Лира Маккиннон и Узник Азкабана.

Лира не помнила, как выбралась из «Трёх мётел». В висках стучало, перед глазами всё плыло, а в ушах до сих пор стоял самодовольный голос Фаджа: «Блэк стоит и хохочет над тем, что осталось от Петтигрю». Она знала эту историю. Знала с двенадцати лет, когда мама, напившись огневиски на годовщину смерти своего отца, дедушки Лиры, разрыдалась и выложила ей всё. Про то, что Сириус не предатель. Про то, что настоящий Хранитель Тайны — Питер Петтигрю. Про то, что он жив и, скорее всего, прячется где-то в образе крысы. Знала — и молчала. Потому что кто бы ей поверил, девчонке, которую выгнали из Шармбатона и которая всего несколько месяцев назад впервые ступила на платформу 9¾? Здесь, в Хогвартсе, она была чужой. Французский акцент всё ещё проскальзывал в речи, когда она волновалась, а местные традиции казались ей то дикими, то восхитительными. У неё не было доказательств невиновности отца. Только слова матери, которая после того вечера больше никогда не поднимала эту тему. И ещё одно: в поезде, когда Гарри рухнул без сознания, она впервые в жизни столкнулась с дементорами. Тот леденящий холод, та пустота — она думала, что знает, что такое страх после всего, что случилось с её семьёй. Но это было совсем другое. Это было хуже. Она тогда едва не потеряла сознание сама, но успела заметить, как посерел Гарри, как безжизненно обмяк в кресле. А потом пришёл Люпин. Люпин, который смотрел на неё в коридоре так, словно видел призрака. — Лира! Лира, подожди! Она вздрогнула и обернулась. Сзади, запыхавшись, бежали Рон и Гермиона. Гарри они, видимо, уже отправили в замок через тоннель. — Ты как? — Гермиона заглянула ей в лицо. — Ты такая бледная... — В порядке, — автоматически ответила Лира. — Просто... холодно. Рон шмыгнул носом и кивнул в сторону замка: — Идёмте скорее. Надо проверить, как там Гарри. Они молча побрели по снегу. Лира чувствовала на себе обеспокоенные взгляды друзей, но не могла выдавить из себя ни слова. Ей хотелось кричать: «Это неправда! Он не такой! Он мой отец!» Но язык словно примерз к нёбу. К тому же здесь, в Хогвартсе, она всё ещё чувствовала себя самозванкой. Девчонка из Франции, которую выперли из элитной школы за то, что не угодила директрисе и попала под раздачу с просроченными ингредиентами — кто она такая, чтобы лезть в чужие тайны? Обратный путь в замок показался ей бесконечным. Когда они наконец добрались до портрета Полной дамы (сэр Кэдоган был временно отстранён после инцидента с Блэком), Лира отказалась заходить в гостиную Гриффиндора. — Мне нужно к себе, — сказала она, глядя куда-то в сторону. — В Пуффендуй. — Может, посидишь с нами? — предложил Рон. — Мама прислала пирожков... — Потом. Она развернулась и почти побежала в подземелья. Только оказавшись в своей тёплой, пахнущей мёдом и деревом гостиной Пуффендуя, Лира позволила себе выдохнуть. У камина дремало парочка старшекурсниц, кто-то тихо играл в волшебные шахматы в углу. Лира рухнула в кресло у окна и уставилась на снег, падающий за стеклом. Взгляд упал на чехол с метлой, стоящий в углу у её кровати. «Молния». Подарок от отца, который появился у неё несколько недель назад. И невольно усмехнулась, вспомнив разговор с Малфоем после матча с Гриффиндором. --- После матча, когда Лира возвращалась к себе в гостиную из больничного крыла, куда попал Гарри, её поджидал Малфой. Он стоял у входа в подземелье, прислонившись к колонне, с кривой усмешкой на лице. Крэбб и Гойл маячили за спиной, как две скалы. — Маккиннон, — протянул он, когда она поравнялась с ним. — Поздравляю с победой. Для пуффендуйки неплохо. — Спасибо, Малфой, — ответила Лира, не останавливаясь. — Приятно слышать комплимент от того, кто весь матч просидел