Лира Маккиннон и Узник Азкабана.

Эйфория от завоевания Кубка Гриффиндором растянулась на целую неделю, но я почти не замечала её — экзамены навалились как снежная лавина. Даже погода, казалось, издевалась над нами: июнь выдался жарким и безоблачным, природа манила на луга, к озеру, а мы, словно заговорённые, сидели в душных классах и библиотеках, пытаясь втиснуть в головы всё, что не выучили за год. Впрочем, мне учёба давалась легко. И дело совсем не в том, что я, как Гермиона, зубрила сутки напролёт — просто в Шармбатоне учебная программа была сложнее, и бóльшую часть тем третьего курса Хогвартса я уже давно успела освоить. Но я старалась это не афишировать — не хватало ещё прослыть всезнайкой. Гриффиндорцы зубрили не меньше нашего. Даже Фред и Джордж, которые обычно предпочитали практике теорию, теперь торчали в библиотеке, уткнувшись в учебники по Суперотменному Волшебству. Мы пересекались там почти каждый вечер. Фред неизменно подмигивал мне, а Джордж, прежде чем уткнуться в книгу, искал меня взглядом и улыбался. Я чувствовала, как щёки заливаются румянцем, но делала вид, что полностью поглощена «Историей магии». — Как думаешь, — шепнул мне однажды Фред, когда мы выходили из библиотеки, — Джордж сдаст СОВ? Просто он в последние дни только на тебя смотрит, хотя должен в книгу. — Фред! — шикнула я, чувствуя, как краснею. — У него всё будет отлично. Он умный. — Ну, — хмыкнул Фред. — Умный-то умный, но влюблённый мозг отключается, сама знаешь. Он произнёс это с усмешкой, но без злости, и даже мягко коснулся моего плеча, давая понять, что не хочет меня смущать. Я ускорила шаг, но внутри разливалось тепло. --- Первым экзаменом у меня была Трансфигурация. Я, честно говоря, не волновалась. Превратить фарфоровый чайник в черепаху оказалось проще простого — я ещё лет в десять освоила это заклинание. Моя черепаха получилась идеальной, с аккуратным панцирем и зелёными глазами. Профессор МакГонагалл едва заметно кивнула, и я поняла — высший балл у меня в кармане. На обеде я встретила Гарри, Рона и Гермиону. Они выглядели измученными. — У моей черепахи носик от чайника остался, — жаловался Рон. — А у тебя как, Лира? — У меня вроде получилось, — ответила я, усмехнувшись. — Хотя, хвост, пожалуй, мог быть и покороче. — У неё, наверное, вообще всё идеально, — буркнул Гарри, но без злобы. Гермиона, как всегда, переживала, что её черепаха получилась похожей на морскую. Я не стала спорить — у каждого свои тараканы. -–– После обеда у Пуффендуя стоял экзамен по Заклинаниям. Веселящие чары я освоила ещё на первом курсе, и профессор Флитвик, увидев, как ровно и весело я заставила однокурсника хохотать, поставил мне «Превосходно», даже не задумываясь. — Идеальная интонация и движения палочкой, мисс Маккиннон, — пропел он, занося оценку в ведомость. --- А вот с Зельями пришлось повозиться. Снегг, как всегда, расхаживал между котлами с кислой миной. В воздухе витал запах горелых реагентов и нервов. Я решила не полагаться на учебник. Ещё в Шармбатоне я заметила, что стандартные рецепты часто грешат излишней осторожностью — их составители боятся дать студентам свободу. А зелья, как музыка, требуют не только точности, но и души. Поэтому для Морочащей закваски я взяла за основу старинный манускрипт из библиотеки, который нашла в разделе запрещённых книг — Хагрид как-то помог мне его достать, на всякий случай, махнув рукой на правила. Я аккуратно нарезала корни мандрагоры, но вместо стандартных трёх оборотов при помешивании добавила сок полыни на полоборота раньше, а экстракт омелы — каплю за раз, позволяя зелью «дышать». Когда другие студенты уже заканчивали, я всё ещё колдовала над своим котлом, добавляя последний ингредиент — щепотку лунного камня, перетёртого в пыль не пестиком, а кончиком палочки, как делали древние мастера. К концу экзамена моя закваска приобрела идеальный перламутровый оттенок, а лёгкий пар над котлом рассеялся без единого завитка — признак высшей степени готовности к