Вне игры и за пределами поля

Глава 2 Понедельник после манчестерского дерби никогда не бывал спокойным, но в этом году воздух казался особенно разреженным. Реабилитационный центр Академии «Сити» напоминал скорее храм инженерной мысли, чем раздевалку. Это было пространство, созданное для того, чтобы стирать следы жестокости спорта, вычищать грязь и пот, пока не останется одна голая статистика. Здесь пахло озоном, фильтрованным воздухом и дорогими, неопознаваемыми чистящими средствами, от которых першило в горле. Лиза Суэйн сидела на краю высокотехнологичного массажного стола, ощущая кожей холод кожи. Ее левая икра была закована в пульсирующий компрессионный рукав; мерное «ш-ш-ш — вжух», «ш-ш-ш — вжух» должно было успокаивать, но сейчас казалось звуком тикающей бомбы. Каждое сжатие напоминало об отметинах от шипов на голени — автографе Карлы. Телефон лежал экраном вниз на полированной гранитной столешнице. Даже без звука он казался радиоактивным. Лиза пыталась игнорировать его. Пыталась сосредоточиться на графиках гидратации и протоколах восстановления. Но она уже видела «стоп-кадры». Она не смогла удержаться. Интернет превратился в кладбище запечатленных моментов, на которых они с Карлой Коннор походили не на атлетов, а на героинь жестокой и высокобюджетной исторической драмы. Лиза взяла телефон, рука слегка дрожала — не от усталости, а от ярости, которую она не могла классифицировать. Большой палец завис над экраном, прежде чем она снова открыла галерею. Это было то самое фото. То, что разошлось под хэштегом #ВойнаРоз. Общий план, снятый спустя секунды после стыка, застывший в своей двусмысленности высокого разрешения. Лиза лежит на спине, прижатая к мокрому дерну. Карла сидит на ней верхом, плотно расставив колени по обе стороны от бедер Лизы, доминируя в кадре. Руки Карлы не дерутся и не толкаются — они глубоко ушли в траву по бокам от головы Лизы, фактически запирая ту в клетку. Но больше всего Лизу беспокоили их лица. Она увеличивала масштаб, пока пиксели не поплыли. На снимке ненависть не выглядела чистой. Она выглядела грязной. Она выглядела... горячей. Голова Карлы опущена, лицо раскраснелось, губы приоткрыты, словно она шепчет секрет, а не оскорбление. Капля пота застыла в падении с ее подбородка, целясь точно в ключицу Лизы. А Лиза... Лиза не отталкивала ее. Ее руки были раскинуты на траве ладонями вверх. И смотрела она не на судью или мяч. Она смотрела прямо вверх, ее взгляд был намертво прикован к губам Карлы. Если не знать, что они боролись за мяч, нельзя было бы подумать, что это подкат. Это казалось моментом близости. Это выглядело как секунда перед поцелуем, а не перед ударом головой. — Лиза, это катастрофа для имиджа. Лиза погасила экран и перевернула телефон, когда в дверном проеме появился Гарет, менеджер «Сити». Он был в костюме, который стоил дороже машины Лизы, и держал планшет как щит. Сегодня он не выглядел тренером, он выглядел кризис-менеджером. — Это была игра, — ровным голосом ответила Лиза, хотя на мониторе рядом с ней пульс резко подскочил. — Адреналин входит в описание должностных обязанностей. Коннор инициировала контакт. Я просто удерживала позицию. — Мне плевать, кто начал. Футбольную ассоциацию волнует, кто закончит, — парировал Гарет, входя в комнату. Его туфли гулко цокали по плитке. — Спонсоры в ярости. Они пять лет продвигали женскую лигу как «семейную» альтернативу мужскому футболу. Им нужны примеры для подражания, Лиза. А не гладиаторы, валяющиеся в грязи. Он провел пальцем по планшету и развернул его. Там был график анализа негативных настроений — море злых красных столбцов. — Они требуют перезагрузки, — тон Гарета не оставлял места для споров. — Конкретно: кампанию «Единство Манчестера». Совместные появления. Общие тренировки для детей. Ты и Коннор — в центре внимания, чтобы показать миру, что Манчестер вовсе не зона боевых действий. Лиза, наконец, подняла голову, ее голубые глаза превратились в лед. Компрессионный рукав снова зашипел, сжимая ногу. — С Коннор? — спросила