Battle rap by Findarato

Когда стены крепости задрожали от первых аккордов ледяного голоса Саурона, Финрод ощутил, как земля уходит у него из-под ног. Сила Гортхаура была подобна наползающему леднику — медленному, неумолимому, дробящему в пыль саму надежду на рассвет. В сознании эльфийского короля все ярче полыхал тот странный, чужеродный огонек, что прибился к нему еще на извилистых тропах по пути. Это не было тьмой, не было шепотом Врага. Внутри него ворочалось нечто совершенно неуместное: вихрь бесшабашного веселья, странных ритмов и абсолютного отсутствия почтения к величию момента. — Ну чего ты его слушаешь, Финни? — раздался в голове задиристый, почти мальчишеский голос. — Он же нудит. У него тоска зеленая, а не Diss track. Пусти меня, я ему сейчас такую попаболь устрою, вовек не отмоется. Финрод сжал пальцы, чувствуя, как слабеет его собственная песня о Нарготронде и шуме моря. Заклинание Саурона оплетало его руки невидимыми цепями, горло перехватывало холодом. Король понимал: еще мгновение, и он рухнет, раскрыв тайну Берена и обрекая всех на гибель. Взгляд желтых глаз напротив уже предвкушал победу. — Ты ведь не понимаешь, что делаешь, — мысленно отозвался Финрод, чувствуя, как сознание меркнет под ударами черного ритма. — Это битва душ, здесь не место для игр. — Да какие игры, эльф, это Battle! — голос в голове стал требовательным и наглым. — У тебя силы на исходе, ты уже хрипишь. Подвинься, дай руль Top-tier-у. Хочешь жить — дай мне спеть! Черная тень Саурона нависла над ним, готовясь нанести финальный удар, превращая песню эльфа в стон поражения. Финрод закрыл глаза. У него не осталось слов, не осталось света, только этот сумасшедший внутренний сожитель, который буквально рвался наружу, чешась от нетерпения. — Будь по-твоему, — выдохнул Финрод, чувствуя, как последняя преграда внутри рушится. — Пой. Он отступил вглубь собственного разума, выпуская контроль. В ту же секунду спина короля Нарготронда выпрямилась. Он вскинул голову, и в его глазах, обычно полных мудрости и печали, зажглось совершенно безумное, хулиганское пламя. Финрод почувствовал, как его пальцы, мгновение назад дрожавшие от слабости и едва касающиеся струн арфы, наполнились чужой, заемной силой. Он ожидал всплеска магии, новой светлой надежды, но вместо этого его рука с размаху ударила по струнам, извлекая звук настолько плоский и фальшивый, что своды Тол-ин-Гаурхот содрогнулись от возмущения. Саурон поперхнулся на высокой ноте и замер, не веря собственным ушам, когда вместо мелодичного эльфийского перебора из-под пальцев пленника вырвался резкий, рваный и абсолютно дикий звук. Попаданц сгреб струны арфы в охапку и выдал такой оглушительный, грязный и нестройный аккорд, что Саурон непроизвольно отшатнулся. Это не было магией, это было чистым, беспримесным звуковым вандализмом. Мелодия, если её можно было так назвать, ковыляла мимо любого подобия ритма. Попаданец извлекал из благородного инструмента звуки, напоминающие одновременно скрип несмазанной телеги и издевательское дребезжание пустой консервной банки. В этом хаосе угадывался бы мотив «Ай-я-я-я, убили негра» — если бы сей опус был известен в Арде — но исполненный с такой намеренной лажой и диссонансом, что у любого ценителя музыки в радиусе мили должны были завянуть уши. Это было не просто плохо — это было эстетическим преступлением, перед которым меркли все диссонансы Мелькора. Саурон, мгновения назад собиравшийся нанести окончательный удар своей темной симфонией, обрушив на противника мощь древнего заклятья, буквально застыл с поднятой рукой. Его темная песня, выверенная, величественная и жуткая, разбилась об этот дешевый и нелепый грохот, как изящная ваза о каменный пол. В глазах Повелителя Оборотней отразилось глубочайшее замешательство. Он ожидал от Фелагунда высокого самопожертвования, светлой ярости или хотя бы достойного финала, но никак не этой карикатурной дичи, которая не лезла ни в какие ворота эльфийской эстетики. Финрод внутри себя просто зажмурился. Он чувствовал, как по его репутации, ковавшейся тысячелетиями, сейчас проезжает асфальтовый каток, но Саурон молчал, и это была их первая победа. Попаданец ухмыльнулся, поправил воображаемую кепку и шагнул навстречу оторопевшему Майа, терзая драгоценную арфу так, словно это была раздолбанная гитара в подземном переходе, намеренно промахиваясь мимо каждой ноты и создавая какофонию, физически причиняющую боль любому, у кого был музыкальный слух. Саурон медленно опускал руки, а его пылающий взор превращался в два огромных знака вопроса. Темный Майа, привыкший к битвам концепций, к противостоянию Света и Тьмы, к величественным песням о сотворении и разрушении, столкнулся с чем-то, что не вписывалось в его картину мира. Перед ним стоял один из лучших певцов эльдар и с абсолютно идиотской ухмылкой выдавал нечто настолько немузыкальнное и позорное, что сама магия поединка просто зависла в воздухе. Саурон тупо молчал, пытаясь осознать, является ли это какой-то запредельно сложной метафорой или эльф просто окончательно и бесповоротно тронулся умом.