использованию. Снегг подошёл к моему котлу, принюхался, и на его лице мелькнуло что-то похожее на удивление. Он долго молчал, потом зачерпнул ложку и поднёс к свету. — Нестандартная последовательность, Маккиннон, — процедил он, и я внутренне сжалась. — Вы использовали сок полыни до того, как зелье прошло первую фазу. — Да, профессор, — ответила я, стараясь говорить спокойно. — Полынь вступает в реакцию с мандрагорой быстрее, если добавить её на пике нагрева. А экстракт омелы, добавленный каплями, предотвращает образование осадка. Снегг прищурился. — И откуда же у вас такие познания, выходящие далеко за рамки программы? Я встретила его взгляд. — Я готовила не по учебнику, профессор. По чутью. Иногда рецепты из книг слишком стандартны, а зелья любят импровизацию. Повисла долгая тишина. Студенты за соседними столами замерли, боясь дышать. Я уже мысленно молилась, чтобы мне поставили хотя бы «Удовлетворительно» за подобную выходку, когда Снегг неожиданно резко кивнул. — Превосходно, Маккиннон. Редко встретишь такое понимание тонкостей зельеварения у студентки вашего возраста. Я сдержала вздох облегчения и, поблагодарив профессора, стала поспешно собираться. На выходе из кабинета я увидела в глазах однокурсников такой неподдельный восторг, изумление и неверие, что мне по непонятной причине сделалось не по себе. За обедом Гарри и Рон, узнав, что я получила «Превосходно» у Снегга, буквально раскрыли рты. — Ты, наверное, единственная, кто получил от него высший балл, — заметил Гарри. — Не единственная, — возразила я, покосившись на Гермиону. Та сидела, уткнувшись в тарелку, и не поднимала глаз. Я знала, что она тоже получила «Превосходно», но ей пришлось использовать маховик времени, чтобы успеть на два экзамена сразу. Я видела её тени под глазами и беззвучно молилась, чтобы она не перегорела. — И как ты это сделала? — спросил Рон, всё ещё не веря. — Ты же не слизеринка, тебя он не выделяет. — Готовила не по учебнику, — повторила я. — По чутью. Слушала зелье, чувствовала его. Снегг это оценил. Гарри покачал головой: — Если бы я такое попробовал, он бы меня со свету сжил. — Возможно, — усмехнулась я. — Но ты бы попробовал для начала. --- Астрономия, история магии, травология Остальные экзамены тянулись бесконечной чередой. Астрономию мы сдавали глубокой ночью на самой высокой башне — я без труда определила положение Юпитера и начертила карту звёздного неба. История магии превратилась в многочасовое сочинение о средневековой охоте на ведьм; я писала быстро, почти не задумываясь — в Шармбатоне мы проходили эту тему дважды. Травология в душных оранжереях оказалась самой утомительной: солнце пекло нещадно, шеи у всех обгорели, но я справилась с заданием по пересадке мандрагор без единой ошибки. К концу каждого экзамена я возвращалась в гостиную Пуффендуя, падала на кровать и мечтала только об одном — чтобы всё это поскорее закончилось. --- На следующее утро мы сдавали экзамен по уходу за магическими существами. Наш факультет должен был сдавать его отдельно, но Хагрид попросил разрешения объединить нас с гриффиндорцами. Он сказал, что хочет провести с Клювокрылом как можно больше времени, пока это ещё возможно. Профессор МакГонагалл, вздохнув, разрешила. Хагрид выглядел совершенно потерянным. Его мысли были явно где-то далеко — в хижине, где томился его любимец. Он принёс в класс объёмистый чан с флоббер-червями и объявил, что экзамен сдаст тот, чьи черви будут всё ещё живы к концу часа. Флоббер-черви для своего благоденствия нуждались лишь в том, чтобы их не трогали, так что экзамен получился самый лёгкий из всех. Я сидела рядом с Гарри, Роном и Гермионой. Хагрид подошёл к нам, наклонился над нашими червями и тихо сказал: — Клювик что-то загрустил. Взаперти, верно, слишком долго сидит… А там… Послезавтра так или иначе решится — одно или… или уж другое. Гермиона сжала мою руку. Я ответила тем же, крепко стиснув её пальцы. — Хагрид, — сказала я, глядя профессору в глаза, — мы верим, что