она, и это имя было на вкус как уксус. — Вы шутите. Она неуправляема. Она превратит всё в цирк. Вы не можете просить меня нянчиться с ней три недели. — Я не прошу тебя с ней нянчиться. Я велю тебе сосуществовать, — холодно отрезал Гарет. — Встреча завтра. Отель «Дакота». Не опаздывай. И ради бога, Лиза... постарайся сделать так, чтобы не казалось, будто ты хочешь ее придушить. Хотя бы пока работают камеры. *** На базе «Юнайтед» в Каррингтоне атмосфера напоминала не научную лабораторию, а осажденную крепость. Здесь пахло не озоном, а сырой землей, старой кожей и тяжелым, тягучим ароматом истории. Коридоры были увешаны черно-белыми фото легенд — Беста, Лоу, Чарльтона, — которые смотрели вниз с осуждением, напоминая каждому игроку, что они лишь арендуют эту футболку. Карла Коннор сидела в приватном углу лаунджа для игроков, закинув ноги на бархатную оттоманку, видевшую лучшие времена (и, вероятно, не одну пролитую пинту). К ее правой лодыжке пищевой пленкой был примотан пакет со льдом — грубое, старомодное средство по сравнению с пульсирующим рукавом Лизы, но Карле нравилось чувствовать этот морозный ожог. Она листала те же фото, которых Лиза так избегала. Но, в отличие от Лизы, она не была в ужасе. Она была в восторге. — Ты только глянь, — пробормотала Карла, увеличивая снимок, пока лицо Лизы не заполнило экран. — Она выглядит безумной. Посмотри на вены на шее. Я всё-таки залезла ей под кожу. Я пробила этот фарфор. — Ты выглядишь так, будто сейчас откусишь ей нос, Карла, — вздохнул Маркус, ее пиар-агент, из соседнего кресла. Он выглядел изможденным, потирая лицо рукой. Работа с Карлой Коннор старила людей: ему было тридцать, но чувствовал он себя на все пятьдесят. Карла хмыкнула — темный, хриплый звук. Она залезла в карман спортивного костюма и достала сигарету. Поджигать не стала — она не настолько дура, чтобы делать это в здании, — но оставила её висеть в уголке рта. Успокаивающая, тактильная привычка. — Футбольная ассоциация (ФА) в ярости, — продолжал Маркус напряженным голосом. — Твои желтые карточки в этом сезоне и так проблема. Но это фото? Оно выглядит личным. Как вендетта. Карла выпустила воображаемую струю дыма в потолок, откинув голову. — Это и есть личное. Она — заносчивый, живущий по правилам робот, который думает, что может диктовать темп моей игры. Ты видел ее интервью? «Статистика владения». Кто вообще говорит о математике после дерби? Позорище. — Что ж, лучше начни любить математику, — сказал Маркус, бросая ей на колени толстую ярко-красную папку. Она приземлилась с глухим стуком, опасно близко к травмированной лодыжке. Карла ткнула в неё пальцем, подозрительно прищурившись. — Это что? Документы на трансфер? Если вы продаете меня в «Челси», я устрою бунт. — Хуже. Тебя подписали на проект «Единство Манчестера». Три недели. Общественные мероприятия, визиты в школы, поездки в больницы. Всё — бок о бок с Лизой Суэйн. Карла замерла. Лед на лодыжке внезапно стал невыносимо холодным, вгрызаясь в кость. Она выпрямилась, незажженная сигарета выпала изо рта и упала на ковер. — Ты шутишь, — ровным голосом произнесла она. — Я и Суэйн? В одной комнате без судьи? Маркус, серьезно. Всё закончится в травмпункте, и это буду не я. — Тебе нужно «смягчить» имидж, Карла, — голос Маркуса стал предостерегающим, пробивая ее браваду. — Совет директоров собирался утром. Если ты не сделаешь этого, они рассматривают внутреннюю дисквалификацию на три матча за «поведение, недостойное капитана». Ты пропустишь игру с «Ливерпулем». Карла вцепилась в подлокотники кресла, ее костяшки побелели. Воздух покинул легкие. Дисквалификация? За то, что играла с душой? За то, что дала фанатам именно то, чего они требовали? Пропустить матч с «Ливерпулем» было участью хуже травмы. — Она первая начала, — прошипела Карла, чувствуя себя капризным ребенком, но не в силах остановиться. — Она первая схватила меня за футболку. — ФА плевать, кто начал. Они хотят, чтобы ты закончила, — Маркус встал, поправляя костюм. — Рука об руку. С