Вне игры и за пределами поля

      Глава 12       — Карла, — начала Лиза, и голос её сорвался. Она откашлялась, пытаясь нащупать хоть крупицу того достоинства, что подобало капитану «Сити». — Я… полагаю, мне стоит извиниться. За многое.       Солнце стало первой проблемой.       В ночном мареве её квартиры окна в пол казались несбыточной мечтой. В холодном, беспощадном свете солнечного манчестерского утра они превратились в узаконенную форму пытки. Бледные лучи, ударяясь о стекло, рикошетили от белых минималистичных стен и вонзались в веки Лизы Суэйн, словно раскаленные иглы.       Лиза застонала. Звук застрял в горле, которое на ощупь казалось выстланным наждачной бумагой и солью.       Первым делом она ощутила физическую боль: мерную, тяжелую пульсацию в левом колене. Сейчас это была тупая ноющая боль, которую сдерживали холод и возвышенное положение ноги, но она была здесь, напоминая о каждом безрассудном шаге.       Вторым чувством стало замешательство. Она лежала на боку. Под ней было… мягко? Лиза слегка пошевелилась и поняла, что между бедрами зажато что-то плотное и бархатистое. Она опустила взгляд; зрение все еще было затуманено. Между ног была аккуратно подложена серая диванная подушка.       Память представляла собой разбитое зеркало, осколки которого возвращались резкими, мучительными вспышками.       Клуб. Джексон. Запах парфюма с нотками уда. Водка.       Лиза зажмурилась, чувствуя, как подкатывает тошнота. Она вспомнила крики. Вспомнила жар ярости. Вспомнила… Карлу.       Затем была поездка в машине — и пение.       Дыхание Лизы перехватило. Don’t You Want Me Baby. Она орала её во всю глотку. Она… дирижировала… оркестром.       А потом… пентхаус.       Лиза почувствовала, как её лицо из мертвенно-бледного становится ярко-пунцовым, почти радиоактивным. Воспоминания нахлынули тошнотворно четким потоком. Танцы. То, как она смотрела на Карлу — самого грозного защитника в лиге — и говорила ей, что та «красивая девочка».       А потом диван.       Она вспомнила прикосновение рук Карлы к своим джинсам. Вспомнила, как приняла это за соблазнение. Вспомнила…       «Дай мне нагнуть тебя на кровать и оттра…»       Лиза издала тихий, сдавленный жалобный звук и зарылась лицом в подушки. Ей хотелось, чтобы здание обрушилось. Чтобы она провалилась сквозь пол и исчезла в манчестерском асфальте. Она сказала это… Карле Коннор.       — Проснулась, значит.       Голос был низким, хриплым и доносился с самого края дивана.       Лиза замерла. Ей не хотелось оборачиваться. Хотелось вечно прятаться под кашемировым пледом. Но она медленно оторвала лицо от подушки и посмотрела в сторону подлокотника.       Карла все еще была здесь, деля с ней длинный диван. Она выглядела изможденной. Темные волосы спутаны, серый спортивный топ помят. Она сидела, прислонившись спиной к дальнему подлокотнику и подтянув длинные ноги к себе, и наблюдала за Лизой с выражением лица, подозрительно похожим на усмешку.       — Вода, — сказала Карла. Она наклонилась вперед, потянувшись за стаканом, который уже ждал на кофейном столике. Дно стакана издало резкий, одинокий звон о мрамор, когда она подтолкнула его по полированной поверхности к Лизе. — И две таблетки ибупрофена. Выпей, пока у тебя не взорвалась голова.       Лиза приняла сидячее положение, стараясь плотнее прижимать кашемировый плед к груди. Осознание того, что на ней остались только белье и майка, отозвалось новой вспышкой ужаса. Она схватила стакан дрожащими руками и осушила его наполовину одним глотком; холодная вода показалась ее пересохшему горлу чудом.       — Карла, — начала Лиза, и голос её сорвался. Она откашлялась, пытаясь нащупать хоть крупицу того достоинства, что подобало капитану «Сити». — Я… полагаю, мне стоит извиниться. За многое.       — Только за многое? — переспросила Карла, изогнув бровь. Она не выглядела сердитой. Она выглядела… заинтригованной.       Лиза опустила взгляд на свои руки.       — Пение. То… поведение в баре. И за любые… вульгарности, которые я могла выкрикнуть, пока ты пыталась мне помочь.       — Если память мне не изменяет, ты собиралась отправить меня в нокаут, — заметила Карла, и усмешка всё же проступила на её лице. — И, судя по всему, у тебя имеется внушительная коллекция игрушек, которую ты жаждала мне продемонстрировать.       Лиза снова закрыла глаза, не сдержав стона.       — Пожалуйста. Пожалуйста, не надо.       — Должна признать, Суэйн, — Карла шевельнулась, соскользнув по дивану ближе, но сохраняя уважительную дистанцию. Её взгляд упал на подушку, всё ещё зажатую между ног Лизы. — В пьяном виде ты на редкость шумная.       Лиза посмотрела на подушку, затем снова на Карлу. Смущение никуда не делось, оно жгло желудок тяжелым комом, но под ним крепло осознание: Карла не ушла. Она осталась. Она провела ночь в спортивном топе на жестком диване только для того, чтобы колено Лизы лежало на мягком.       — Ты осталась, — прошептала Лиза.       Выражение лица Карлы смягчилось, насмешка сменилась чем-то более устойчивым, искренним.       — Я же сказала, что никуда не уйду.       Лиза смотрела на неё — по-настоящему смотрела, сквозь пелену похмелья и стыда.       — Я… я, правда, просила тебя подняться выше?       Карла коротко, лающе рассмеялась и покачала головой, глядя на панораму города.       — Раза четыре. Тебе это казалось самой смешной шуткой в истории западной цивилизации.       Лиза почувствовала, как слабая, невольная улыбка тронула её губы. Это было нелепо. Вся ночь была катастрофой — крахом карьеры, уничтожением репутации. Но здесь, в тишине стеклянной башни, рядом с Карлой Коннор, встречая рассвет, она впервые за многие годы чувствовала, что происходит нечто по-настоящему честное.       — Я в полном ауте, — призналась Лиза тихим голосом.       — Ага, — легко согласилась Карла, поворачиваясь к ней. — Это точно. Но на эти выходные ты — мой личный аут. Так что пей таблетки, дуй в душ, а потом я приготовлю тебе завтрак. И нет, — добавила Карла, когда Лиза открыла рот, чтобы возразить, — выбора у тебя нет. Сегодня командую я.       Лиза вспыхнула, вспомнив собственные «командные» пьяные бредни, но лишь кивнула, вцепившись в плед.       — Хорошо. Карла?       — Да?       — Спасибо.       Карла протянула руку, и её ладонь на секунду задержалась на щиколотке Лизы поверх пледа. Затем она поднялась с дивана одним плавным, но усталым движением.       — Не стоит, — бросила она, глядя сверху вниз с мимолетной ухмылкой. — Но если я еще хоть раз услышу от тебя ту песню, я сама позвоню в прессу.       Лиза медленно села, мир на мгновение накренился. Она замерла, её руки всё ещё слегка подрагивали.       — Почему ты не поехала домой, Карла? Могла бы просто позвонить Мишель, как только я зашла внутрь.       Карла стояла над ней, глядя на копну спутанных светлых волос и размазанную подводку.       — Потому что Джексон — хищница, — отрезала Карла, и юмор мгновенно испарился. — И потому что ты была не в том состоянии, чтобы оставаться одной. Тебе было страшно, Лиза. Даже когда ты фальшивила во все горло, ты смотрела на меня так, будто ждала, что пол под тобой разверзнется.       Лиза проглотила таблетки, прохладная вода успокоила горло. Упоминание Джексон вернуло реальность ночи во всей красе.       — То, что она сказала… про раздевалку. Про то, что ты… хвасталась.       — Она лгала, — твердо произнесла Карла, присаживаясь на край кофейного столика, чтобы их глаза были на одном уровне. — Она не знала, что ты у меня была. Она шла наугад. Она знает, на какие кнопки нажимать, Лиза. Она знает: если ударить по твоему имиджу «Ледяной королевы», ты сорвешься. И ты сорвалась. Ты дала ей именно то, чего она хотела.       — Я чуть не ударила её, — прошептала Лиза, глядя в стакан с водой. — Я чуть не потеряла всё из-за лжи.       — Но не потеряла, — парировала Карла. — Потому что Мишель умнее тебя, и потому что я успела вовремя. Но нам нужно взглянуть на главную жертву прошлой ночи.       Карла протянула руку и осторожно откинула кашемировый плед с ног Лизы.       При резком утреннем свете состояние колена было неоспоримым. У Карлы всё внутри похолодело. Она видела ужасные подкаты, сама чувствовала, как лопаются связки, но видеть это на Лизе — видеть, как живой, смертоносный механизм капитана «Сити» превратился в эту распухшую, обесцвеченную массу — заставило холодный пот выступить у неё на затылке.       Отек полностью исказил форму сустава, кожа была натянута до блеска, покрыта синяками жутких сливовых и желтых оттенков.       Лиза уставилась на свое колено. Её дыхание стало поверхностным и частым.       — Я не могу вылететь, — прошептала Лиза так тихо, что голос едва долетал до края дивана. Она протянула руку, её пальцы замерли над поврежденной кожей, не решаясь коснуться. — Карла, я капитан. Я первая в списке на матч. Я та, кто задает темп. Если меня не будет на поле…       Она умолкла, дыхание перехватило сухим болезненным спазмом. Она оглядела свой пентхаус — минималистичную мебель, холодный мрамор, стерильные поверхности, которые делали жилье похожим скорее на галерею, чем на дом.       — У меня больше ничего нет, — призналась она, и эта обнаженная честность, казалось, вытеснила из комнаты весь воздух. — Я десять лет строила эту… версию себя. Профессионал. Машина. Та, кому никто не нужен. Если убрать эмблему «Сити» и капитанскую повязку, что останется? Я просто женщина в пустой стеклянной коробке с раздолбанным коленом.       Она подняла глаза на Карлу, и в них блестела пугающая, отчетливая паника.       — У тебя есть семья. У тебя эти дурацкие фотографии на холодильнике и дом, в котором чувствуется, что в нем живут люди. У меня есть таблица со статистикой карьеры и процент побед. Если я не смогу играть, Карла… я никто. Меня не существует.       Карла почувствовала острую, сочувственную боль в собственной груди. Ей был знаком этот страх — он знаком любому атлету, этот ползучий ужас перед предательством собственного тела. Но видеть, как он полностью поглощает Лизу, самого дисциплинированного человека из всех, кого она знала, было невыносимо.       Карла не осталась на столике. Она пересела на диван к Лизе, игнорируя то, как та инстинктивно попыталась отстраниться, восстановить дистанцию. Карла перехватила обе ладони Лизы, крепко зажав их в своих руках, заставляя почувствовать ровное, успокаивающее тепло своей кожи.       — Прекрати, — скомандовала Карла низким и яростным голосом. — Просто замолчи. Ты — это не твоя эмблема, Лиза.       — Только это мир и видит, — выдавила Лиза, и единственная горячая слеза наконец сорвалась, прокладывая дорожку сквозь засохшую соль на щеке. — Только это ты и видела.       — Я была неправа, — просто сказала Карла. Она сжала руки Лизы, не позволяя их отпустить. — Я была заносчивой сукой, которая хотела позлить лучшего полузащитника лиги, потому что завидовала тому, какой недосягаемой ты казалась. Но теперь я увидела тебя. Я видела, как ты плачешь в моем коридоре. Слышала, как ты фальшивишь в моей машине. Видела, как ты выглядишь, когда думаешь, что на тебя никто не смотрит.       Карла наклонилась, почти касаясь своим лбом лба Лизы. Её темные глаза впились в голубые глаза собеседницы с интенсивностью, требовавшей веры.       — Ты всё пытаешься оттолкнуть меня, — прошептала Карла. — Пытаешься относиться ко мне как к ошибке или «помутнению рассудка», потому что до смерти боишься: если ты впустишь меня, ты перестанешь быть Ледяной королевой. Так вот, новости для Суэйн: её больше нет. И она мне нахрен не нужна.       Нижняя губа Лизы задрожала, дыхание участилось, пока она искала в лице Карлы хоть малейший признак лжи.       — У тебя есть я, — отчеканила Карла, и слова прозвучали как окончательный приговор. — Даже если ты вылетишь на год. Даже если больше никогда не наденешь повязку. У тебя есть я. Можешь бороться со мной, можешь говорить, что ненавидишь меня, можешь пытаться запереться здесь, но я не оставлю тебя один на один с этим. Ты меня поняла?       Лиза разрыдалась — долгим, содрогающимся всхлипом, и её лоб, наконец, упал на плечо Карлы. Тяжесть повязки, давление ответственности и ужас перед неизвестностью — всё это хлынуло из неё разом.       — Мне страшно, — простонала Лиза.       — Я знаю, — пробормотала Карла, крепко обнимая её и прижимая к себе, положив подбородок ей на макушку. — Мне тоже страшно. Но мы сделаем МРТ. Потом пройдем реабилитацию. И я буду рядом, буду заставлять тебя есть органический шпинат и вообще действовать на нервы, пока ты не встанешь на ноги.       Лиза не отстранялась. Впервые в жизни её не волновало, как это выглядит со стороны или что подумают конкуренты. Она просто сидела в своей стеклянной башне и позволяла себя держать.       Тишина, последовавшая за рыданиями Лизы, была тяжелой, нарушаемой лишь далеким гулом просыпающегося внизу города. Долгое время никто из них не шевелился. Лиза оставалась прижатой к плечу Карлы, уткнувшись лицом в теплую кожу её шеи.       Карла тоже не двигалась. Она прижалась щекой к макушке Лизы, глядя в окна во весь рост. «Я бы лучше вечно сидела на этом жестком диване, собирая её по кускам, — осознала Карла с внезапной, пугающей ясностью, — чем подняла бы еще хоть один трофей». Этому «Монстру» плевать на эмблему «Сити». Ему важно лишь, чтобы женщина под этой эмблемой была в безопасности.       — Ладно, — прошептала Карла, и её голос отозвался вибрацией у виска Лизы. — Хватит разговоров про «пустоту». Ты Лиза Суэйн. Ты — ночной кошмар на поле и заноза в моей заднице в коридорах. И больное колено этого не изменит.       — Тебе нужно помыться, — сказала Карла, окинув взглядом растрепанный вид Лизы. Кожаная куртка была потерта, волосы напоминали птичье гнездо, а в воздухе всё еще витал слабый, ядовитый запах ночного клуба. — И переодеться. Ты не поедешь к специалисту в таком виде, будто только что вылезла из мусорного бака.       — Я… я справлюсь, — ответила Лиза, упираясь руками в диван, чтобы попытаться встать.       Она не преодолела и половины пути. Как только левая стопа коснулась пола, острая белая вспышка боли пронзила ногу, и колено мгновенно подогнулось. Лиза издала резкий, сдавленный вдох, её лицо стало пепельным.       Карла оказалась рядом прежде, чем Лиза коснулась пола. Она подхватила её под мышки, рывком потянув вверх. У самой Карлы сердце екнуло. Её сбил с толку не физический вес капитана «Сити», а та пронзительная, пугающая хрупкость, которая проявилась в ней в этот момент.       — Упрямая женщина, — прошипела Карла, её голос слегка дрожал, когда она перекинула руку Лизы через свое плечо, принимая на себя весь основной вес. — Опирайся на меня. Я серьезно, Лиза. Если ты упадешь и сделаешь хуже, я прибью тебя лично.       Путь до главной ванной комнаты превратился в мучительно медленное шарканье. Лиза прыгала на правой ноге, её костяшки побелели в том месте, где она вцепилась в ткань леггинсов Карлы для поддержки. Каждый неровный вдох Лизы эхом отдавался от минималистичных стен. Карла не жаловалась на тяжесть, не жаловалась на собственную усталость. Она просто сосредоточилась на том, чтобы быть ногами, которых у Лизы временно не было.       В ванной — храме из серого сланца с подогреваемыми вешалками для полотенец — Карла усадила Лизу на край большой отдельно стоящей ванны.       — Я подожду снаружи, — начала было Карла, автоматически отворачиваясь, чтобы дать ей уединиться.       Но тут она увидела, как Лиза дрожит. Увидела, как её бледные, непослушные пальцы бесполезно возятся с краем майки, не в силах даже ухватиться за ткань.       Лиза подняла глаза, её руки бессильно упали на колени. Взгляд был затуманен смесью физической боли и глубокого, абсолютного унижения.       — Я не могу это снять, Карла.       Дыхание Карлы перехватило. Вот оно. Самое дно колодца. Женщина, которая командовала десятками тысяч кричащих фанатов, которая, не моргнув глазом, заключала многомиллионные контракты, не может снять майку. И она просит Карлу — свою главную соперницу — сделать это за неё. «Ледяной королевы» больше не было; осталась лишь раненая спортсменка и женщина, которая отказалась дать ей сломаться.       — Хорошо, — прошептала Карла, шагнув в пространство между коленями Лизы. — Я помогу.       Карла протянула руки. Её пальцы действовали уверенно, неспешно, полностью лишенные всякого эгоизма. Она поддела ткань, осторожно стягивая её через плечи Лизы, стараясь не тревожить ноющие суставы. Карла взяла пушистую салфетку из стопки, смочила её теплой водой в раковине, опустилась на колени перед ванной и начала омывать Лизу.       Она начала с лица. Когда Карла осторожно стирала размазанную тушь и дорожки от высохших слез, к её горлу подкатил тяжелый ком. Она смотрела не на Королеву. Она смотрела на Лизу. Просто на Лизу. Бледную, изможденную, лишенную всех доспехов и доверившую Карле хрупкость, которая казалась чем-то священным.       Карла вела теплой тканью ниже, по ключицам и рукам, смывая пот и дешевый, въедливый запах клуба. «Если бы я могла так же легко смыть с тебя слова Джексон, — подумала Карла, сжимая челюсти и бережно обходя распухшее колено. — Если бы я могла смыть этот страх».       Лиза сидела неподвижно, закрыв глаза и откинув голову. Она походила на мраморную статую в руках реставратора. Для женщины, которая десять лет была той, кто всё контролирует, кто диктует правила игры, это было окончательной капитуляцией.       — Вот и всё, — пробормотала Карла голосом, полным эмоций, которые она и не пыталась скрыть. Она достала с крючка на двери мягкий безразмерный свитер. — Руки вверх.       Лиза послушалась, как ребенок. Карла натянула мягкую ткань ей через голову, затем помогла надеть свободные спортивные штаны, которые не давили бы на отек, осторожно затянув шнурок на талии.       — Лучше? — спросила Карла, пристально глядя Лизе в глаза.       — Чувствую себя… снова человеком, — прошептала Лиза, и благодарность в её голосе была неприкрытой и искренней. — Спасибо.       Карла лишь кивнула, поджав губы, и протянула руку, чтобы убрать влажную светлую прядь за ухо Лизы. Её рука задержалась там, большой палец коснулся виска.       — 6-2-1-9, — тихо произнесла Карла.       Тишина в ванной стала звенящей. Лиза не вздрогнула, но её дыхание сбилось, а глаза стали искать в лице Карлы признаки осуждения. Это был код, который Карла ввела на панели внизу — те четыре цифры, что Лиза прокричала ей на ухо, пока висела у неё на руках в том безумном хаосе из кожи и жара.       — Ты поставила это своим кодом, — продолжила Карла с грустной полуулыбкой. — Большинство ставит дни рождения. Или дату первого профессионального контракта. А ты вернулась в Академию.       Лиза с трудом сглотнула, чувствуя комок в горле. Она не могла сделать ничего, кроме как позволить Карле договорить.       — К тому клочку бумаги, что мы нашли в кабинете тренера, — прошептала Карла, и её темные глаза смягчились под грузом воспоминаний. — Код разблокировки ворот тренировочного поля. Та ночь, когда мы их, наконец, открыли и прокрались туда, чтобы лупить по перекладине, пока не включились разбрызгиватели. Мы оставались там, пока бутсы не промокли насквозь.       — Это было единственное, что я смогла вспомнить, когда переезжала, — прошептала Лиза, опустив взгляд на плитку пола. — Мне только что дали капитанство. Огромная стеклянная башня, пресса следит за каждым шагом, и всё вокруг было таким… громким. Я была абсолютно одна, Карла. Мне просто хотелось, чтобы мою дверь охраняло что-то, что принадлежало мне.       — Это принадлежало нам, — мягко поправила Карла. Эта мысль заставила её сердце буквально расколоться. Все эти годы ожесточенного соперничества, жестких подкатов и медийных войн, а Лиза буквально заперла свое убежище тем самым кодом, который когда-то открывал им путь на поле. — Я и не думала, что ты всё еще хочешь, чтобы это защищало твой дом, Суэйн. После того, как мы… после всего, через что мы друг друга протащили.       Лиза, наконец, подняла взгляд. Её глаза были широко распахнуты, она искала в Карле причину перестать быть храброй.       — Это единственный код, который мне никогда не приходилось записывать, чтобы помнить, Карла, — выдохнула Лиза, и её голос дрожал под тяжестью признания, которое она хранила годами. — Потому что это был последний раз, когда я чувствовала себя в полной безопасности, прежде чем лига наложила на нас свои лапы. Мой мозг просто… он сам туда возвращается. Он всегда возвращается к тебе.       