К чему слова, давай сыграем!

На следующий день, собравшись пораньше, Нил и Жан отправились на репетицию. Студия звукозаписи, куда Рене дала адрес, оказалась совсем не там, где ожидали Нил и Жан. Они ехали почти сорок минут, петляя по промышленному району, пока навигатор не объявил: «Вы прибыли». Жан заглушил двигатель и уставился на облезлое здание с вывеской, у которой не хватало трёх букв. — Это здесь? — спросил он с плохо скрываемым сомнением, в голосе которого проскользнула нотка почти оскорблённого достоинства. — Судя по координатам – да, — ответил Нил, уже вылезая из машины и натягивая капюшон против мелкой мороси. Здание выглядело так, будто его строили ещё в прошлом веке, а потом забыли, зачем это делали. Облупившаяся штукатурка, грязные окна, дверь, которую красили в последний раз, когда они ещё не родились. Единственным намёком на то, что внутри кто-то есть, была свежая табличка на двери: «Студия звукозаписи – вход со двора». — У них что, денег на нормальную студию не было? — протянул Жан, оглядываясь с видом человека, который привык к другому уровню комфорта. — Ты забыл как выглядит наша студия снаружи? Да и видно же, что не в деньгах счастье, — усмехнулся Нил и первым свернул за угол. Они обогнули здание и нашли чёрную металлическую дверь, обитую дерматином. Нил постучал и через минуту им открыл Кевин – в старой футболке, с наушниками на шее и с видом человека, который проводит в этой студии больше времени, чем в собственной постели. — Проходите, — буркнул он и отступил в сторону, даже не потрудившись изобразить радушие. Внутри оказалось просторнее, чем можно было предположить снаружи. Длинный коридор вёл в большую комнату с высокими потолками, звукоизоляционными панелями на стенах и огромным стеклом, за которым виднелась аппаратная. Но оборудование… Нил окинул взглядом мониторы, микшерный пульт и микрофоны – всё это было рабочим, но явно не первой свежести. На некоторых приборах виднелись потёртости, а один из кабелей был аккуратно обмотан синей изолентой. — Вы здесь записываетесь? — спросил Жан, проводя пальцем по стойке, на которой виднелись царапины, и с лёгким неодобрением разглядывая следы чужой работы. — Да, — ответил Кевин, не оборачиваясь. — Это студия моего друга. Мы знакомы ещё со школы. Он даёт нам хорошие скидки, а мы – стабильный доход. Устраивает всех. — Неожиданно, — заметил Нил, усаживаясь на потёртый диван, который жалобно скрипнул под его весом. — Я думал, группа с таким размахом пользуется чем-то… более пафосным. — Пафос – не главное, — сказала Рене, входя в комнату с папкой в руках и бросая на Нила предупреждающий взгляд. — Главное – результат. А здесь мы привыкли, что и вам советуем на ближайшее время. Она положила на стол две толстые папки. — Здесь ноты всех песен концерта. А это, — она достала флешку, — видео с репетиций Эллисон. Чтобы вы понимали, как это звучало раньше, где вступает скрипка, какие переходы. Посмотрите, послушайте, а потом начнём. Жан взял папку и открыл первую страницу. Нотный стан, аккорды, пометки карандашом– всё было разборчиво, но объём пугал своей монументальностью. — Сколько здесь песен? — спросил он. — Одиннадцать, — ответил Кевин. — Полный сет. — И вы хотите, чтобы мы выучили это за… — Жан посмотрел на часы. — За сегодня, — закончил за него Нил с ленивой уверенностью в голосе. — Почему нет? Лисы переглянулись. — Ты серьёзно? — спросил Аарон, который до этого сидел в углу и ковырялся в телефоне, а теперь поднял голову с выражением глубочайшего скепсиса. — Мы готовились к этому полгода. А вы хотите разобрать всё за один день? — Я не хочу, — поправил Нил, и его голос стал чуть твёрже. — Я