улыбкой. Встреча завтра. Надень что-нибудь, в чем ты не выглядишь так, будто в этом же и спала. Карла проводила его взглядом. Тишина лаунджа вернулась. Она посмотрела на папку. Открыла. На первой странице — расписание. Вторник: совместная пресс-стратегия в «Дакоте». Она подняла сигарету с пола и раздавила ее в кулаке, табачные крошки посыпались как конфетти. В ее глазах вспыхнула смесь ярости и чего-то еще — чего-то, что неуютно напоминало предвкушение. — Ладно, — прошептала она в пустоту комнаты, и акулье подобие улыбки коснулось ее губ. — Если Суэйн хочет поиграть в дочки-матери, мы поиграем. Но я не собираюсь менять замки только потому, что она придет в гости. *** Встреча проходила в «Дакоте» — отеле, который гордился тем, что был пиком «обжитой» роскоши Манчестера. Темное дерево, приглушенный свет, тяжелые бархатные портьеры и та самая тихая, заговорщицкая атмосфера, где секреты обмениваются на односолодовый виски. Для Лизы эта роскошь казалась хаотичной. Слишком темно. Пахло мускусом, старыми деньгами и плохими решениями. Она приехала ровно за пять минут до начала, сверяясь с часами. Она была одета для битвы, а не для встречи: сшитый на заказ темно-синий блейзер, белоснежная рубашка, застегнутая на все пуговицы, и узкие брюки. Ее каблуки чеканили шаг с военной точностью. Она выглядела так, будто пришла покупать этот отель, а не участвовать в благотворительности. Она свернула за угол к входу и замерла. Карла Коннор уже была там. Это стало первым сбоем в ментальных расчетах Лизы. Карла никогда не приходила раньше времени. Карла либо «задерживалась по этикету», либо «застревала в пробке», либо «забывала, какой сегодня день». Карла стояла у бокового входа под черным тентом, скрываясь от моросящего дождя. На плечи была небрежно наброшена кожаная куртка, темные волосы представляли собой продуманный беспорядок. Она прислонилась к кирпичной стене, уперев одну ногу в камень, и выглядела как с обложки журнала, воспевающего бунтарство. Лиза остановилась в нескольких футах, стук каблуков затих. — Тебе не положено курить при исполнении официальных обязанностей клуба, Карла, — голос Лизы прорезал сырой воздух как лезвие. Она сморщила нос, даже не пытаясь скрыть брезгливость. — Отвратительная привычка. Не представляю, как ты выдерживаешь девяносто минут с такими легкими. Карла не вздрогнула. Она даже не выглядела виноватой. Медленно повернула голову, ленивая кошачья ухмылка расплылась по ее лицу. Она сделала последнюю, вызывающую затяжку, глядя Лизе прямо в глаза, задержала дым в легких на мгновение дольше необходимого, а затем бросила окурок и раздавила его каблуком. — Хорошо, что я заступаю на смену только через три минуты, Суэйн, — протянула Карла. Она оттолкнулась от стены, выдыхая облако серого дыма прямо в лицо Лизе. — И я знаю. Это гадость. Но живем-то один раз, а? Карла взглянула на внушительный фасад отеля, на секунду ее челюсть напряглась от искреннего напряжения, но маска тут же вернулась на место. — К тому же, — пробормотала Карла тише. — Мне нужна была доза. Поверь, мне нужно было набраться смелости, прежде чем входить в... во всё это. Она неопределенно махнула рукой в сторону отеля, оставив «и встречаться с тобой» невысказанным, хотя это и так висело в воздухе. — Выглядишь зажатой, — добавила Карла, переходя в атаку. — Ты в этом блейзере спала? Или ты в нем родилась? — Это называется профессионализм, — отрезала Лиза, отгоняя дым ухоженной рукой. — У нас встреча с представителями ФА. Постарайся не пахнуть как пепельница. Карла рассмеялась — низким, горловым смехом. Она сделала шаг вперед, сокращая дистанцию. — А ты пахнешь... дай-ка угадаю, — Карла театрально принюхалась. — Антисептиком и страхом? Она прошла мимо Лизы к вращающимся дверям, задев ее плечом — сильно. Это не был толчок, но это не было и случайностью. Это была проверка. Лиза последовала за ней, ее нос дернулся. От Карлы не пахло пепельницей. От нее пахло сандалом, дождем и дорогим табаком. Густой, тяжелый аромат, от которого у Лизы заныла