всё будет хорошо. Апелляция — это шанс. Не сдавайся. — Да, Хагрид, — добавил Гарри. — Мы с тобой. — И мы не позволим им просто так отмахнуться, — поддержал Рон. Лесничий грустно улыбнулся, но ничего не ответил. Он отошёл проверять червей у других студентов, а мы переглянулись. В воздухе висела тяжёлая безнадёжность. --- Самым интересным оказался экзамен по Защите от тёмных искусств. Он был тоже совместным для Пуффендуя и Гриффиндора, и профессор Люпин устроил полосу препятствий на пересечённой местности. Гриндилоу в заводи, красные колпаки в канавах, фонарник в болоте — я преодолела всё без особого труда. Мои заклинания были точны, движения выверены, и я ни разу не сбилась. Но вот когда я забралась в дупло старого дуба, где меня ждал боггарт, я на мгновение замерла. Я готовилась увидеть стол, заваленный бумагами, как в прошлый раз на уроке, — символ скучной работы в будущем, который тогда меня рассмешил. Но сейчас всё было иначе. Передо мной лежал труп моей матери. Её рыжие волосы разметались по земле, лицо было белым как мел, глаза закрыты, а на груди расплывалось тёмное пятно. Я знала, что это не по-настоящему. Моя мать жива, она во Франции, в безопасности. Но страх потерять её — всегда принимает самую ужасную форму. — Ридикулус! — выкрикнула я, вложив в заклинание всю свою волю. Труп рассыпался в серебристый дым, а из него выскочил огромный лохматый пёс. Чёрный, с серыми глазами — точно такими же, как у меня. Как у отца. Пёс весело завилял хвостом и принялся бегать вокруг меня, тыкаясь носом в ладони. Я невольно рассмеялась, и напряжение отпустило. Я вышла из дупла бледная, едва держась на ногах. Гарри, Гермиона и Рон уже ждали снаружи. — Лира, ты как? — встревожился Гарри. — Что там было? — спросил Рон. Я сглотнула. — Боггарт принял облик моей матери. Мёртвой. Я не ожидала. Гермиона ахнула и прижала руку ко рту. — Это… это ужасно. Такой боггарт — слишком жесток даже для экзамена! — Я справилась, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем я себя чувствовала. — Превратила его в пса. Люпин, принимавший экзамен, подошёл к нам. Он внимательно посмотрел на меня, но при ребятах ничего не сказал. Только когда троица отошла обсудить свои результаты, он отвёл меня в сторону, под сень раскидистого дуба, где нас никто не мог слышать. — Лира, — тихо сказал он, — то, что ты увидела, было твоим самым глубоким страхом. Но ты победила его. Это требует огромной силы духа. Я опустила глаза. — Я просто не хотела, чтобы кто-то видел, как я… — Ты не обязана объяснять. — Он положил руку мне на плечо. — Я хотел сказать тебе кое-что важное. Твой отец гордится тобой. Я подняла голову и посмотрела в его усталые, но тёплые глаза. — Вы правда так думаете? — Я знаю, — повторил он. — Не сомневайся в этом. Он мягко сжал моё плечо и вернулся к остальным. А я осталась стоять, чувствуя, как к глазам снова подступают слёзы — но теперь это были слёзы облегчения. — Высший балл, — сказал он громче, уже для всех. — Можете идти. --- Мы зашагали обратно к замку. Рона так и подмывало поострить в адрес боггарта Гермионы — профессора Макгонагалл сообщающей девушке о том, что она завалила все экзамены, но на парадной лестнице нас ожидало зрелище, от которого все шутки одним махом выскочили из головы. Там, наверху, слегка вспотевший под неизменной полосатой мантией, стоял Корнелиус Фадж собственной персоной и обозревал окружающий ландшафт. Увидев Гарри, он переступил с ноги на ногу. — Рад приветствовать тебя, Гарри! С экзамена, как я понимаю? Уже почти всё сдали? — Да, сэр, — ответил Гарри. Гермиона и Рон, которым никогда ещё не доводилось беседовать с министром магии, в некотором замешательстве остановились сзади. Я тоже держалась чуть поодаль, но Фадж всё же перевёл взгляд и на меня. — И вы, мисс… Маккиннон, кажется? Тоже сдаёте экзамены? — Да, сэр, — ответила я, стараясь говорить спокойно. — Чудесный денёк, — продолжал Фадж, окидывая взглядом озеро. — Право, такая жалость, такая жалость… Он