на трибуне с кислой миной. — Я просто удивлялся, — Малфой пошёл рядом, — как некоторым везёт с подарками. «Молния», надо же. Интересно, сколько кредитов пришлось твоей мамочке чиновнице взять, чтобы купить эту метлу? Лира резко остановилась и повернулась к нему. Вокруг тут же начали собираться зеваки — студенты обожали такие стычки. — Знаешь, Драко, — сказала она спокойно, даже ласково, — я, кажется, начинаю понимать, почему твой отец до сих пор не купил тебе место в сборной Англии. Даже за деньги нельзя купить то, чего нет. — Что ты несёшь? — Малфой побледнел. — Талант, Драко. — Лира улыбнулась самой сладкой улыбкой. — Я говорю о таланте. Моя метла помогла мне забить четыре гола, это правда. Но чтобы забивать, нужно не только хорошо летать. Нужно думать. Чувствовать игру. Видеть ворота даже сквозь толпу защитников. Этому, кажется, не учат на курсах для богатеньких слизеринцев. — Да как ты смеешь... Моя семья... — Твоя семья, — перебила Лира, и в её голосе зазвенел металл, — очень богата, я знаю. Но моя мать — не мелкая чиновница, как ты изволил выразиться. Она влиятельное лицо в Министерстве магии Франции, занимает высокий пост и зарабатывает достаточно, чтобы не брать кредиты на подарки дочери. В отличие от некоторых, кому приходится покупать всей команде метлы, чтобы их наследник хоть как-то выделялся на поле. Малфой открыл рот, но не нашёлся что ответить. Крэбб и Гойл тупо моргали, явно не понимая и половины из сказанного. — Всего доброго, Драко, — бросила Лира и, обойдя его, направилась к бочкам. --- Лира отогнала воспоминание и снова посмотрела на снег. Хорошо, что тогда, после матча, она не знала всей правды о своём отце. Не знала, что именно о нём говорили сегодня в «Трёх мётлах». Может быть, тогда её уверенность была бы не такой твёрдой. --- Рождественское утро выдалось морозным и солнечным. Лира проснулась оттого, что луч света пробился сквозь щель в шторах и упал прямо на лицо. В гостиной Пуффендуя уже пахло хвоей и корицей — старшекурсницы украсили общую комнату накануне вечером. У кровати громоздилась стопка подарков. Лира села, протирая глаза, и с удивлением уставилась на разноцветные свёртки. В Шармбатоне Рождество отмечали иначе, и подарки обычно оставляли под большой ёлкой в общем зале, а не у кровати. Английские традиции всё ещё казались ей чужими, но от этого не менее приятными. Первым она развернула небольшой аккуратный свёрток, перевязанный серебряной лентой. Внутри оказалась книга в кожаном переплёте — «История магических существ Франции» с дарственной надписью на первой странице: «Лира, чтобы ты не забывала, откуда ты родом. Счастливого Рождества! Твоя мама». Лира улыбнулась и прижала книгу к груди. Мама всегда знала, что подарить. От Гермионы была стопка книг по теории трансфигурации — «для общего развития», как гласила записка. Лира фыркнула, но книги убрала аккуратно — пригодятся. Рон, видимо по совету Гермионы, прислал коробку шоколадных лягушек и коллекционную карточку с Мерлином. А от близнецов Уизли прибыл свёрток, из которого при вскрытии вылетела стайка разноцветных бабочек и принялась кружить по спальне, пока Лира, давясь смехом, не открыла окно, чтобы выпустить их на свободу. Она уже собиралась спускаться в гостиную, когда взгляд снова упал на чехол с «Молнией». Она подошла, погладила гладкое древко и улыбнулась. «Летай с удовольствием!» — всплыли в памяти слова, написанные кривым почерком на упаковке. — С Рождеством, пап, — прошептала она. — Где бы ты ни был. --- Рождественский обед в Большом зале был роскошным. Двенадцать ёлок сияли золотыми звёздами, в воздухе витал аромат жареной индейки и имбирных пряников. Лира сидела за столом Пуффендуя, но то и дело поглядывала в сторону