Воздух в маленькой комнате стал плотным, заряженным тяжестью десятилетних невысказанных извинений. Карла не убрала руку. Напротив, её пальцы скользнули от волос Лизы к её затылку, притягивая её на долю дюйма ближе.       Карла наклонилась, сердце бешено колотилось о ребра. Это был не «Монстр» и не «Соперница»; это была та девчонка из Академии. Сначала она прикоснулась губами ко лбу Лизы, а затем скользнула ниже, накрыв рот Лизы мягким, затяжным поцелуем. Он был робким — тихий вопрос, заданный в тени всего того, что они пережили. И на мгновение ядовитый, изматывающий хаос ночи исчез. Лиза издала прерывистый, дрожащий выдох в губы Карлы, её руки вцепились в талию Коннор. Пальцы впились в кожу чуть выше края спортивных штанов Карлы, удерживая её так, словно Лиза тонула, а Карла была единственным, что держало её на плаву.       Карла отстранилась ровно настолько, чтобы прижаться своим лбом к лбу Лизы.       — Это всегда была ты, Суэйн, — прошептала она. — Как бы мы ни пытались притворяться.       Лиза не отстранилась. Напротив, из её груди вырвался рваный вдох. Груз прощения Карлы — после всей той злобы, бегства и преднамеренной ледяной жестокости, которую Лиза использовала как щит, — окончательно разрушил последние преграды. Лиза опустила голову, спрятав лицо в изгибе шеи Карлы.       — Прости меня, — выдавила Лиза дрожащим голосом. Её пальцы судорожно сжались на талии Карлы. — Карла, мне так жаль. За то, что бросила тебя вчера утром. За то, что превратилась в лед, как только испугалась. За всё.       Карла полностью обхватила Лизу руками, бережно придерживая ладонью затылок блондинки.       — Я знаю, — пробормотала она, целуя её в волосы. — Я знаю.       — Я просто не знала, как остаться, — призналась Лиза, и горячая слеза упала на ключицу Карлы. — Мне было до смерти страшно. Я привыкла полагаться только на себя. Я привыкла отталкивать людей до того, как они уйдут сами, и в ту секунду, когда я проснулась и поняла, насколько я теперь твоя… у меня началась паника. Я пыталась заставить тебя ненавидеть меня, потому что так было безопаснее, чем позволить тебе увидеть меня настоящую. Я ненавижу себя за то, как я с тобой обошлась.       Карла прижала её еще крепче, чувствуя, как у самой жжет в глазах от этой отчаянной правды. Она не предлагала пустых утешений и не притворялась, что отказ не был болезненным, но она даровала полное, непоколебимое прощение.       — Нам обеим страшно, Суэйн, — мягко сказала Карла, поглаживая большим пальцем напряженную линию позвоночника Лизы. — Мы десять лет ковали броню, чтобы не подпускать друг друга. Потребуется не одно утро, чтобы понять, как её снять.       Карла отстранилась настолько, чтобы увидеть заплаканное лицо Лизы. Она вытерла мокрую щеку большим пальцем и позволила слабой, дразнящей усмешке коснуться своих губ — намеренный сдвиг, чтобы оттащить Лизу от края пропасти собственной вины.       — Хотя, признаю, на этой неделе ты была для меня сущим, беспросветным кошмаром, — протянула Карла, и в её темных глазах вспыхнуло знакомое игривое тепло. — Полагаю, тебе придется чертовски долго заглаживать вину, а?       Лиза издала влажный, прерывистый смешок. Тяжелая, удушающая вина в груди, наконец, начала отступать под напором легкости Карлы. Она прильнула к её руке, и сквозь слезы пробилась хрупкая, искренняя улыбка.       — Наверное, целую жизнь.       — Хорошо, — негромко промурлыкала Карла. — Рассчитываю на то, что меня будут основательно баловать.       Момент длился — хрупкий и идеальный, пока реальность травмы снова не заявила о себе. Колено Лизы отозвалось резкой, непроизвольной пульсацией, и она поморщилась. Заклятие было разрушено.       — Так, — сказала Карла, и в её голос вернулись уверенные, защитные нотки. Она взглянула на часы. — Я написала Мишель около часа назад. Попросила её отвезти тебя в клинику. Она будет внизу через десять минут, так что нам пора шевелиться.       Лиза моргнула, на миг отвлекшись от боли. Слабая усмешка прорезала облако тревоги на её лице.       — Ты написала Мишель? Значит, в твоем телефоне теперь два номера из «Сити», Коннор? Да ты практически фанатка.       — Не испытывай удачу, Суэйн, — невозмутимо ответила Карла, хотя тепло в глазах полностью перечеркивало её фирменную суровость игрока «Юнайтед». — С такими темпами мне придется завести «левый» телефон, пока «Юнайтед» не уволил меня за государственную измену.       Лиза фыркнула, но веселье быстро угасло, уступив место тяжелому, надвигающемуся страху перед больницей.       — МРТ, — пробормотала она, и страх снова отразился в её глазах.       — МРТ, — подтвердила Карла. Она подставила свое плечо. — Я помогу тебе спуститься. Буду рядом, пока она не подъедет.       Она наклонилась и еще раз быстро, но крепко поцеловала Лизу в висок — на этот раз не как вопрос, а как безмолвное обещание поддержки.       — Пошли к машине, Суэйн.       Утренний воздух у башен Динсгейт был бодрящим, с резким металлическим привкусом, который, казалось, прошивал одежду Лизы насквозь. Небо над головой было бледным, словно извиняющимся — таким цветом солнце обычно пытается загладить вину за прошлую ночь, хотя тепла ему для этого явно не хватало.       Лиза стояла на тротуаре, являя собой образец вынужденной неподвижности. Костылей у неё еще не было — они ждали в клинике, — поэтому она полностью навалилась на Карлу. Рука Карлы железным обручем обхватывала талию Лизы, а ноги были широко расставлены, чтобы противостоять кусачему ветру.       В отличие от Лизы, Карла была отлично утеплена. Перед выходом из пентхауса она натянула поверх спортивного топа одно из огромных серых худи Лизы. Оно было плотным, невероятно уютным и полностью поглощало её. Что еще важнее, мягкий флис пах именно Лизой — слабым, успокаивающим ароматом, который мгновенно приводил нервы Карлы в порядок. Ища хоть немного тепла, Карла уткнулась подбородком в широкий воротник, делая глубокий, тихий вдох.       Она думала, что делает это незаметно, но почувствовала легкое движение рядом. Подняв глаза, Карла увидела, что Лиза наблюдает за ней. Напряженное, испуганное выражение лица Лизы на долю секунды растаяло, в уголке рта мелькнула нежная улыбка, после чего она быстро отвернулась к дороге.       Лиза плотнее запахнула куртку, дрожа. Её лицо снова приняло маску профессиональной бесстрастности, которая, впрочем, не могла скрыть дрожь в руках. Для всего Манчестера она была недосягаемым стержнем полузащиты «Сити». Но здесь, тяжело опираясь на свою главную соперницу, она выглядела как мраморная статуя, которая, наконец, начала крошиться.       — Ты дрожишь, — прошептала Карла, и её дыхание превратилось в облачко пара.       — Мне холодно, — солгала Лиза, глядя в пустоту улицы.       — Тебе страшно, — поправила её Карла. Она плотнее прижала теплую ладонь к боку Лизы сквозь ткань худи. — Бояться — это нормально, Лиза. Дай мне забрать твой вес.       