печально вздохнул и вновь повернулся к Гарри: — Я здесь с неприятной миссией, знаешь ли… Комиссии по обезвреживанию опасных существ требуется свидетель приведения в исполнение приговора взбесившемуся гиппогрифу. А так как я всё равно собирался в Хогвартс, проверить, как тут ситуация с Блэком, то меня попросили заодно принять участие… — Значит, апелляция отклонена? — вмешался Рон, выходя вперёд. — Нет-нет, рассмотрение назначено на сегодня. — Фадж с любопытством посмотрел на него. — Так, может, вам вовсе и не придётся быть свидетелем! — с жаром воскликнул Рон. — Может, ещё гиппогрифа не казнят! Я почувствовала, как Гермиона замерла рядом. Не успел министр ответить, как из дверей замка вышли двое волшебников. Один был старец, такой древний, что, казалось, вот-вот рассыплется, второй — кряжистый верзила с тонкими чёрными усиками. Гарри сообразил, что это представители Комиссии, потому что старый волшебник, покосившись в сторону хижины Хагрида, пробормотал слабым голосом: — Боже, боже, я слишком стар для подобных вещей… Так в два часа, я правильно понял, Фадж? Тут только я обратила внимание, что у черноусого детины заткнут за пояс жуткого вида топор с широким сверкающим лезвием — он любовно поигрывал пальцами по отполированной рукояти. Меня передёрнуло. Рон хотел было что-то сказать, но Гермиона чувствительно толкнула его локтем в бок и решительным кивком указала на двери замка. — Зачем ты меня остановила? — возмущался Рон, когда мы шли в Большой зал на обед. — Ты видела? Они даже топор приготовили! Какое тут, к чёрту, правосудие! — Рон, твой отец работает в Министерстве магии. Тебе лучше в таком тоне не говорить с его начальником, — рассудительно ответила Гермиона, хотя и она была встревожена. — Если Хагрид на этот раз сохранит хладнокровие и будет ясно аргументировать свою позицию, возможно, они и не казнят Клювокрыла… Но я видела, что Гермиона и сама не очень-то верит своим словам. За обеденным столом царило радостное возбуждение: ведь сегодня последний день сессии! Но нам четверым было не до веселья. --- У Гарри с Роном последним экзаменом было прорицание, у Гермионы — изучение маглов. Мы вместе поднялись по мраморным ступеням, на втором этаже Гермиона покинула нас, а Гарри, Рон и я продолжили путь наверх до восьмого, где на ступеньках винтовой лестницы уже сидел почти весь класс: кто судорожно листал учебник, кто просто так вспоминал пройденное. Рон и Гарри присели рядом с Невиллом. Я устроилась чуть выше, опершись спиной о стену. — Она вызывает по одному, — понуро сообщил Невилл. На коленях у него лежал учебник «Как рассеять туман над будущим», открытый на странице, посвящённой магическому кристаллу. — Ну хоть кто-нибудь видел что-то в этом хрустальном шаре? — спросил он несчастным голосом. — Ни разу, — мрачно ответил Рон, поглядывая на часы. Я знала, что он считает время, оставшееся до апелляции. — Я тоже ничего не видела, когда сдавала, — призналась я. — Только туман. Трелони была очень недовольна. Невилл вздохнул с каким-то облегчением — видимо, понял, что не один такой безнадёжный. Очередь в кабинет предсказаний сокращалась медленно. Как только кто-то появлялся на серебряной лесенке, все бросались к нему и страшным шёпотом допытывались: «Сдал? Что она спрашивала?» Но все в ответ молчали. — Она сказала — ей поведал кристалл, — если я что-нибудь вам расскажу, со мной произойдёт ужасное несчастье! — пролепетал Невилл, сойдя вниз к Гарри и Рону, те уже приблизились к самой площадке. — Ловко придумано! — фыркнул Рон. — Я начинаю думать, что Гермиона насчёт неё права. Старуха, — он ткнул большим пальцем в люк над головой, — просто обманщица… — Скорее всего, — кивнул Гарри, тоже взглянув на часы: было уже два. — Хорошо бы она поторопилась… Следующей спустилась Парвати, сияя от гордости. — Она сказала, что у меня все задатки ясновидящей. Я столько всего увидела… Ну, желаю удачи. И она сбежала по винтовой лестнице — внизу её ожидала Лаванда. — Рональд Уизли! — раздался