гриффиндорцев. Гарри выглядел задумчивым и мрачным, хотя Рон вовсю размахивал руками, рассказывая что-то смешное. После обеда, когда все разошлись по гостиным, Лира решила прогуляться по замку. Ей нужно было проветрить голову. Она бродила по пустым коридорам, разглядывая рождественские украшения, и вдруг услышала знакомые голоса из-за угла. — Я сделала это ради Гарри! — это был голос Гермионы, взволнованный и чуть виноватый. — Ты сделала это, потому что везде видишь заговоры! — огрызнулся Рон. Лира завернула за угол и увидела троицу друзей. Гарри стоял бледный, сжимая в руках пустую коробку из-под метлы. — Что случилось? — спросила Лира, хотя сердце уже подсказывало ответ. — Кто-то подарил Гарри метлу, «Молнию» как у тебя! - осведомил девушку Рон, уж очень грустным тоном. — А МакГонагалл её забрала, — глухо сказал Гарри. — На проверку. — Из-за меня, — выпалила Гермиона. — Я сказала ей, что метлу мог прислать Сириус Блэк. У Лиры перехватило дыхание. Она смотрела на Гарри, на его осунувшееся лицо, и чувствовала, как внутри закипает ярость. На Гермиону? Нет. На ситуацию. На несправедливость. На то, что она ничего не может сказать. — Это не он, — вырвалось у неё прежде, чем она успела подумать. Все трое уставились на неё. — Откуда ты знаешь? — прищурилась Гермиона. Лира замерла. Сердце колотилось где-то в горле. — Ну... — она судорожно искала оправдание. — Зачем Блэку дарить Гарри метлу? Чтобы он летал лучше. Это же глупо. Если бы он хотел его убить, проще отравить конфету или... ну, не знаю. А метла — это слишком сложно и ненадёжно. — Вот именно! — обрадовался поддержке Рон. — Я то же самое говорил! Гермиона с сомнением покачала головой, но спорить не стала. Лира опустила глаза, боясь, что по лицу прочитают её ложь. Ей было физически больно оттого, что она не может сказать правду. Что Гарри ненавидит её отца, которого на самом деле стоит жалеть и спасать. Что Гермиона, самая умная ведьма их курса, права в своей паранойе, но объект выбрала неверный. «Я должна что-то сделать. Но что?» --- Остаток рождественских каникул прошёл в странной, тягучей тоске. Гарри ходил мрачнее тучи, Рон пытался его развлекать, Гермиона с удвоенным рвением рылась в библиотеке в поисках спасения для Клювокрыла, а Лира... Лира просто ждала. Ждала подходящего момента, чтобы всё исправить. Она почти не видела близнецов Уизли. Фред и Джордж, как выяснилось, уехали домой на каникулы, но вернулись за пару дней до начала занятий, нагруженные подарками от мамы и новыми идеями для своих шалостей. Вечером перед началом семестра Лира сидела в гостиной Пуффендуя, когда в проём просунулась рыжая голова. — Привет, пуффендуйка! — это был Фред. — Мы тебя обыскались. Джордж тебе подарок привёз. — А где он сам? — Лира встала, чувствуя, как щёки начинают гореть. — Дожидается в коридоре. Стесняется, — подмигнул Фред и исчез. Лира вышла в коридор. Джордж стоял, прислонившись к стене и крутя в руках небольшой свёрток. Увидев её, он расплылся в улыбке. — С Рождеством с опозданием, — сказал он, протягивая ей пакет. — Мама передала. Говорит, раз уж ты осталась в школе и это твоё первое Рождество в Хогвартсе, ты обязана попробовать настоящие уизлевские сладости. И... э-э... это тоже от мамы. Из пакета торчал край мягкой шерсти. Лира вытащила тёплый свитер цвета охры с вышитой на груди буквой «Л». Она прижала его к лицу — он пах домом, уютом и чем-то таким, чего у неё не было уже много лет. — Он потрясающий, — выдохнула она, чувствуя, как глаза начинает щипать. — Передай миссис Уизли огромное спасибо. Я... у меня никогда не было вязаных свитеров. Мама не умеет вязать. — Это тебе спасибо, — вдруг серьёзно сказал Джордж. — За то, что с Гарри сидела. И за то, что с