Лиза издала короткий рваный вдох, её пальцы мертвой хваткой вцепились в одежду Карлы.       — Если это крестообразные, Карла… я не знаю, кто я без игры. У меня нет семьи. Нет дома в Хейле. Только поле.       — У тебя есть я, — пообещала Карла тем самым низким, яростным тоном, который не терпит возражений. — Я никуда не уйду, Суэйн. Это просто замена. Ты еще вернешься в игру.       Вдали показались фары машины Мишель, разрезая утреннюю серость. Автомобиль с тихим гулом заехал в зону посадки. Мишель вышла мгновенно, её движения были четкими и эффективными. Она уже была в тренировочной форме «Сити», и небесно-голубая эмблема на груди служила кричащим напоминанием о стене, которая должна была разделять их.       Взгляд Мишель скользнул по сцене: изможденная, одетая в спортивное Карла Коннор держит бледную, дрожащую Лизу Суэйн. В глазах Мишель не было осуждения — только усталый, тактический расчет вице-капитана, который всю ночь занимался ликвидацией последствий.       — Я забираю её, — сказала Мишель. Её голос был надежным якорем в этом холодном утре.       Она обошла машину, вставая с другой стороны от Лизы. На короткий, сюрреалистичный миг две самые влиятельные соперницы в лиге объединились, соприкасаясь плечами, пока вели Лизу к пассажирскому сиденью. Это был негласный пакт — физическое воплощение альянса, который Джексон невольно заставила возникнуть.       — Спокойно, Кэп, — пробормотала Мишель, осторожно усаживая Лизу на кожаное кресло. — Ногу прямо. Осторожно, дверь.       Как только Лиза оказалась внутри, Мишель аккуратно закрыла дверь. Но она не пошла к водительскому месту. Она осталась стоять, прислонившись спиной к стеклу, и её лицо превратилось в маску суровой профессиональной решимости.       — Джакс всю ночь распускала слухи, — прошептала Мишель. — Гнусное дерьмо, Карла. Она обзвонила пол-лиги. Пытается выставить всё так, будто ты намеренно вывела Лизу из строя перед дерби. Говорит, что ты её «разлагаешь».       Карла почувствовала резкий всплеск адреналина. Заботливая сиделка, только что умывавшая Лизу, исчезла в мгновение ока.       — Она крыса, — прошипела Карла, её глаза сузились до опасных щелей. — Надо было сломать ей челюсть.       — Она крыса, — согласилась Мишель, сжимая зубы. — Но я поймала её вчера перед уходом. Сказала ей держать язык за зубами, если ей дорога жизнь. Предупредила: если еще хоть слово о Суэйн — или о том, что было в клубе — вылетит из её пасти, я сделаю так, что она будет смотреть дерби с больничной койки. Кажется, она поняла.       Карла почувствовала холодную искру уважения к женщине в форме «Сити». Она коротко и одобрительно кивнула Мишель.       — Хорошо. Она должна знать, что ей негде спрятаться.       — Береги спину в Каррингтоне сегодня, Коннор, — предупредила Мишель, бросив взгляд на пропотевшую одежду Карлы. — Босс будет искать повод, чтобы тебя прижать. Джексон пошла прямиком к верхушке. Она попытается лишить тебя всего.       Карла посмотрела на внедорожник, затем на размытый, прекрасный силуэт Лизы, прислонившейся головой к окну. Угроза карьере, капитанству, наследию — всё это не заставило её даже вздрогнуть.       — Пусть попробует, — сказала Карла мертвенно-спокойным голосом. — Я уже решила, что для меня по-настоящему ценно.       Карла отошла от Мишель к пассажирской двери. Она слегка постучала костяшками пальцев по тонированному стеклу. Внутри Лиза шевельнулась. Она оторвала голову от холодного стекла, медленно моргнула и нажала кнопку, опуская окно. В салон ворвался запах выхлопных газов и прохладный воздух.       — Напиши после МРТ, — сказала Карла, наклоняясь. Её голос на секунду дал трещину, обнажив натянутые нервы.       Лиза посмотрела на неё, её бледное лицо выделялось на фоне темного салона. Несмотря на боль, она подняла руку — слабый жест солидарности.       — Напишу. Езжай на тренировку, Карла. Не давай им увидеть, что ты истекаешь кровью.       Мишель кивнула Карле — короткое приветствие между союзниками — и села за руль.       Карла осталась стоять на ледяном тротуаре, глубоко засунув руки в карманы худи. Она смотрела, как внедорожник отъезжает, как красные стоп-сигналы исчезают в потоке машин, оставляя её один на один с тяжестью предстоящего дня.       Она не спала. Она была на пределе. Ей предстояло войти в раздевалку и пойти против тренера.       И впервые в жизни у неё была причина сделать и то, и другое, которая не имела к футболу абсолютно никакого отношения.       Дорога из Динсгейта в Каррингтон обычно была временем для тактической визуализации — мысленной репетиции упражнений и стандартов. Сегодня это было похоже на дорогу в тюрьму.       Карла вела свою «Ауди» сквозь тяжелые железные ворота тренировочной базы «Манчестер Юнайтед». Её руки лежали на руле уверенно, хотя каждое нервное окончание в теле кричало о том, чтобы развернуть машину и гнать в Уилмслоу. На ней всё еще была та же пропотевшая одежда, в которой она тренировалась ночью; ткань стояла колом и пахла боксерской грушей и влажным воздухом пентхауса Лизы. Она не спала. Она не ела.       Всё, о чем она могла думать — это сухой механический стук аппарата МРТ и плачет ли Лиза внутри него.       Когда она заехала на свое зарезервированное место — то самое, с цифрой «1» и пометкой «Капитан», — атмосфера вокруг изменилась. Обычно её приезд был сигналом к началу дня. Сегодня это стало сигналом к началу перешептываний. Группки игроков в красных куртках были разбросаны по парковке. Раньше Карла проходила сквозь них как божество, бросая короткий кивок или острую шутку. Сегодня, стоило ей выйти из машины, кружки плотнее сжались.        «Посмотрите на них, — подумала она с полным отсутствием злобы. — Они думают, что это важно. Что хоть что-то из этого имеет значение».       Она хлопнула дверью, перекинула сумку через плечо и направилась к главному входу.       — Коннор.       Главный физиотерапевт стоял у входа в медицинский блок. Он смотрел на неё не с привычным профессиональным теплом, а с тяжелой, разочарованной жалостью.       — Тренер ждет тебя. Сейчас же. Он у себя. В раздевалку даже не заходи.       — Я так и думала, — процедила Карла своим низким, опасным голосом.       Она направилась к лестнице. Коридор к кабинету менеджера был увешан историей клуба: фотографии легендарных капитанов, сверкающие кубки, давящая тяжесть столетнего «Пути Юнайтед».       Для Карлы всё это выглядело как дешевый пластик. Она посмотрела на фотографию, где сама поднимает Кубок Англии, и не почувствовала ровным счетом ничего. Всё, что она ощущала — это фантомную тяжесть Лизы, опирающейся на её бок, отчаянную хватку пальцев на своей футболке и пугающую хрупкость разбитого колена.       