говорю, что мы можем. Он взял флешку, вставил её в ноутбук и включил первое видео. Эллисон играла партию Кармиллы – уверенно, технично правильно, но без души. Жан смотрел на экран с каменным лицом, лишь изредка чуть заметно хмурясь. Нил – с лёгкой усмешкой, словно видел нечто забавное. Через три минуты видео закончилось. После этого они перешли к другому – и так, один за другим, пока не прошло почти сорок минут. В комнате царила тишина, нарушаемая только звуками чужой игры. Лисы то и дело поглядывали на гостей, пытаясь угадать их реакцию, но лица Нила и Жана оставались непроницаемыми. — Всё, — сказал Нил, когда последнее видео кончилось, и откинулся на спинку стула. — Что – всё? — не понял Мэтт, застыв с барабанной палочкой на весу. — Мы готовы, — ответил Жан, закрывая папку с нотами и отодвигая её в сторону, словно она больше не представляла для него ни малейшего интереса. — Разве непонятно? В комнате повисла тишина. Та самая, которая бывает перед бурей – или перед чудом. — Вы посмотрели видео только один раз, — медленно произнёс Кевин, и в его голосе проскользнуло что-то похожее на отчаяние. — А их одиннадцать. — И? — Нил поднял бровь, и в уголках его губ заиграла опасная улыбка. — У нас хорошая память. Давай проверим. Эндрю, который до этого молча стоял у стены, скрестив руки на груди, вдруг отлепился от неё и подошёл к микрофону. Плавно, без лишней суеты, словно кот, который наконец решил, что игра стоит свеч. — Давайте, — сказал он. — Начнём с первой. — Эндрю, ты что, серьёзно? — возмутился Аарон, вскакивая с места. — Абсолютно. Жан достал скрипку, Нил – гитару. Они заняли свои места, и переглянулись. Лисы, не участвующие в первой песне уселись на небольшой обшарпанный диван в углу. — Итак, — Эндрю взял микрофон, и его голос наполнил комнату, заставляя даже воздух вибрировать. — «Requiem for a Dream». Нил кивнул. Жан поднял смычок. Ноты идеально ложились на ноты, ритм совпадал с ритмом, голос Эндрю вплетался в музыку так, будто они репетировали это годами, а не только что впервые услышали. Лисы слушали с упоением. Ники чисто на автомате играл на синтезаторе, пальцы его двигались сами собой, повинуясь музыке. Аарон замер в углу комнаты с виолончелью вслушиваясь в музыку. Они играли до самого конца, не сбившись и ни разу не запутавшись. Жан даже не смотрел в ноты – он целиком и полностью слился со своей скрипкой. Нил только изредка поглядывал на партитуру, большую часть времени предпочитая лицезреть профиль вокалиста, ловить каждое движение его губ, каждый вздох. Когда последний аккорд затих, в комнате было тихо. Так тихо, что слышно было, как где-то за стеной капает вода из старого крана. — Это… — начал Джереми и замолчал, не найдя слов. — Просто повезло, — бросил Аарон, но в голосе его не было уверенности – только растерянность и плохо скрытое восхищение. — Хотите ещё? — спросил Нил с вызовом, сверкнув глазами. — Да, — сказал Эндрю. — Вторую. И они сыграли вторую. Потом третью. Потом четвёртую. Каждая песня звучала так, будто они играли её сотни раз – чисто, слаженно, с какой-то пугающей интуитивной синхронностью. На пятой песне Лисы уже перестали удивляться. Они просто играли – вместе, впервые, без подготовки, без права на ошибку. И у них получалось. Но ошибка всё же случилась. На шестой песне, в середине второго куплета, Эндрю вдруг запнулся. Он не сфальшивил, а просто замолчал, прервав пение на полуслове, словно кто-то выключил ему голос. Его глаза расширились, и он уставился на Нила, который играл свою партию с самым невинным видом на свете – ресницы опущены, пальцы порхают по струнам, и только едва заметная улыбка выдает, что он прекрасно