа клиента в реальном времени. И если его жизни угрожает опасность, то они выезжают незамедлительно, перед этим оповестив, что едут. А сейчас… тишина.       Леви хлопал ее по щекам мокрыми руками, пытаясь привести хоть в какое-то подобие сознания, но без толку.       Мария только глупо улыбалась, бормотала что-то про «обман», про то, что ее жизнь «полетела в трубу», что она «угробила всю свою жизнь во имя бредней корпораций» и что «ничего не сделала, чтобы спасти ее».       — Еще ничего не доказало, — сказал Леви и отвернулся.       Слишком правдоподобно все выглядело. Слишком хорошо складывалось в логическую цепочку.       — До… казано, — промямлила она.       На полу, под ногами Марии, растеклась желтая лужа. Проклятье.       — Так, все, хватит.       Ладно. Он просто приведет ее в чувства. Просто уложит спать, и будь что будет. Если ей станет хуже — таки вызвонит Ханджи, а пока…       Помялся еще секунд десять. Может, минут, время стало тянуться настолько медленно, что даже шум воды стал фоновым. Не оставлять же ее так, в слезах, соплях, моче и блевотине.       Он усадил Марию на унитаз и принялся раздевать. Стянул майку, джинсы, она даже не сопротивлялась. Носки оказались промокшими. Под ними — грязь. Ходила по лужам?.. Замешкался. Черт с ним.       Обхватил под подмышки, поднял, затолкал в душевую так, в нижнем белье. Вода лилась еле теплая, но уже лучше, чем ничего. Мария оперлась ладонями о стеклянную дверь кабинки и позволила мыть себя.       Смеялась.       — Даже сейчас, — сквозь смех давила она. — Ты меня не хочешь… Настолько я тебе отвратительна.       Душевая лейка выскользнула из пальцев, перекрутилась и брызнула Леви прямо в лицо. Замечательно.       Как ей в голову вообще приходили такие вопросы?       Когда, в ее понимании, Леви должен был ее захотеть? Пьяную, едва стоящую на ногах, возможно, даже не до конца уверенную, что перед ней — он? Или сейчас, рыдающую, грязную и побитую? Обдолбанную настолько, что она даже не соображала, на каком языке говорила?       В какой, черт возьми, момент он должен был сказать, что она ему небезразлична? Леви гнал эти мысли из головы, вымывал их хлоркой и ледяной водой, только бы не смотреть, не думать, не признаваться себе в этой слабости.       Не привыкать.       Получат деньги, разойдутся. Она купит себе домик у моря, Леви себе — что-нибудь. Таков был план, и надо его придерживаться.       Не думать о том, что наутро, когда Мария протрезвеет, где-то там, в глубине души, если у таких, как он, она еще осталась, Леви, возможно, хотел бы услышать что-то от нее трезвой.       А это все было одним сплошным пьяным бредом.       Нужно просто дать ей пространство. Дать ей протрезветь, прийти в норму и забыть все, снова.       Даже не вспомнит. Будет только снова глупо фотографировать его на телефон, будто ничего не случилось.       Нижнее белье придется снять. Не пойдет же она спать в мокром, верно? Леви отвернулся и попытался расстегнуть лиф. Застежки никак не поддавались. Придется смотреть. Двумя руками получилось, хотя мокрая ткань и не слушалась, или все дело в его пальцах?       Ладони невольно скользнули по лопаткам Марии. Вдоль спины шла маленькая татуировка шипастой розы, прямо на позвонках. Леви не удержался, черт возьми, не удержался и коснулся ее. То ли распаренной кожи, то ли татуировки. Не зря Мария набивала на своем теле бутоны и стебли колючих цветов. Шипы ей подходили. Когда палец двинулся вниз по очередному позвонку, коснулся очередного шипа, показалось, порезался. Кожу защипало. Глянул — ни царапины.       Стянул с нее трусы.       — Ногу подними.       Подняла правую.       — Теперь вторую.       Подняла.       Отключил воду, закутал Марию в полотенце, на секунду дольше, чем следовало, прижал к себе, но проговорил в уме, что просто помогает ей вытереться. Завис над ее макушкой, как полный идиот.       Она купит себе домик у моря. Леви себе — что-нибудь.       Дотащил до кровати. Достал из шкафа все, что нашел: чистую майку, шорты, трусы, черт бы их побрал. Лиф искать не стал — не застегнет, и так колотит. Одевал Марию, отвернувшись к окну.       За стеклом под прищуренным взглядом Леви расплывались неоновые вывески и загорался рассвет.       Укрыл ее одеялом, заставил сделать хоть несколько глотков воды, но все равно пролилось, потекло по подбородку, по шее, попало на грудь. Вытер краем майки.       К черту.       Как же хорошо звучало сейчас это слово, которое так часто упоминали в Марли… как там его, гильотина?