нами... дружишь. Фред говорит, ты классная. Для пуффендуйки, конечно, — добавил он с привычной усмешкой, но глаза оставались серьёзными. — А ты? — вырвалось у Лиры прежде, чем она прикусила язык. Джордж моргнул, и на его лице появилось то самое загадочное выражение, которое она никак не могла расшифровать. — А я с ним согласен, — тихо ответил он. Вокруг никого не было. Тишину нарушало только потрескивание факелов. Лира смотрела в карие глаза Джорджа и чувствовала, как земля уходит из-под ног. В голове билась одна мысль: «Он не знает, кто я на самом деле. Если бы знал — не смотрел бы так». — У меня тоже есть для тебя подарок, — сказала она, чтобы хоть что-то сказать, и порылась в кармане мантии. Она вытащила маленькую коробочку, которую купила ещё в Хогсмиде до всех этих ужасных событий. Внутри лежала пара серебряных запонок в виде молний. — Это чтобы ты не терялся, — улыбнулась Лира, хотя улыбка вышла дрожащей. — Будешь сверкать, как Гарри на квиддиче. Или как... ну, в общем, чтобы было видно издалека. Джордж взял коробочку так бережно, словно она была сделана из хрусталя. Его пальцы на мгновение коснулись её ладони. — Спасибо, — сказал он, и в его голосе не было ни капли обычной шутливости. — Это... очень красиво. Я надену их на следующее же воскресенье, во времени матча. Они стояли друг напротив друга, и Лира отчаянно боролась с желанием схватить его за руку и рассказать всё. Всю правду. О том, кто она, о её отце, о том, что она носит в себе эту ложь уже не один месяц. О том, что она так устала притворяться. Но она не могла. Не сейчас. Не здесь. — Мне пора, — прошептала она, делая шаг назад. — Увидимся завтра. — Лира, — окликнул её Джордж, когда она уже взялась за ручку двери. — С Рождеством. Правда. И... добро пожаловать в Хогвартс. Насовсем. Она обернулась и улыбнулась ему самой искренней улыбкой, на которую была способна. — С Рождеством, Джордж. --- Начало семестра ознаменовалось двумя событиями. Во-первых, всем стало известно, что Гарри Поттер получил в подарок «Молнию», но метлу у него отобрали на экспертизу. Слизеринцы, конечно, упивались этим фактом, особенно Малфой, который ходил за Гарри хвостом и изображал, как у того отнимают игрушку. Но Малфой не упускал случая позлить и Лиру. Она уже несколько раз ловила на себе его прожигающий взгляд — видимо, тот разговор после матча задел его сильнее, чем она думала. — Маккиннон, — прошипел он как-то в коридоре, когда они оказались рядом. — Всё летаешь на своей «Молнии»? Наслаждаешься, пока можешь? Лира даже не остановилась. — А ты всё завидуешь? Это полезно для здоровья? Говорят, от постоянной злости портится цвет лица. — У тебя она всё равно скоро сломается, — не унимался Малфой, идя рядом. — Такие метлы не для всяких... пуффендуек. Лира резко остановилась и повернулась к нему. Вокруг тут же образовалась небольшая толпа зевак — студенты обожали такие стычки. — Слушай, Малфой, — сказала она спокойно, даже ласково. — Ты уже несколько недель пытаешься меня задеть. С тех пор как я обыграла Гриффиндор. У тебя плохо получается. Может, сменишь тактику? Попробуй просто помолчать — говорят, это очень освежает. Кто-то в толпе хихикнул. Малфой побагровел. — Твоя метла... она не могла оказаться у тебя честно! — выпалил он. — Такие деньги... твоя мать... — Моя мать, — перебила Лира, и в её голосе зазвенел металл, — работает в Министерстве магии Франции уже двадцать лет. Она занимает высокий пост. Если ты хочешь проверить наши финансы — милости просим, отправляй запрос. Но предупреждаю сразу: французское Министерство очень не любит, когда какие-то... — она сделала паузу, окинув его взглядом, — мелкие слизеринцы без должных полномочий суют нос в чужие дела. Толпа замерла. Никто никогда