понимает, что происходит. — Всё в порядке? — спросила Рене, нахмурившись. — Да, — ответил Эндрю, отводя взгляд и сжимая микрофон чуть крепче, чем следовало. — Продолжаем. Он начал заново. Но все, кто был в комнате, заметили, что их вокалист немного напряжён. Кевин нахмурился, переводя взгляд с Эндрю на Нила и обратно, не понимая чего добивался Нил. Жан замер на секунду, потом продолжил играть – но его глаза сузились, а смычок на долю мгновения замер в воздухе. Только Аарон, Ники, Джереми и Мэтт ничего не поняли. Они просто играли дальше, списывая паузу на усталость и продолжая заниматься своим делом. А дело было в том, что Нил… заигрывал. Через ноты. Он менял акценты, чуть задерживал струны, вставлял короткие, почти незаметные модуляции, которые в обычной партии звучали бы как ошибка, но в его исполнении – как приглашение. Как шёпот в темноте. Как: «Смотри на меня, только на меня». Эндрю, который привык контролировать всё и всех, который выстраивал стены вокруг себя даже там, где их не требовалось, растерялся. На секунду – всего на одну – он потерял нить, услышав в музыке то, чего там быть не должно – чересчур откровенный флирт, слишком личное обращение. Но как профессионал в своём деле он справился. Взял себя в руки, сделал незаметный вдох и закончил песню, не сбившись больше ни разу. Его голос звучал ровно, но в глазах застыла настороженность. Но Нил не унимался. К концу репетиции, когда они играли уже одиннадцатую песню, он снова попытался. Чуть дольше задержал ноту, чуть громче провёл по струнам – так, чтобы это услышал только тот, кто действительно слушает. Жан это просек мгновенно. Не поворачивая головы, он сильнее провёл смычком по скрипке – резче, чем требовалось, – и звук резанул по ушам. Если бы у кого-то был переводчик, они могли бы услышать что-то вроде «ты достал, прекрати уже, придурок рыжий». Нил бросил на него обиженный взгляд – полный детской несправедливости, – но Жан даже бровью не повёл. Его лицо оставалось бесстрастным, как у статуи, только пальцы сжимали смычок чуть крепче. Нил отступил. Злить Жана он не хотел, хотя раньше делал это несметное количество раз. Он доиграл партию как положено — без выкрутасов и провокаций. — Всё, — сказал Эндрю, опуская микрофон. — Перерыв. Пока все были заняты своими делами – кто-то пил воду, кто-то листал телефон, кто-то просто сидел с закрытыми глазами, – Кевина, по какой-то причине, переклинило. Он не мог отвести от Нила свой взгляд. Сидел в углу дивана, сжимая в руках бутылку с водой, и смотрел. И смотрел. И смотрел. Нил, чувствуя этот взгляд спиной, некоторое время делал вид, что ничего не замечает. Он пил чай из принесённой с собой термокружки, листал сообщения в телефоне, перекинулся парой фраз с Жаном. Но Кевин не отводил глаз. Всё это длилось минут десять. — Что такое, Кевин, — наконец сказал Нил, не поднимая головы, и в его голосе проскользнула ленивая насмешка. — Ты в меня влюбился? Прости, но ты не в моём вкусе. Кевин дёрнулся, как от пощёчины, и бутылка в его руке жалобно хрустнула. — Ты меня неправильно понял. — И? — Нил оторвался от кружки и посмотрел на Кевина с притворным интересом. — Давай, я сегодня добрый, возможно, помогу развеять твои сомнения. Кевин помялся, почесал затылок, потом всё же решился. Он говорил тихо, словно боялся, что кто-то ещё услышит: — Ну… просто нынешний ты… очень отличаешься от того Нила, что был в детдоме. Если бы не твоё поведение… — он замолчал, подбирая слова,а потом присмотрелся к лицу Нила, словно пытался разглядеть под маской что-то знакомое, и все таки выдал — А еще нынешний ты мне кого-то сильно напоминаешь. Как будто мы уже виделись с тобой