голова, и подскочил пульс — состояние, которое она решила классифицировать как «раздражение». В частном кабинете воздух был тяжелым. Представитель ФА опаздывал, оставив их одних в комнате, которая казалась слишком тесной для двух эго такого масштаба. Лиза немедленно заняла место во главе тяжелого дубового стола. Силовой прием. Она села с идеально прямой спиной, достала папку из сумки и разложила ее перед собой как план сражения. — Я изучила маршрут, — сказала Лиза, не глядя на Карлу. — У нас два визита в школы и поездка в больницу. Я набросала список тезисов, чтобы мы не повторялись и не... противоречили друг другу. Карла не села. Она мерила комнату шагами, как тигр в бархатной клетке. Проводила рукой по спинкам мягких кресел, касаясь ткани, от нее волнами исходила беспокойная энергия. Она взяла хрустальный стакан с комода, осмотрела его и поставила на место с громким, намеренным звоном. — Посмотри на себя, — Карла покачала головой. — У тебя даже план благотворительного междусобойчика раскрашен по цветам. Ты хоть когда-нибудь просто... дышишь, Лиза? Или в методичке «Сити» такого пункта нет? — Некоторые из нас серьезно относятся к роли примера для подражания, — Лиза изучала свои записи, отказываясь реагировать на разгуливающего по комнате зверя. — Если бы ты тратила на дисциплину столько же времени, сколько на свой Instagram, возможно, вы бы не отставали от нас на четыре очка в таблице. В комнате воцарилась тишина. Давление упало. Карла остановилась. Она обернулась, ее глаза сузились. Фаза «перепалки» закончилась. Она пошла к столу, ее сапоги мягко бухали по ковру. Но она не села напротив Лизы. Она зашла с ее стороны. Лиза напряглась, ее рука замерла над бумагами. — Что ты делаешь? Карла прислонилась к краю тяжелого стола, возвышаясь над Лизой. Она не кричала. Она улыбалась, но это была волчья, пугающе обаятельная улыбка, от которой нервы Лизы вспыхнули. — Ты ведь правда меня ненавидишь, да? — тихо спросила Карла. — Я тебя не ненавижу, — солгала Лиза, глядя на синие чернила на странице, пока те не расплылись. — Я считаю тебя непрофессиональной. — Лгунья. Карла наклонилась. Она положила одну руку на спинку кресла Лизы, а другую на стол, фактически заперев ее. Запах сандала снова нахлынул на Лизу, подавляя чувства. Лиза перестала дышать. — Ты одержима мной, — прошептала Карла; ее голос перешел на вкрадчивое, издевательское мурлыканье прямо у уха Лизы. — Ты пересматриваешь записи моих игр. Я знаю. Ты точно знаешь, как я бью пенальти. Знаешь, в какую сторону я разворачиваюсь. Знаешь, как я дышу, когда устаю. Сердце Лизы колотилось в бешеном ритме. Она отказывалась поднимать взгляд. — Это называется изучение, Карла. Часть работы. — Да неужели? — Карла придвинулась ближе. Ее волосы коснулись щеки Лизы. Это было вторжение в личное пространство настолько вопиющее, что оно ощущалось как подкат. — Потому что в воскресенье, когда мы были на земле... ты не выглядела как изучающая. Ты выглядела так, будто хочешь меня укусить. Лиза, наконец, резко вскинула голову. Их лица были в считанных дюймах друг от друга. Лиза видела золотистые искорки в темных глазах Карлы, крошечный белый шрам на подбородке, то, как расширены ее зрачки. — Отойди, — предупредила Лиза; ее голос дрожал от ярости, которая была опасно похожа на жар. Карла не отошла. Она наклонила голову, ее взгляд опустился к губам Лизы, а затем медленно поднялся обратно к глазам. Она протянула руку, ее пальцы зависли возле лацкана блейзера Лизы. На одну ужасающую, застывшую секунду Лизе показалось, что Карла собирается ее поцеловать. Дыхание перехватило. Она не отстранилась. Вместо этого Карла щелчком смахнула невидимую пылинку с плеча Лизы. — Расслабься, Суэйн, — пробормотала Карла, выпрямляясь, но оставаясь слишком близко. — Я просто хочу убедиться, что ты выглядишь презентабельно. Нам ведь нужно поддерживать имидж, верно? Лиза почувствовала, как волна жара разливается по шее. Она чувствовала себя загнанной в угол. Чувствовала себя добычей. И хуже всего было то, что