не разговаривал с Малфоем таким тоном. — Да как ты... — начал было Малфой, но Лира уже развернулась, чтобы уйти. — Запишись на курсы хороших манер, Драко, — бросила она через плечо. — Говорят, при твоём состоянии это единственный шанс. Всего доброго. И она ушла, даже не обернувшись. А в толпе кто-то зааплодировал. Во-вторых, занятия по защите от тёмных искусств продолжились, и Люпин, хотя выглядел ещё более уставшим, чем до каникул, объявил Гарри, что они начнут уроки Патронуса после занятий. Лира тут же встряла: — Профессор Люпин, а можно мне тоже? Я... я тоже хочу научиться. Люпин посмотрел на неё долгим, внимательным взглядом. В его глазах мелькнуло что-то странное — узнавание? Тоска? Боль? Лира знала, что он был лучшим другом её отца, и, что возможно она напоминают Ремусу о нём, и о том времени, которое к сожалению уже никто не вернёт. — Конечно, Лира, — мягко ответил он. — Приходите оба в пятницу вечером. В пустой класс. --- В пятницу Лира нервничала так, что чуть не сломала перо. Она несколько раз порывалась отказаться, сказать, что передумала. Но что-то тянуло её в тот кабинет. Может быть, подсознательное желание быть рядом с человеком, которого её мать называла «самым верным другом отца» и о котором говорила со слезами на глазах. В пустом классе было темно и прохладно. Люпин зажёг несколько свечей и поставил перед Гарри и Лирой старый, рассохшийся шкаф. — Заклинание Патронуса — очень сложное, — начал он. — Но в твоём случае, Гарри, оно необходимо. Дементоры чувствуют твою боль, она притягивает их. Ты должен научиться защищаться. — А зачем это тебе, Лира? — спросил Гарри, пока Люпин колдовал над шкафом. Лира пожала плечами. — Чтобы не чувствовать себя беспомощной, — честно ответила она. — Когда в поезде на меня накатил тот холод... это было хуже всего, что я испытывала раньше. Я думала о маме. О том, что будет с ней, если со мной что-то случится. Не хочу больше так. Люпин, стоявший спиной, вздрогнул, но ничего не сказал. Лира заметила, как напряглись его плечи при слове «мама». — Итак, — повернулся он к ним. — Патронус — это позитивная сила, проекция самых светлых ваших воспоминаний. Чем они сильнее, тем легче вам будет. Гарри, попробуй первый. Гарри сосредоточился, взмахнул палочкой. — Экспекто Патронум! Из палочки вырвалась серебристая струйка пара и тут же растаяла. — Ничего, — мягко сказал Люпин. — Для первого раза неплохо. Главное — вспомни что-то по-настоящему счастливое. Что-то такое, отчего на душе становится тепло. Гарри нахмурился, пытаясь вспомнить. Лира видела, как меняется его лицо — надежда сменяется отчаянием. — У меня нет таких воспоминаний, — глухо сказал он. Лира сжала кулаки. Она знала, что это неправда. У Гарри были друзья. Были моменты, когда он был счастлив. Но дементоры, похоже, высасывали не только радость, но и саму способность её чувствовать. Она вспомнила, как он упал в поезде — наверное, слышал тот самый голос матери. — Попробуй ещё раз, — попросила она тихо. — Вспомни, как ты познакомился с Роном и Гермионой в поезде. Как она ввалился в купе и спросил, не видели ли они жабу. Ты тогда, наверное, подумал, какое же тут, в этом Хогвартсе всё необычное. Или вспомни свои победы на квиддиче — как ты поймал свой первый снитч, как все кричали и хлопали. Ты ведь можешь это вспомнить? Гарри удивлённо посмотрел на неё, и на его губах появилась слабая улыбка. — Правда? Я был такой... потерянный? — Ага, — кивнула Лира. — Но в то же время — свой. Ты сразу стал своим. Впервые с момента прибытия в эту страну я увидела, как здесь умеют дружить. Это было... здорово. — Экспекто Патронум! — снова взмахнул Гарри. На этот раз из палочки вырвался не просто пар, а плотное серебристое облако. Оно повисело