раньше. Нил замер. Всего на долю секунды – но Кевин заметил. В голубых глазах мелькнуло что-то опасное, что-то такое, от чего захотелось провалиться сквозь землю. — Тсс, Кевин, — Нил поставил кружку, поднялся и подошёл к нему почти вплотную. Кевин инстинктивно сжался в диван, пытаясь стать меньше, но не отступил – то ли из гордости, то ли от страха шевельнуться. — Понимаешь, иногда чем меньше ты знаешь… Он наклонился к чужому уху, почти касаясь губами, и прошептал томно, с той самой опасной интонацией, которой Нил удостаивал чести особенно надоедливых ему людей: — …тем крепче здоровье и целее тело. Кевин побледнел. Нил выпрямился, похлопал его по плечу – легонько, почти по-дружески, словно ничего не случилось, – и отошёл к окну. Он только что почувствовал, как в его кармане завибрировал телефон. Нил посмотрел на экран. [Дядя]:Возможно, ты уже и сам догадался, но вся эта ситуация с Лисами куда интереснее, чем кажется на первый взгляд. Я могу предоставить информацию, но если хочешь решить проблему быстро, лучше обратись к Ичиро. Это его зона ответственности. Нил прочитал сообщение дважды, потом поднял взгляд на Кевина, который всё ещё сидел на том же месте, бледный и растерянный, и невидящим взглядом смотрел в пол. «Ладно, — подумал Нил. — Тебе и так нелегко по жизни. Не буду сейчас добивать». Он сунул телефон в карман, подошёл к Эндрю, который стоял у стены со стаканчиком кофе в руках, и что-то тихо шепнул ему на ухо. Эндрю выслушал, не меняя выражения лица – только бровь чуть приподнялась, – потом кивнул и, допив напиток одним глотком, выбросил стаканчик в мусорку рядом. — Идём, — сказал он. Они вдвоём вышли из комнаты, оставив за собой хлопнувшую дверь и всеобщее недоумение. — Куда они? — спросил Ники, переводя взгляд с двери на Кевина, на Жана, на Рене, а под конец остановившись на Аароне, как на единственном, кто мог бы дать ответ. — Мне откуда знать, — ответил Аарон, не отрываясь от нот. Жан молчал. Он смотрел на дверь, за которой скрылись Нил и Эндрю, и медленно пил свой кофе – глоток за глотком, словно это занятие было единственным, что удерживало его от того, чтобы пойти за ними. — Жан? — посмотрел на него Джереми. — Что-то случилось? — Ничего, о чём можно было бы переживать, — ответил он спокойно, но в глазах его застыла насторожённость. Кевин всё ещё сидел на том же месте, прижимая ладонь к уху, к которому так близко наклонялся Нил. Его лицо всё ещё было белым, как бумага. — Кевин, ты в порядке? — спросила Рене, присаживаясь рядом. — Нет, — честно ответил Кевин, и голос его звучал глухо. — Кажется, мне только что угрожали. Или флиртовали. Я не понял. В комнате снова повисла тишина – только где-то за стеной слышались приглушённые голоса Эндрю и Нила, о содержании разговора которых можно было только догадываться. Нил не тянул. Как только они зашли в соседнее помещение – зал переговоров, с длинным столом и выключенным проектором – он выложил всё на одном дыхании. Все предположения, полученные от дяди факты, свои догадки. Эндрю слушал, не перебивая, прислонившись плечом к стене и скрестив руки на груди. Когда рассказ подошёл к концу, он лишь скептически поднял бровь. — И это все причины? — А ты считаешь, что у него много мозгов? — Нил развёл руки в стороны, и на его лице появилась усмешка. — Ты же не думал, что Кевин с его амбициями добровольно согласился бы перейти на бас-гитару? — Вы оба рассказали историю с разных точек зрения, — Эндрю говорил медленно, взвешивая каждое слово. — Какой из них верить – дело моё. — Ооо, — протянул Нил и заговорщически приблизился к Эндрю, но всё ещё сохраняя безопасную дистанцию. Он игриво подмигнул и