сверху знакомый глуховатый голос. Рон состроил Гарри рожу и, поднявшись наверх, скрылся. Мы остались ждать. Гарри уселся на лестницу, привалившись спиной к стене. Я сидела рядом, слушая гудение мухи, колотящейся в залитое солнцем окно. Мысли мои унеслись далеко, через луг, в избушку Хагрида. Минут через двадцать на лестнице вновь показались сначала внушительного размера ноги Рона, а за ними и он сам во весь рост. Гарри поднялся навстречу: — Ну как прошло? — Полный бред. Ничего я не увидел, пришлось наплести с три короба… хотя не думаю, что она мне поверила. — Ладно, встретимся в гостиной, — спешно сказал Гарри. В этот миг над нами прозвучало: «Гарри Поттер!» Гарри поднялся наверх, а мы с Роном остались ждать внизу. Через двадцать минут он спустился — бледный, взволнованный, с каким-то потерянным видом. — Что случилось? — спросила я, когда он сел рядом. Он покачал головой и ничего не ответил. Мы молча дошли до гостиной Гриффиндора, где нас ждали Рон и Гермиона. И только тогда Гарри рассказал. — Профессор Трелони… она сказала странную вещь. Она впала в транс, и её голос изменился. Она сказала, что Тёмный Лорд одинок и покинут друзьями, а его слуга провёл в заточении двенадцать лет. И что сегодня вечером, до полуночи, слуга обретёт свободу и воссоединится с господином. У меня похолодело внутри. Я знала, кто этот слуга. Питер Петтигрю. Но сказать не могла,ведь мне никто не поверит. Отец уже сбежал из Азкабана, но если Петтигрю вернётся к Волан-де-Морту, всё пойдёт прахом. Невиновность Блэка останется недоказанной. — Ты уверен, что она это сказала? — спросил Рон. — Может, тебе показалось? — Нет, — твёрдо ответил Гарри. — Я слышал каждое слово. Гермиона, как всегда, попыталась найти рациональное объяснение, но я видела, что и она встревожена. — Это могло быть случайностью, — сказала она. — Или она просто хотела произвести впечатление. — Нет, — повторил Гарри. — Это было настоящее пророчество. Я уверен. Я молчала, но внутри всё кипело. Этой ночью Питер Петтигрю собирается вернуться к Волан-де-Морту. Этого ни в коем случае нельзя допустить! Надо было что-то предпринимать. Вот только что? Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. — Гарри, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Если это правда… то всё решится сегодня. Исход многого зависит от того, что произойдёт ночью. Он посмотрел на меня с удивлением. — Ты веришь в пророчество? — Я верю в то, что некоторые вещи нельзя игнорировать, — ответила я. — Особенно когда они касаются Тёмного Лорда. --- Вечером мы получили письмо от Хагрида. Казнь Клювокрыла назначена на закат. Гермиона заплакала, Рон сжал кулаки, а Гарри побледнел. — Мы должны пойти, — сказал он. — Нельзя оставлять его одного. — Но нас не пустят, — возразил Рон. — А уж тебя, Гарри, и подавно. Гарри упомянул мантию-невидимку, и Гермиона вызвалась сходить за ней. Я хотела пойти с ней, но она отказалась. — Я быстро, — сказала она и выбежала из гостиной. Когда она вернулась с мантией, Рон был потрясён её смелостью. — Гермиона, что с тобой творится в последнее время? Ударила Малфоя, поскандалила с Трелони, а теперь воруешь мантии… Гермиона смущённо улыбнулась, но ничего не ответила. Мы вчетвером накрылись мантией — я, Гарри, Гермиона и Рон — и поспешили к выходу, пока Джордж с Фредом вызвались отвлекать Перси Уизли, нашего слишком правильного старосту. — Ты уверена, что хочешь пойти? — шепнул мне Гарри. — Уверена, — ответила я. — Хагрид — мой друг. Тесно прижавшись друг к другу — не дай бог, кто увидит летящую в воздухе руку или ногу, — мы миновали холл и по каменным ступеням спустились на лужайку. Солнце уже коснулось Запретного леса, позолотив верхушки деревьев. Добравшись до хижины, друзья постучали в дверь. Хагрид откликнулся не сразу. Наконец дверь отворилась, на порог вышел бледный и дрожащий лесничий и огляделся вокруг в поисках гостя. — Это мы, — чуть слышно произнёс Гарри, — под мантией-невидимкой. Впусти нас скорее, мы её снимем… — Эх, не