она чувствовала магнетическое притяжение, желание податься вперед, в то пространство, которое занимала Карла. Взгляд Карлы опустился ниже. Улыбка исчезла. Она уставилась на левую ногу Лизы, скрытую под столом. — Ты ее бережешь, — сказала Карла; обаяние мгновенно испарилось, сменившись клинической наблюдательностью нападающего. — Прошу прощения? — Твоя левая нога, — Карла указала пальцем. — Ты перенесла вес, как только я подошла ближе, чтобы защитить её. Тот стык на шестидесятой минуте... я услышала этот хруст за три ярда. — Карла снова прислонилась к столу, скрестив руки. — Ты хромаешь, Лиза. И пытаешься скрыть это за своими дорогими каблуками. — Со мной всё в порядке, — процедила Лиза, захлопывая папку. — Тебе больно, — поправила Карла; голос был низким и хриплым. — И ты слишком гордая, чтобы признать, что «Красная» всё-таки тебя сделала. — Никто меня не сделал. — Лиза встала, заставляя себя не морщиться, когда перенесла вес на левую ногу. Она стояла лицом к лицу с Карлой, не желая уступать ни дюйма. — Я доиграла матч. Я добыла очко. И я доведу эту кампанию до конца, с твоими детскими выходками или без них. — Посмотрим, — прошептала Карла, подмигнув. Тяжелая дубовая дверь распахнулась. Вошел представитель ФА, сияя и не замечая, что воздух в комнате готов вспыхнуть. — Леди! — воскликнул он, хлопая в ладоши. — Как же приятно видеть, что вы поладили. Лиза и Карла обернулись к нему в унисон. Лиза была раскрасневшейся, запыхавшейся и выглядела так, будто только что пробежала марафон; Карла ухмылялась как кот, только что съевший канарейку. — Мы ладим просто чудесно, — сказала Карла, не отрывая взгляда от Лизы. — Просто растапливаем лед. *** Школа находилась в серой, суровой части Салфорда, где «красный» и «синий» Манчестер были не просто цветами, а родовыми знаками. Игровая площадка представляла собой какофонию криков десятилеток — море синтетики, где половина детей была в футболках «Суэйн №5», а другая половина гордо носила «Коннор №7». Лиза и Карла стояли на влажном искусственном газоне; небо снова угрожало дождем. Обе были в клубных костюмах: Лиза — в безупречном темно-синем «Сити», Карла — в красном «Юнайтед». Пиарщики кружили по периметру, как встревоженные родители с камерами наготове, мечтая о кадре, который кричал бы о «дружбе». — Итак, — сказала Лиза, один раз хлопнув в ладоши. В ее голосе звучали спокойные, властные нотки капитана, привыкшего командовать обороной. — Начнем с упражнений на пас. Группы по пять человек. Сосредоточьтесь на внутренней стороне стопы. Мы не бьем по мячу, мы направляем его. Она была методична. Она двигалась среди детей как отлаженный механизм, исправляя их технику с клинической точностью. Она не сюсюкала с ними — она относилась к ним как к маленьким профессионалам. — Голову выше, Джесс, — наставляла Лиза, мягко приподнимая подбородок девочки. — Если смотришь на ноги, ты не видишь игру. Увидь пространство, потом отдавай пас. Ее уважали; она была отстраненной, но эффективной. Но тут краем глаза она увидела Карлу. Маленький мальчик лет семи в огромных шортах «Юнайтед» запутался в собственных ногах, пытаясь исполнить финт. Он рухнул, промазал по мячу и приземлился лицом прямо в грязное пятно у ворот. Он сел, лицо его пошло красными пятнами — он из последних сил сдерживал слезы, униженный перед друзьями. Лиза внутренне напряглась. Она ожидала, что «дива» из «Юнайтед», женщина, которую она считала законченной эгоисткой, просто закатит глаза или позовет тренера, чтобы тот разобрался с этим недоразумением. Вместо этого Карла тут же подбежала к нему. Она упала на одно колено прямо в грязь, пачкая штаны и ни секунды не заботясь о том, что ее белоснежные кроссовки тонут в мокрой земле. Она не стала читать лекцию о технике. Не сказала ему «соберись». Она просто сидела рядом, положив руку ему на плечо и шепча что-то, от чего мальчик поднял голову, шмыгая носом. — Эй, — сказала Карла достаточно громко, чтобы Лиза услышала сквозь шум площадки. — Плевать на грязь, малец. Она отмоется. Знаешь, сколько