прошептал, понизив голос почти до интимного шёпота: — Тогда кому ты веришь? Эндрю заворожённо наблюдал за игрой света в голубых глазах, словно блики солнца на поверхности воды – то ярче, то глубже, то с каким-то опасным мерцанием. Он не заметил, как перестал дышать. Когда из транса его вывел лёгкий, почти неслышный смех Нила, он понял, что его лицо почти касалось чужого лица. И нет, Нил за всё это время не сдвинулся ни на миллиметр. Сам Эндрю, под воздействием гравитации не иначе, непозволительно близко придвинулся ближе. Без резких движений, с хорошо выработанным покер-фейсом он отодвинулся, смотря куда угодно, но не на Нила. Единственное, что выдавало его нестабильное состояние – это слегка покрасневшие мочки ушей и то, как он незаметно сжал пальцы в кулаки. Нил заметил это, но не решился смущать другого ещё сильнее. На сегодня провокаций было достаточно. — Ты можешь мне не доверять, но… — Я тебе верю. А вот это было неожиданно. Нил даже не успел закрыть рот от удивления, как Эндрю стал еще ближе. В одно плавное движение – и вот его пальцы уже невесомо, почти не касаясь, провели по чужому подбородку. Пальцы Нила дрожали – слабо, почти незаметно, — но он не смел шевелиться. Не смел дышать. — А ты умный, — голос Эндрю стал ниже, почти мурлыкающим. — Признайся, копал под меня? — его рука переместилась на чужую шею, мягко поглаживая её, пальцы скользили по коже, как по струнам. Нил посмотрел Эндрю в глаза. Впервые за долгое время он потерял всю возможность сопротивляться, не избегая и не юля. Возможно, это первый раз, когда он был предельно серьёзен. — Нет. Единственное, что я знаю о тебе – это публичная информация, добытая с форумов и интервью. И он говорил правду. С того момента, когда случился инцидент, в котором один фанат Лисов ради достижения своих мерзких целей чуть не похитил Эндрю прямо из университета, Нил сознательно оставил любые попытки узнать то, чего ему не следовало знать. Он не хотел стать похожим на отвратительного сталкера. С его возможностями он мог давным-давно влиться в их компанию и, предположительно, сейчас они бы уже встречались или даже думали о чём-то большем. Однако какой в этом смысл? Если Эндрю узнает– а он узнал бы в любом случае, потому что правда всегда всплывает в самый неподходящий момент, – то Нил бы не смог более приблизиться к нему. Он не хотел стать мотыльком, что сгорает в страданиях, даже не добравшись до огня. Нужно набраться терпения. — Честно, я был искренен, когда сказал, что хочу твой голос в моих песнях. — Нил говорил тихо, но твёрдо. — Мы с Жаном не принимали ни одного певца на постоянную основу не потому, что у нас нет такой возможности, а потому что я не вижу никого на этой позиции… кроме тебя. О чём вообще говорить? Он вернулся к столь ненавистной ему музыке лишь из-за этой мечты. После смерти его матери Нил настолько закрылся в себе, что буквально оглох. Стюарт сначала водил его по врачам – лучшим, каких только можно было найти, – но после девятой неудачной попытки его вылечить, он догадался, что, возможно, причина совсем не в физическом состоянии Нила… хотя и оно тогда было просто ужасным. Однако даже психолог разводил руками. Нил просто не мог принять мир таким, какой он есть. Возможно, так всё и осталось бы, если в этом мире не существовало бы Эндрю. Его голос – это первое, что Нил услышал после долгой мучительной тишины. Нил на секунду отвлёкся, ушедший в свои мысли, а потом, увидев вопросительный взгляд карих глаз, рассмеялся – негромко, почти смущённо. — Я считаю кощунством использовать твой голос в репертуаре Лисов… — Он замолчал, заметив, как изменилось лицо Эндрю. — Эй, не смотри на меня так, я