в воздухе несколько секунд и рассеялось, но Люпин удовлетворённо кивнул. — Прогресс. Теперь твоя очередь, Лира. Лира вышла в центр комнаты. Она закрыла глаза и попыталась вспомнить что-то счастливое. Это всегда было для неё непростой задачей. Мама, читающая ей сказки на ночь в их маленькой парижской квартирке. Как они ходили в парк и кормили уток, и мама впервые за долгое время смеялась. Тот момент, когда она впервые вышла на поле как охотник и забила свой первый гол в Шармбатоне. Запах круассанов по утрам из пекарни напротив. А потом вдруг, ни с того ни с сего, перед глазами встало лицо Джорджа Уизли. Не его обычная хулиганская ухмылка, а тот серьёзный взгляд в коридоре Пуффендуя, когда он говорил: «Добро пожаловать в Хогвартс. Насовсем». И ещё — победа над Гриффиндором, когда она забила тот самый четвёртый гол, и трибуны взорвались аплодисментами. И где-то там, в холоде, прячется человек, который любит её и рискует жизнью, чтобы просто сделать её счастливее. Тёплая волна накрыла её с головой — впервые за долгое время она чувствовала себя не чужой, не изгоем, которую выгнали из французской школы из-за прихоти мадам Максим и нелепой случайности с зельями. Она была нужна. Здесь, в Хогвартсе, у неё были друзья. И может быть, даже больше, чем друзья. — Экспекто Патронум! — выдохнула Лира. Из её палочки вырвался серебристый вихрь, сильнее и ярче, чем у Гарри. Он закружился по комнате, набирая силу, и на мгновение Лире показалось, что она видит в нём очертания большого лохматого пса, который машет хвостом и смотрит на неё с любовью. А потом всё исчезло. Люпин смотрел на неё с сияющей улыбкой, какой Лира ещё никогда не видела на его усталом лице. Он словно помолодел на десять лет — глаза горели, морщины разгладились, а по щекам текли слёзы, но это были слёзы радости, чистой и светлой. — Сириус, — выдохнул он еле слышно, так чтобы Гарри не услышал, Лира похолодела. — Джеймс... вы бы видели... Он быстро смахнул слёзы и шагнул к Лире, порывисто сжал её плечи. — Ты даже не представляешь, как это прекрасно, — сказал он дрожащим от волнения голосом. — Твой Патронус... он точь-в-точь как у одного моего старого друга. Самого верного друга, которого только можно пожелать. Лира смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Он знает. Он точно знает. — Продолжайте тренироваться, — Люпин отпустил её и повернулся к Гарри, всё ещё улыбаясь. — У вас обоих огромный потенциал. Лира, у тебя особенно. Это большая редкость — вызвать такого сильного Патронуса с первой попытки. Когда они вышли в коридор, Гарри был воодушевлён. — У меня получилось! Ну, почти! — Он сжал кулак. — Лира, у тебя здорово вышло. Сильнее, чем у меня. Ты видела этот свет? Он был такой яркий! И Люпин... он так обрадовался. Ты видела его лицо? — Видела, — рассеянно ответила Лира. Она думала о другом. О том, что её Патронус принял форму собаки. Пса. Того самого, которого все называют Гриммом и которого так боится Гарри. Того самого, в которого умеет превращаться Сириус Блэк, её отец. И о том, что Люпин это заметил. И вместо ужаса или подозрения на его лице была чистая, искренняя радость. Радость от того, что частичка его старых друзей живёт в новом поколении. «Он знает, — стучало у неё в висках. — Он всё знает. И он не осуждает. Он рад». Впервые за долгое время она почувствовала не только страх и вину, но и тёплое, согревающее чувство. Она не одна. У неё есть тот, кто помнит и любит её отца. И когда-нибудь она сможет рассказать правду тем, кто готов её услышать. А пока — надо жить. Учиться. Защищать Гарри от дементоров. Летать на папином подарке и забивать голы за Пуффендуй. И чуть чаще ловить на себе взгляд рыжего мальчишки с серебряными запонками на манжетах.