раз я так мазала на «Стретфорд Энд» в прошлом сезоне? Прямо перед пятьюдесятью тысячами зрителей. Глаза мальчика округлились. — Правда? — Клянусь, — Карла усмехнулась. — Они стонали так громко, что я думала, крыша рухнет. Но знаешь, что я сделала потом? Мальчик покачал головой. — Я встала, — яростно произнесла Карла. — Потому что другая команда побеждает только тогда, когда ты остаешься лежать на траве. Ты встаешь и забиваешь следующий. Она поднялась, рывком поставила мальчика на ноги и игриво подтолкнула к мячу. — Давай. Покажи мне следующий. Малыш просиял, забыв про слезы, и бросился в гущу игры. Лиза наблюдала, и в груди у неё что-то сжалось — и это не имело никакого отношения к тактике. Она ожидала, что Карла будет кошмаром для детей: нетерпеливой, высокомерной, показушной. Но Карла была теплой. Она была человечной. Это бесило. Это разрушало тот образ, который Лиза выстроила, чтобы оправдать свою ненависть. Тем временем Карла наблюдала за Лизой. Она ожидала, что капитан «Сити» окажется роботом, холодным лектором, которого дети будут бояться. Ожидала планшетов и свистков. Но вдруг она услышала звук, который не узнала. Лиза смеялась. Одна из самых смелых девочек отпустила шутку про идеально причесанный хвост Лизы — спросила, не приклеен ли он. И вместо того чтобы отчитать её, Лиза опустилась на колени. Она позволила девочке растрепать прическу, вытянув резинку, пока светлые волосы не рассыпались по плечам. — Так лучше? — спросила Лиза, встряхивая головой. — Догоняй! — закричала девочка, коснувшись руки Лизы. И Лиза Суэйн — женщина, которая относилась к адреналину как к запрещенному веществу, — помчалась за ней. Она неслась по полю, уворачиваясь от детей, с летящими по ветру волосами; искренняя, открытая улыбка преобразила ее лицо. Она догнала девочку, запыхавшаяся и сияющая, выглядя моложе и легче, чем когда-либо на памяти Карлы. Карла почувствовала странный толчок в груди. Лицо Лизы раскраснелось, маска Снежной королевы была отброшена за боковую линию. Она выглядела... счастливой. Она выглядела красивой. «О нет», — подумала Карла, чувствуя подступающую к горлу панику. «Не делай этого. Будь скучной. Пожалуйста, будь скучной». Занятие закончилось сессией вопросов и ответов на металлических трибунах. Дети сидели рядами, вибрируя от возбуждения, их робость испарилась. Маленькая девочка в первом ряду, с блокнотом и в футболке «Коннор №7», которая была ей по колено, высоко подняла руку. — Да? — Карла указала на неё, улыбнувшись. — Ты, в лучшей футболке на свете. Давай. Девочка встала с очень серьезным видом. — А вы, правда, ненавидите друг друга? Мой папа говорит, что вы ненавидите. Он говорит, когда ты делаешь ей подкат, кажется, что ты хочешь сломать ей ноги. Воцарилась тяжелая тишина. Она опустилась на площадку как свинцовое одеяло. Пиарщики замерли, улыбки сползли с их лиц — они ждали имиджевой катастрофы. Маркус, агент Карлы, и вовсе закрыл лицо рукой. Лиза посмотрела на Карлу. Карла посмотрела на Лизу. Долгий, застывший момент никто не произносил ни слова. Снова начал накрапывать дождь, мягко шипя на покрытии. Впервые за весь день — а может, и за последние пять лет — они не смотрели сквозь друг друга или на чужие слабости. Они просто видели человека, сидящего рядом. Лиза видела грязь на голени Карлы; Карла видела прядь волос, прилипшую к щеке Лизы, что делало её поразительно живой. Лиза откашлялась. Она пошевелилась на холодной скамье, и ее колено коснулось бедра Карлы. Ни одна не отстранилась. — Мы соперницы, — наконец произнесла Лиза голосом более мягким, чем за весь день. Она не смотрела на пиарщиков; она удерживала взгляд Карлы. — Мы обе хотим лучшего для своих клубов. Мы обе хотим победить. И когда два человека хотят одного и того же так сильно... иногда со стороны это выглядит как ненависть. Она помолчала, подбирая слова. — Но это просто... игра. Страсть к своей команде. Карла медленно кивнула, ее темные глаза были прикованы к голубым глазам Лизы. Она откинулась назад, опершись локтями