след бы вам приходить, — вздохнул великан, но всё же посторонился, и мы оказались внутри. Хагрид тут же захлопнул дверь, и Гарри сбросил мантию. Хагрид не рыдал, не бросился нам на шею, он просто выглядел совершенно потерянным, не знал, что делать, что говорить. Смотреть на его беспомощность было во сто крат тяжелее, чем на потоки слёз. — Может, это… чаю хотите? — предложил он, но его громадные ручищи дрожали, и он никак не мог совладать с чайником. — А где Клювокрыл? — нерешительно спросила Гермиона. — Я… я вывел его в огород, — пробормотал Хагрид. Наливая в кувшин молоко, он половину пролил на стол: — Привязал его… там, на тыквенной грядке. Пусть он… это… в общем… посмотрит на деревья, вдохнёт свежий воздух… перед тем, как… Тут руки Хагрида затряслись так отчаянно, что кувшин выскользнул и осколки разлетелись по всему полу. — Я сейчас всё уберу, Хагрид, — сказала я, бросаясь наводить порядок. — Там, в шкафу, ещё один есть, — проговорил Хагрид, тяжело опускаясь на скамью и вытирая со лба рукавом пот. Гарри взглянул на Рона, в ответном взгляде не было никакой надежды. Гарри сел рядом с Хагридом. — Неужели никто ничего не может сделать? — Голос Гарри сорвался в крик. — А Дамблдор… — Он пытался, — ответил Хагрид. — Но против Комиссии нет… это… их ему не пересилить. Он сказал им: Клювик не взбесился, но их там застращал этот… как его… А этот палач… как его… Макнейр… они с Малфоем… старые дружки… Но вроде всё будет быстро… и сразу начисто… И я буду рядом… Мы переглянулись. Время неумолимо приближалось к закату. Когда вдалеке показались фигуры Дамблдора, Фаджа, палача и члена Комиссии, Хагрид выпроводил нас через чёрный ход. — Идите, — прошептал Хагрид. — Не надо вам это видеть. Мы вышли в огород, где был привязан Клювокрыл, и замерли. — Пожалуйста, пойдёмте скорее, — прошептала Гермиона. — Я этого не выдержу, не смогу… Мы пошли к замку вверх по склону лужайки; солнце быстро опускалось, всё небо окрасилось в бледно-пурпурный цвет, но на западе ещё пылал рубиново-красный отсвет. Рон остановился, как будто налетел на столб. — Пожалуйста, Рон, — взмолилась Гермиона. — Это Короста… Вырывается… Да сиди же ты… Рон скрючился, стараясь удержать Коросту в кармане, но крыса словно обезумела — дико пища, она крутилась, билась, пытаясь укусить Рона за руки. — Короста, это же я, Рон, дура ты эдакая, — ругал крысу мальчик. Со стороны хижины донёсся звук открывшейся двери и голоса людей… — Рон, пожалуйста, идём, они уже вот-вот… — задыхаясь, просила Гермиона. — Да, да, сейчас… Короста, сидеть! Мы бросились бежать. Только бы не слышать голосов за спиной. Но Рон опять остановился. — Не могу справиться! Заткнись, Короста, нас могут услышать! Крыса визжала так, словно её резали, но всё же звуков в огороде Хагрида она, конечно, не могла заглушить. Сначала мешанина мужских голосов, затем тишина, и вдруг неожиданно — то, что ни с чем не спутаешь — короткий свист и глухой удар топора. Я почувствовала, как мир вокруг померк. Мои глаза наполнились слезами. Резко, не думая, я схватила Гарри за руку — до хруста, причиняя боль. Он вздрогнул, но даже не попытался освободиться: осознал, как мне сейчас необходимо это прикосновение. А потом я уткнулась лицом в его плечо, пытаясь сдержать рыдания. Он медленно, неуверенно поднял вторую руку и начал гладить меня по волосам, прижимаясь щекой к моей макушке. Жест был таким тёплым, таким братским, что я разрыдалась ещё сильнее. Гермиона всхлипнула рядом. Рон что-то пробормотал сквозь зубы, сжимая кулак, в котором билась крыса. — Прости, Хагрид, — прошептала я в плечо Гарри. Мы пошли обратно к замку. Солнце почти село, сумерки сгущались. Я знала, что сегодня ночью случится нечто страшное — не только казнь гиппогрифа, но и нечто большее. То, что предсказала Трелони. Я взглянула на Гарри. Он шёл, опустив голову, и я поняла, что он думает о том же. Всё решится сегодня, — подумала я. Исход битвы, судьба отца, возвращение Тёмного Лорда. Всё. И мы были в центре этого.