Она дошла до тяжелой дубовой двери. Стучать не стала. Просто толкнула её и вошла в «логово».       В комнате было сумеречно, утренний свет с трудом пробивался сквозь толстые армированные стекла. Тренер сидел за столом, его лицо было багрово-красным, что дико контрастировало с клубным галстуком.       А в кресле для гостей, с самодовольным и безупречным видом, сидела Джексон.       Карла не застряла в дверях. Она прошла в центр комнаты и просто замерла, захватывая пространство. Она стояла, широко расставив ноги, бросив сумку у ног, и в упор смотрела на человека, который якобы держал в руках её карьеру.       На Джексон она пока не смотрела. Она не сводила глаз с тренера, лишь слегка кивнув в сторону кресла, где сидела Джакс.       — Я вижу, крыса нашла дорогу к сыру, — произнесла Карла совершенно спокойным голосом.       Только тогда её взгляд скользнул в сторону, перехватывая ухмылку Джексон. Та явно ждала срыва. Ждала, что Карла начнет орать, швырять стулья, подтверждая каждый безумный слух.       — Сядь, Карла, — рявкнул тренер, и его голос вибрировал от подавленной ярости.       — Мне и так неплохо, — ответила Карла.       — Джексон довела до моего сведения некоторые… опасения, — начал тренер, повышая тон и указывая на стопку распечатанных таблоидных заголовков и зернистых фото из клуба. — Слухи о драке. Слухи о тебе и капитане «Сити». Слухи о том, что ты подрываешь авторитет команды неделями!       Карла принимала этот словесный град так, словно это был мелкий, незначительный дождь. Она не вздрагивала. Не спорила. Она просто смотрела на часы на стене за головой тренера. 8:45 утра. Лиза сейчас должна быть в клинике. Пустили ли Мишель в кабинет вместе с ней?       — Что ты скажешь в свое оправдание? — потребовал тренер, ударив ладонью по столу. — Посмотри на эти фото! Ты тащишь её из клуба, как свою личную собственность! На тебе почти ничего нет, ты потная, выглядишь как уличная девка!       — Я выгляжу как женщина, которая прекращала драку, — сказала Карла таким тоном, что в комнате воцарилась тишина. — Драку, которую затеяла Джексон.       — Я защищала бренд! — выкрикнула Джакс, вскакивая, её лицо пылало от желания стать героиней. — Ты спишь с врагом, Карла! Ты обуза! Как мы можем доверять тебе в дерби, зная, что ты проводишь ночи с Суэйн?       Карла медленно повернула голову к Джексон. Она не повышала голоса. Не шелохнулась. В своих мыслях она представляла, как ломает ей челюсть. Представляла жестокую расправу.       Но глядя на неё сейчас, Джексон казалась… мелкой. Жалкой, никчемной преградой между Карлой и женщиной, к которой ей нужно было вернуться. Спорить с ней было пустой тратой воздуха. Бороться с тренером — потерей времени. Каждая секунда, потраченная на защиту в этой комнате, была секундой, когда она не смотрела в телефон, ожидая вестей от Лизы.       — Моя личная жизнь — это мое дело, Джакс, — прошептала Карла с абсолютным, ледяным безразличием. — А то, что ты проводишь ночи, выслеживая меня, а потом бежишь к боссу, как школьная ябеда, говорит о твоей карьере гораздо больше, чем о моей.       — Хватит! — взревел тренер. Он вскочил, обогнул дубовый стол и в два широких шага сократил расстояние между ними.       Карла не дрогнула, когда он вторгся в её личное пространство, остановившись так близко, что она почувствовала запах несвежего кофе. Он навис над ней, его лицо вибрировало от ярости.       — Этого не будет, — прошипел он. — Мне звонят из совета директоров. У ворот стоит пресса. Этот клуб не потерпит такого отвлечения внимания.       Он сделал паузу, его глаза сузились.       — Я в одном шаге от того, чтобы забрать повязку, Карла. Я лишу тебя капитанства. Оставлю на скамейке до конца сезона. Я сделаю так, что твое имя станет анекдотом в каждой газете страны.       Он ткнул дрожащим пальцем ей в грудь.       — Ты не должна иметь никаких контактов с Лизой Суэйн. Никаких. Ни звонков, ни сообщений, ничего. Если она будет истекать кровью прямо на поле — ты проходишь мимо. Ты меня поняла?       Карла выдержала его взгляд. Она смотрела на человека, который был её наставником, тренером, боссом.       «Забирай повязку», — подумала Карла, и её сердце наполнилось странным, пьянящим чувством абсолютной свободы. Забирай. Это просто кусок резинки. Похорони мое имя. Я откопаю его позже. Ты думаешь, что сможешь удержать меня от неё? Ты даже не представляешь, что именно я сейчас собираюсь сжечь дотла.       — Я тебя услышала, — просто сказала Карла.       Она не подтвердила. Не опровергла. Не пообещала ничего и не стала сопротивляться. Она просто смотрела тренеру в глаза до тех пор, пока он сам не отвел взгляд первым, сбитый с толку полным отсутствием сопротивления.       — Хорошо, — буркнул он, хотя в голосе слышалась неуверенность. — Пошла вон. На тренировку. И не дай бог, я увижу еще хоть одно фото.       Карла не сказала больше ни слова. Она больше не взглянула на Джексон. Она повернулась спиной ко всей этой истории и кубкам, подхватила сумку и вышла из кабинета.       Она пошла прямо в раздевалку. Там кипела жизнь, воздух был пропитан запахом разогревающих мазей и колючим шепотом, который смолк в ту же секунду, как она переступила порог. Карла не обратила внимания на тишину. Она подошла к своему шкафчику, её движения были механическими. Она скинула худи Лизы, натянула чистую красную майку, сменила кроссовки на бутсы и зашвырнула сумку в темный угол металлического отсека.       Она ни на кого не смотрела. Она не вела команду. Просто взяла свою тренировочную манишку и вышла на поле.       Тренировка превратилась в двухчасовое испытание безрадостной, механической свирепости. Карла выполняла упражнения как робот. Если кто-то из партнеров пытался бросить ей вызов, она жестко забирала пространство; её подкаты были клинически точными и холодными. Она не играла против игроков «Юнайтед». Она просто пыталась заставить стрелки часов двигаться быстрее.       В какой-то момент двусторонки Джексон пошла в опасный, капризный стык — явная попытка спровоцировать реакцию. Карла видела это за версту. В своей прошлой жизни она бы ответила такой же силой, оставив их обеих лежать кучей спутанных конечностей.       Сегодня Карла просто сделала шаг в сторону.       Она позволила Джакс пролететь мимо; бутсы защитницы беспомощно скользнули по траве. Карла приняла мяч, развернулась и отдала сорокаметровый диагональный пас на фланг, даже не сбив дыхание. Она посмотрела на Джексон, которая неуклюже поднималась, красная от злости из-за такого пренебрежения. Карла смотрела на неё с плоским, ледяным безразличием, которое было куда оскорбительнее любого крика.       «Тебя для меня не существует, — говорил этот взгляд. — Ты даже не помеха».       Как только тренировка закончилась, Карла не стала задерживаться. Она не пошла на обязательную заминку. Не встала в центральный круг для тактического разбора, игнорируя то, как тренер стоял со своим планшетом, ожидая, когда капитан соберет команду в кружок.       — Коннор! Ты куда? Разбор полетов в видеозале! — крикнул ассистент тренера, в чьем голосе смешались недоумение и раздражение.       — Я занята, — бросила Карла через плечо, даже не замедлив шаг.       Она толкнула двойные двери раздевалки. Там было блаженно пусто — вся команда еще была на поле, запертая на лекцию менеджера. Карла подошла к шкафчику и рванула его на себя.       Она не стала снимать грязные бутсы. Не стала снимать потную форму. Она просто выхватила сумку со дна шкафчика и начала запихивать в неё свою жизнь. Игнорируя клубный костюм, предназначенный для официальных мероприятий, она вытащила свой «тревожный чемоданчик»: тяжелое серое худи, мягкие безразмерные штаны и чистое белье.       Наконец, она потянулась в темный угол за телефоном. Её пальцы дрожали, когда она смахнула экран.       Там было одно сообщение от Мишель: «Растяжение внутренней боковой связки 2-й степени. Стабильно. Без операции, только физиотерапия».       Карла закрыла глаза, прижавшись лбом к холодному металлу шкафчика, и долгий, содрогающийся выдох абсолютного облегчения вырвался из её легких. Без операции. Тень конца карьеры, нависшая над ними в последние двенадцать часов, наконец, отступила.       Она застегнула сумку, перекинула её через плечо и вышла из раздевалки, не оборачиваясь. Она дошла до своей «Ауди», швырнула вещи назад и вылетела с парковки Каррингтона с визгом шин. Она не смотрела в зеркало заднего вида, чтобы увидеть тренера, наблюдающего за ней из окна офиса. Не смотрела на фотографов, пытавшихся поймать её в кадр у ворот.       Она гнала прямо в сердце города, лавируя в манчестерском трафике с отчаянной, единственной целью.       Лиза.       К тому времени как Карла завела машину в тень подземной парковки Динсгейта, то острое, белое напряжение, которое держало её позвоночник прямым всё утро, окончательно лопнуло. На его место пришла внезапная, костная усталость.       Она поднялась на частном лифте, её сердце начало успокаиваться, легкие, наконец, вдыхали воздух, который не отдавал Каррингтоном. Она подошла к двери пентхауса и постучала — мягкий, ритмичный звук.       Дверь щелкнула.       Лиза была там, тяжело опираясь на один металлический костыль. На ней всё еще было то мягкое худи и штаны, которые Карла помогла ей надеть утром. Светлые волосы убраны назад, лицо бледное и глубоко изможденное, но при этом невероятно нежное.       Карла ничего не сказала. Она не стала объяснять про кабинет, поле или шепотки. Она просто вошла внутрь, бросила сумку на деревянный пол и полностью обхватила Лизу руками.       Она прижала капитана «Сити» к себе, уткнувшись лицом в изгиб её шеи, вдыхая слабый запах мыла и абсолютной безопасности этой стеклянной башни. Карла не просто обнимала её — она заземлялась.       Она сжала Лизу с отчаянной, сокрушительной силой. В голове она всё еще стояла в кабинете тренера. Всё еще видела самодовольный наклон головы Джакс. «Никаких контактов. Я похороню твое имя». Каждая угроза, каждый шепот, каждый косой взгляд на тренировке — всё это перемалывалось в пыль между ними в этой тишине.       — Я с тобой, — прошептала Карла ей в кожу, хотя это звучало скорее как мольба к Лизе удержать её саму.       Лиза всем весом навалилась на Карлу, обхватив её талию свободной рукой. Она чувствовала жар, исходящий от Коннор — буквальный пар от женщины, которая тренировалась как демон и гнала машину как сумасшедшая.       — Я знаю, — пробормотала Лиза, положив руку на затылок Карлы и запуская пальцы в её влажные темные волосы. — Я знаю.       Карла издала долгий, содрогающийся вдох и отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть ей в лицо. Красная пелена, наконец, спала. Она увидела костыль. Увидела, как Лиза опасно кренится на один бок, чтобы не нагружать левую ногу.       — О господи, — выдохнула Карла, расширив глаза от осознания того, что она только что едва не раздавила женщину, которая едва стоит на ногах. — Твое колено. Лиза, черт, я сделала больно? Я не подумала, я просто…       — Всё в порядке, — ответила Лиза, хотя её лицо стало еще на тон бледнее от усилий при объятии. Она смогла выдавить слабую, успокаивающую улыбку. — Ты его не задела. Я просто немного… кривобокая. Поможешь мне дойти до стула?       Карла подставила плечо под руку Лизы, плотно прижав ладонь к её ребрам, чтобы принять на себя каждый грамм веса, пока они проделывали короткий путь к кухонному острову.       — Я получила сообщение от Мишель, — тихо сказала Карла. Она стояла над Лизой, помогая той устроиться на стуле и бережно укладывая ногу в бандаже на мягкую подставку. — Вторая степень. Без операции.       — Без операции, — подтвердила Лиза едва слышным шепотом, глядя на массивный фиксатор. — Но специалист сказал, что дерби под большим вопросом. Всё зависит от того, как пройдут первые четырнадцать дней. Если отек не спадет, если физиотерапия не даст эффекта… — Она замолчала; груз ответственности капитана «Сити» столкнулся с ограниченными возможностями её тела. — Мне нужно соблюдать полный покой в первые несколько дней. Вообще не вставать.       Карла посмотрела на колено, затем снова на лицо Лизы. Женщина, которая жила ради игры, теперь вела войну с собственной анатомией, а на кону стоял самый важный матч сезона.       — Мне жаль, — прошептала Карла. Она подошла ближе, положив руки на бедра Лизы, её большие пальцы медленно и ритмично поглаживали мягкую ткань штанов. — Но «если» — это лучше, чем «никогда», Суэйн. Мы справимся с этим «если».       — Посмотрим, — мягко соврала Лиза. Её взгляд метнулся к костылям у острова, челюсть сжалась от привычного инстинкта быть самодостаточной, хотя пульсация в колене говорила об обратном.       — Тебе и не придется «смотреть», — возразила Карла твердым тоном, не терпящим возражений. Она, наконец, убрала руки, почувствовав налет пыли и пота на собственной коже. Посмотрела на свою форму — пятна травы на коленях, влажная ткань и всё еще витающее вокруг напряжение тренерского кабинета.       — Мне нужно смыть с себя этот день, — сказала Карла, бросив взгляд на сумку у двери. — Я взяла свои вещи. Потом поедим. А потом… нам нужно поговорить.       Карла исчезла в главной ванной. Когда она, наконец, вышла оттуда тридцать минут спустя, она выглядела другим человеком. Чистые безразмерные штаны, угольно-серое худи, которое она прихватила из шкафчика. Волосы были влажными, вытертыми полотенцем, а в глазах на смену электрической ярости пришла усталая, глубокая нежность.       Она вошла в кухню и замерла. Лиза, балансируя у острова, придерживала огромную дымящуюся картонную коробку.       — Это еще что такое? — спросила Карла.       — Ужин, — ответила Лиза, и в её голубых глазах снова вспыхнула озорная искра. — Я решила: раз уж я на больничном, можно и пожить в свое удовольствие. Это сорокасантиметровая «Мясная фантазия». Полагаю, в этой коробке больше жира, чем во всей столовой «Сити».       Карла уставилась на пиццу, затем на Лизу.       — Ледяная королева ест насыщенные жиры?       — Ледяная королева на больничном, — отрезала Лиза. — И она чертовски голодна.       Карла пододвинула стул, их колени соприкоснулись, и в течение нескольких минут единственным звуком в пентхаусе был далекий гул города и аппетитный хруст корочки. Но адреналин дня, наконец, начал выветриваться, оставляя после себя тяжелую, пугающую уязвимость.       Карла отложила недоеденный кусок. Вытерла руки, не сводя темных глаз с Лизы.       — Лиза, — начала Карла, и её голос стал тише, утратив весь шутливый тон. — Посмотри на меня.       Лиза замерла, её улыбка угасла под пристальным взглядом Карлы.       — Мне нужно знать, — произнесла Карла тихо, но с отчаянной искренностью. — Мне нужно знать, что когда похмелье окончательно пройдет, действие обезболивающих закончится, а реальность дерби навалится на тебя… мне нужно знать, что ты не начнешь снова возводить стены.       У Лизы перехватило дыхание.       — Потому что я выдержу перешептывания, — продолжила Карла, наклоняясь ближе, положив руки на холодный мрамор острова. — Я выдержу прессу. Выдержу Джексон, моего тренера и всю лигу, смотрящую на меня как на сумасшедшую. Я всё это вынесу. Но я не вынесу, если ты выставишь меня за дверь только потому, что оттолкнуть легче, чем впустить. Мне нужно знать, что ты чувствуешь то же, что и я.       Лиза смотрела на женщину перед собой. Карла сорвала свою капитанскую повязку, отринула клубные цвета и гордость только ради того, чтобы сидеть в этой кухне и заботиться о ней.       Лиза не ответила словами сразу. Она поерзала на стуле, слегка поморщившись, и с помощью здоровой ноги пододвинулась ближе. Она протянула руку, её пальцы чуть заметно дрожали, когда нашли мягкую ткань серого худи Карлы, и осторожно притянула её к себе.       Рука Лизы скользнула вверх, обхватив челюсть Карлы, большой палец нежно провел по скуле.       — Стен больше нет, Карла, — прошептала Лиза, и её голубые глаза сияли абсолютной, пугающей честностью. — Я не хочу их возвращать. Я хочу тебя.       Лиза наклонилась, сокращая последнее расстояние между ними. Это не было похоже на их голодный, отчаянный порыв в коридоре; это было медленное, мучительно нежное прикосновение её губ к губам Карлы. Вкус соли, пиццы и глубокого, нерушимого обещания. Карла издала тихий, прерывистый вздох в рот Лизы, её руки легли на талию Суэйн, удерживая её так, словно та была сделана из тончайшего стекла.       Они целовались медленно, изучая друг друга в тишине пентхауса, заключая пакт, который не имел никакого отношения к футболу.       Когда Лиза наконец отстранилась, прижавшись лбом ко лбу Карлы, она сделала неровный вдох.       — А теперь… расскажи мне, что было в Каррингтоне. Тебя буквально трясет с того момента, как ты вошла.       Карла на секунду закрыла глаза, черпая силы в этой близости. Затем открыла их — «Монстр» исчез окончательно, осталась только правда.       — Джексон пошла к тренеру, — сказала Карла низким, надтреснутым голосом. — Рассказала ему всё. Он поставил мне ультиматум. Угрожал лишить повязки. Посадить на скамейку до конца сезона. Растоптать мое имя в прессе. — Карла замолчала, её палец поглаживал бедро Лизы. — Он издал строгий приказ о «нулевом контакте». Я должна относиться к тебе как к призраку.       Лиза замерла. Огромный, способный разрушить карьеру масштаб этой угрозы, казалось, выкачал весь кислород из кухни.       — Карла… твое капитанство. Твое наследие в этом клубе. Ты не можешь просто так…       — Мне плевать, — перебила Карла твердо и бесповоротно. — Я стояла в том кабинете, смотрела на трофеи на стене и поняла, что не чувствую к ним ни черта. Пусть забирает этот кусок резинки, Лиза. Я больше не играю в их игры.       Карла посмотрела в окно, где огни Манчестера были размыты свежими каплями дождя.       — Думаю, мне нужно уехать от всего этого. Не только ради твоего колена. Ради моей головы. Пока я, правда, не съездила Джексон по носу.       Она снова повернулась к Лизе, её взгляд был напряженным, ищущим.       — Есть один домик, — тихо начала Карла. Идея казалась импульсивной, почти опасной, но она пустила корни в ту же секунду, как была озвучена. — Я там редко бываю, и в клубе никто не знает о его существовании. Он принадлежит старому другу моей семьи — человеку, которому плевать на футбол и прессу. Он спрятан в лесах у Уиндермира так глубоко, что даже дороги не видно.       Карла снова прислонилась лбом ко лбу Лизы, её голос перешел в хриплый, уязвимый шепот.       — Я просто хочу забрать тебя у этого мира на какое-то время, Лиза. Никаких приказов о «неконтакте». Никакой Джексон. Никакого футбола. Я просто хочу побыть с тобой там, где они нас не достанут.       Лиза наблюдала за ней. Страх перед травмой и паника из-за запрета на общение боролись с внезапной, головокружительной перспективой полной изоляции с женщиной, которая только что бросила вызов самому могущественному клубу мира ради неё. Она почувствовала, как в ней просыпается прежний, дразнящий дух — защитный механизм против сокрушительного веса преданности Карлы, но смягченный тем поцелуем, который они только что разделили.       — Озерный край? — прошептала Лиза, скептически изогнув бровь. — В глуши? Ты уверена, что не везешь меня туда, чтобы убить? Это же классическая завязка, нет? Раненая капитан «Сити» исчезает в лесах с «Монстром» из «Юнайтед». Ни свидетелей, ни мобильной связи.       Карла разразилась искренним, звонким смехом, который теплом разлился по холодной мраморной кухне.       — Я не стану тебя убивать. Тебя слишком хлопотно закапывать. Ты хоть представляешь, какая ты тяжелая, когда упрямишься?       — Я спортсменка! Это чистые мышцы! — парировала Лиза, и её губы тронула настоящая улыбка.       — Ну, это очень много мышц, чтобы тащить их по лесной тропе, — подколола её Карла, и в уголках её темных глаз собрались морщинки. — Ну, так что? Рискнешь? Или боишься свежего воздуха?       Лиза посмотрела на Карлу. Подумала о своей пустой стеклянной башне. О долгих, одиноких неделях реабилитации и о том, что ложь Джексон может сделать с ней, если она останется в городе и будет всё это слушать. А потом она посмотрела на руки, нежно лежащие на её талии — руки, которые умывали её лицо, охраняли её сон и, возможно, только что выбросили на помойку целую эпоху ради того, чтобы просто её держать.       — Думаю, я рискну связаться с убийцей, — прошептала Лиза.       Она подалась вперед и запечатлела еще один мягкий, долгий поцелуй в уголке губ Карлы.       — Поехали в Озерный край.