на скамью и подставив грудь дождю. — Именно так, — пробормотала Карла чуть хрипло. Она снова посмотрела на девочку. — Нельзя попасть на вершину без огня внутри, малец. Чтобы стать великим, нужно немного сгореть. Но фокус в том, чтобы контролировать этот огонь. Он... он должен оставаться на поле. Это была ложь. И обе они это знали. Огонь не оставался на поле. Он был здесь, сидел между ними на мокрой скамье в Салфорде. Он был в том, как рука Карлы прижималась к руке Лизы. В том, как пульс Лизы бился у самой ключицы. Взгляд, которым они обменялись, был каким угодно, только не дружеским; он был заряжен новым, сбивающим с толку электричеством. Казалось, воздух стал разреженным, будто они внезапно начали дышать другим кислородом, отличным от всех остальных. К тому времени, как они дошли до парковки, серое небо Манчестера окончательно прорвало, и хлынул монотонный, унылый дождь. Школа затихла; пиарщики уже разбежались по фургонам с подогревом сидений, чтобы загрузить «идеальные» кадры. Они остались вдвоем. Без камер. Без агентов. Без фильтров. Лиза шла к своему внедорожнику, прижимая к груди синюю кожаную папку как щит. Карла прислонилась к своей машине — ярко-красному спорткару — и, несмотря на дождь, прикуривала сигарету, прикрывая огонек ладонью от ветра. Лиза остановилась у двери водителя. Ей следовало просто сесть. Следовало уехать. Но потребность уколоть, никуда не делась. — Ты сегодня хорошо справилась, — сухо сказала Лиза. — Тот мальчик с пенальти. Это было... неожиданно. Карла выпустила струю дыма, прищурившись. — Почему? Потому что ты думаешь, я монстр, который ест детей на завтрак? Или просто потому, что этого не было в твоем раскрашенном плане? — Я думаю, ты бунтарь без причины, Карла, — Лиза развернулась к ней всем телом. — Ты играешь по своим правилам, живешь импульсами и ждешь, что мир подстроится под твой хаос. Это изматывает. И, честно говоря, это эгоистично. Карла рассмеялась, но в этом не было веселья. Резкий, зазубренный звук. Она оттолкнулась от машины и зашагала к Лизе, хлюпая по лужам, и остановилась в считанных дюймах. — Эгоистично? — Карла выплюнула это слово. — Это меня девяносто минут колотят по ногам, пока ты сидишь в своей аккуратной обороне с таким видом, будто ждешь автобуса. Ты корпоративная марионетка, Лиза. Ты так зациклена на том, чтобы быть «лицом Сити», что забыла, каково это — по-настоящему чувствовать игру. Ты не играешь в футбол, ты исполняешь электронную таблицу. — Я чувствую игру больше, чем ты думаешь! — сорвалась Лиза, её самообладание, наконец, разлетелось вдребезги. Она шагнула в пространство Карлы, почти касаясь грудью кожаной куртки капитана «Юнайтед». — Я чувствую давление каждого человека, который смотрит на меня и ждет совершенства. У меня нет роскоши быть такой катастрофой, как ты, Карла! У меня не бывает «плохих дней»! Мне нельзя быть неряшливой! — Так перестань пытаться быть идеальной! — крикнула Карла в ответ. — Я не могу! — закричала Лиза, и ее голос сорвался. Теперь они кричали друг на друга, дождь склеивал волосы, дыхание вырывалось облачками пара в холодный воздух. Они были непозволительно близко. Лиза видела золотые вкрапления в глазах Карлы; чувствовала жар, исходящий от её тела — печь на фоне холода. Тишина после крика была густой, тяжелой от их прерывистого дыхания и стука дождя по металлу. «Ненависть» в воздухе трансформировалась, превращаясь во что-то гораздо более опасное. Грань между яростью и интимностью стерлась. Лиза поймала себя на том, что ее взгляд опустился к губам Карлы, и на одну ужасающую, замирающую секунду она задалась вопросом: Карла её ударит или поцелует? С содроганием и ужасом она осознала, что примет и то, и другое. Взгляд Карлы скользнул по губам Лизы, челюсть напряглась. Искра была здесь — животное, неоспоримое притяжение, от которого кожа Лизы зудела, а желудок делал кульбит. Рука Карлы дернулась сбоку. — Ты невыносима, — прошептала Карла почти неслышно из-за дождя, и в её голосе было что-то, похожее на боль. — А ты — чертова