не говорю, что они отвратительны. Просто ты достоин большего. Эндрю был готов поклясться, что сейчас Нил излучает больше света, чем солнце за окном, пробивающееся сквозь грязные стёкла студии. — Что у вас с… Его вопрос прервал стук в дверь. — Эндрю, Нил? Вы скоро? — голос Рене звучал обеспокоенно, но с нотками усталости. — Нам нужно продолжать репетицию, иначе ребята сейчас поцапаются между собой от скуки. Она вошла в переговорную – и замерла на пороге, не моргнув даже, когда увидела, как Эндрю всё ещё держится за чужую шею, а Нил стоит перед ним, бледный и сбитый с толку. — Выйди. Рене опешила. Когда вообще в последний раз её так резко выпроваживали? Но, подумав, она только кивнула – это же Эндрю, а он особо не парится о чужих чувствах – и так же тихо вышла, прикрыв за собой дверь. Нил был в замешательстве. Его тело уже затекло от неподвижной позы, но он упорно стоял на месте, не смея пошевелиться. Тепло от чужой руки медленно распространялось выше – по шее, к затылку, к вискам. Он чувствовал, что ещё чуть-чуть – и его мозг может расплавиться окончательно. — Почему ты ненавидишь Кевина? — Поправочка, я его не ненавижу. — Нил слегка пожал плечами, стараясь не сбросить чужую руку. — Но если тебя интересует моё отношение к нему, то скажу так: он легко отказался от всего того, к чему я стремился долгое время. Он сдался – но от этого мне легче не стало. Поэтому я презираю того Кевина, что был раньше. До того, как он сбежал. Сейчас же Кевин в моих глазах слишком слаб, чтобы любить или ненавидеть его. Эндрю молчал слишком долго. Нил успел перебрать все возможные варианты развития событий – от самого безобидного до такого, что можно показывать только с пометкой «18+». И хотя он уже был морально готов ко всему, следующий выпад от другой стороны выбил из него воздух. Эндрю медленно коснулся подушечкой пальца его сонной артерии – там, где биение было особенно сильным, – а губами почти вплотную приблизился к горлу. И, опаляя горячим дыханием, прошептал так тихо, что Нилу показалось – он это придумал: — У тебя сердце сильно бьётся. И тут только два варианта. Либо ты любишь врать, либо меня. Все инстинкты просто кричали ему об опасности. Каждая клеточка тела требовала отступить, отстраниться, защититься. Но Нил усилием воли подавил нежелательную реакцию. — Мне на это ответить? — Необязательно. Эндрю уже знает ответ. Ему просто нравится наблюдать, как эти глаза – голубые, ясные, с длинными ресницами, – которые буквально с первого взгляда выбили его из привычной колеи, дрожат от накативших эмоций. Это очень занимательно – видеть, как кто-то теряет контроль рядом с ним. Он отпустил свою жертву – плавно, нехотя, – развернулся и пошёл к выходу. У самой двери он остановился и рассмеялся. Тихо, почти беззвучно, но этот смех эхом разнёсся по пустой комнате. — И да, если выкинешь что-то подобное на концерте, я тебя прибью. Нил сначала не понял, о чём речь. А потом до него дошло. Он флиртовал с Эндрю на репетиции. Перекидывался с ним невербальными знаками внимания на том языке, который знал лучше всего – на музыке. И Эндрю не просто заметил – он прочитал каждую ноту, каждый намёк, каждый подкат в его сторону. — На концерте нельзя, значит, на репетициях можно? — вырвалось у Нила прежде, чем он успел подумать. Эндрю замер в дверях. Медленно, очень медленно, он повернулся. И улыбнулся – той улыбкой, от которой у Нила чуть не подкосились колени. — Попробуй. Дверь закрылась. Нил остался один. Он стоял посреди пустой переговорной, прижимая ладонь к своей шее – там, где ещё горели следы чужих пальцев, – и пытался вспомнить, как дышать. — Чёрт, — выдохнул он в пустоту. — Я влип.