катастрофа, Коннор, — выдохнула Лиза, не в силах отвести взгляд. Карла протянула руку. Пальцы замерли возле руки Лизы, сжимаясь, будто она вот-вот схватит её за лацкан и притянет к себе. Воздух между ними затрещал. Затем Карла пришла в себя. Она отшатнулась — резким, дерганым движением, словно коснулась раскаленной плиты. Покачала головой, разрушая чары. — Садись в машину, Суэйн, — прохрипела Карла, отворачиваясь. — Пока пресса не застукала тебя за истерикой на парковке в Салфорде. Карла развернулась, забралась в свою машину и захлопнула дверь так сильно, что кузов качнуло. Мотор взревел с агрессивным рычанием. Она рванула с парковки без лишних слов, шины взвизгнули на мокром асфальте. Лиза долго стояла под дождем, вода капала с кончика носа, сердце колотилось о ребра. Она потянулась открыть свою дверь, рука дрожала. В ладонях было легко. Слишком легко. Она посмотрела на пустые руки. Затем подняла глаза. Она оставила свою папку — свои тщательные личные заметки и наблюдения, всю свою жизнь на бумаге — на крыше машины Карлы. — Нет, — прошептала Лиза, глядя, как красные задние огни исчезают в манчестерском тумане. — Нет, нет, нет. На другом конце города, двадцать минут спустя, Карла въехала на дорожку своего дома в Хейле. Она заглушила мотор и прижалась лбом к рулю, ожидая, пока пульс замедлится. Она всё еще чувствовала парфюм Лизы — тот чистый, свежий аромат, который почему-то пах осуждением. Она потянулась за спортивной сумкой на пассажирское сиденье. И тогда увидела её. Синяя кожаная папка соскользнула с крыши на повороте, зацепилась за уплотнитель окна и свалилась в щель между пассажирским креслом и дверью. Карла подняла её. Кожа потемнела от дождя. Она открыла папку, собираясь высмеять дотошный график, который наверняка был внутри. Но график был лишь на первой странице. Она перелистнула на вторую вкладку с пометкой, сделанной острым, угловатым почерком: ОБЪЕКТ: К. КОННОР (АНАЛИЗ). У Карлы перехватило дыхание. Она включила свет в салоне, вчитываясь в страницу. Это было вскрытие. Лиза не просто изучала её как игрока — она препарировала её. Страницы заметок, диаграммы движений Карлы и психологические наблюдения, которые больше походили на личное нападение, чем на футбольный анализ. «Бережет левую ногу при высоком прессинге. ПКС зажила, но она играет с фантомной болью. Атаковать левый фланг в начале игры, чтобы спровоцировать колебания». «Теряет позицию, когда ей скучно. Не хватает дисциплины, чтобы держать оборонительную схему дольше 10 минут. Мастер хаоса». «Остро нуждается в одобрении толпы. Питается шумом. В изоляции от фанатов уверенность рушится. Легко ведется на словесные провокации». Карла почувствовала, как жар заливает шею. Это было бесцеремонно. Это было клинически. Это была одержимость, выведенная синими чернилами. Она перевернула страницу. Стало еще хуже. В разделе «Вербальные триггеры» Лиза перечислила оскорбления. Не обычный трэш-ток, а точечные, прицельные фразы, призванные вывести Карлу из себя. «Упомянуть, что капитанская повязка сползает». «Спросить о несостоявшемся трансфере в "Лион"». «Напомнить ей, что она — артистка оригинального жанра, а не тактик». И в самом низу, обведенное дважды: «Она думает, что она — сердце Манчестера. Докажи, что она — просто шум». Карла захлопнула папку; звук эхом отразился в тишине машины. Ее рука дрожала — не от страха, а от холодной, острой ярости. Лиза Суэйн стояла там под дождем, проповедуя о профессионализме, а сама носила с собой руководство по её психологическому уничтожению. Карла провела большим пальцем по кожаной обложке. Ей следовало сжечь её. Выбросить в помойку. Но она этого не сделала. Медленная, опасная улыбка расплылась по лицу Карлы. Она бросила папку на пассажирское сиденье, рядом со своей сумкой. Лиза оставила свой план игры в руках врага. Она вручила Карле чертеж собственной одержимости. — Хочешь поиграть в игры разума, Суэйн? — прошептала Карла в темноту, и её глаза хищно блеснули. — Ладно. Посмотрим, как ты справишься со своими же пулями.