Кровавый дуэт

Зал «Юбилейного» заполнился едким, сладковатым запахом тумана —спецэффекты для вечернего шоу проверяли заранее. В полумраке зрительского зала Гуменник казался лишь нечетким силуэтом, случайным пятном среди сотни других зрителей. Он сидел на самом верхнем ряду, кутаясь в свою черную кожаную куртку, которая теперь висела на его похудевших плечах, как на вешалке. Внизу, под ослепительными лучами прожекторов, которые разрезали полумрак ледовой арены, начиналось шоу.  Знакомые лица, которые Гуменник видел последние лет семь, показались на льду. Там же был и Илья. Ослепительно красивый и безумно сильный. Ему было двадцать один, тот самый возраст, когда тело еще твой друг, а не враг, когда мышцы кажутся сильными, а страх — чем-то абстрактным и существующим только для других. Малинин не просто катался —  он захватывал пространство одним своим появлением. Каждый его прыжок и каскад сопровождался в тишине зала гулким хрустом. Петя наблюдал за ним, не отрываясь. Его глаза, ввалившиеся от хронического недосыпа и диеты, состоящей из растворимого кофе и самобичевания, жадно ловили каждое движение.  Вот Илья зашел на прыжок, никаких лишних приготовлений, никаких тягостных дум. Четверной аксель. Малинин взмыл вверх, и на мгновение Пете показалось, что время замерло. Илья завис в воздухе на долю секунды, нарушая все мыслимые законы физики, а затем приземлился — чисто, звонко, с такой легкостью, что у Гуменника во рту снова появился вкус железа. Он снова прикусил щеку, неосознанно, до боли. Илья был для него не просто соперником, он был живым воплощением того будущего, в котором Пете места не было.  Но, глядя на то, как парень отряхивает с колен налипший лед и смеется над чем-то, что сказала его коллега, Гуменник вдруг понимает: то, что жгло его изнутри, не было ненавистью и даже завистью.  Это было притяжение.  Болезненное, почти сводящее с ума. Петр чувствовал, как внутри него что-то сворачивается в тугой, пульсирующий узел. Ему хотелось спуститься вниз, коснуться этой живой, пульсирующей энергии, которую источал Илья. Пете просто по-человечески хотелось положить руку на его плечо, почувствовать жар его кожи, убедиться, что он настоящий, что он не из другой вселенной.  Ему хотелось чего-то большего, чего-то такого, чему в их мире не было названия.  Но мужчина тут же одернул себя. Это было невозможно не только потому, что они были мужчинами в консервативном спорте. И даже не потому, что их разделяли километры между городами и возраст. Их разделяла сама суть.  Илья был жизнью, в полном понимании этого слова. А Петя же был медленным, красивым угасанием. Между ними лежала пропасть в десятилетие боли, травм и разочарований. Илья смотрел вперед, туда, где для него светило солнце и безбедное будущее. А Гуменник смотрел назад, пытаясь запомнить вкус тех самых победы, срок годности которых уже вышел. Программу Малинина поставили самой первой, и сейчас, слушая, как его объявляют, Пете просто захотелось встать и уйти. Прожектор на мгновение выхватил его лицо — сосредоточенное, резкое, с кривой улыбкой. Илья выглядел как ангел, спустившийся на грязную и грешную землю. Петя почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота от голода и этого невыносимого, запретного желания. Он снова надавил зубами на рубец внутри щеки. Боль отрезвила, а  металлический вкус стал отчетливее.  Когда первые аккорды «Останусь» разрезали ледяной воздух арены, Гуменник замер, боясь даже пошевелиться, словно это принесло бы ему физическую боль. В пустом зале звук казался объемным, почти осязаемым, он вибрировал в самой груди, вызывая фантомный приступ панической атаки. Илья стоял в самом центре, опустив голову. В лучах прожекторов он казался не человеком, а падшим ангелом, изваянием из мрамора. Но как только вступил голос — «В конце пути, в конце прямой...» — Малинин ожил. Это не было просто фигурное катание, это была яростная, почти первобытная молитва. Это был крик. Оглушительный, такой искренний и настоящий, что слезы непроизвольно брызнули из глаз. Илья сорвался с места, набирая скорость так стремительно, что туман вокруг него закрутился. Его катание под эту песню было парадоксальным: в нем была пугающая сила атлета и какая-то надрывная, почти женственная уязвимость, которой Петя от него никак не ожидал. Каждое движение Малинина было размашистым, сильным и всеобъемлющим, словно он пытался обнять всю эту арену, а затем разрушить её. «Останусь пеплом на губах...» На этих словах Малинин зашел на прыжок. Это был не технический элемент, это был крик. Он прыгнул четверной, и время для Пети снова замедлилось. Илья катался так быстро, что очертания его тела размывались, превращаясь в один сверкающий росчерк. Его приземление — чистое, как звук разбитого стекла, отозвалось внутри Пети знакомым звоном. Гуменник невольно коснулся своих губ. «Пеплом на губах...» У него на губах была кровь, еще совсем свежая и соленая, с привкусом стали.  Он смотрел на Илью и понимал, что тот действительно останется. Останется в его мыслях, в его снах, в его теле — как неизлечимая болезнь, как незарубцевавшаяся рана, которая все время кровоточит. Илья катался яростно, он вкладывал в каждое движение столько чувственности, что Пете становилось физически больно на это смотреть. Это было красиво до тошноты. Гуменнику буквально стало плохо.  Малинин откидывал голову назад, подставляя свое беззащитное горло холодному свету, и его движения были такими рваными и отчаянными, словно он действительно прощался с кем-то навсегда. «Останусь пламенем в глазах...» В финале, когда музыка достигла своего апогея, Илья зашел на фирменный аксель. Он не просто прыгнул — он бросился в бездну. В этом прыжке было всё: его молодость, его недосягаемая сила и та странная, темная сторона личности, которую он обычно прятал за легкой улыбкой. Малинин приземлился на самой высокой ноте, и хруста от столкновения лезвия со льдом практически не было слышно. Илья замер. Он тяжело дышал, его грудь вздымалась, а глаза лихорадочно блестели. Малинин стоял один в круге света, и в этот момент он выглядел самым одиноким человеком на планете. И самым прекрасным. И самым выдающимся. Петя сидел как на иголках, вцепившись пальцами в пластиковое сиденье так сильно, что аж костяшки побелели. Его трясло. Он чувствовал себя выпотрошенным. Эта песня, эта ярость Ильи на льду — всё это было направлено в пустоту, но попало точно в цель. В него.  «Я буду жить...» — пронеслись в голове последние аккорды песни.  Гуменник поднялся со своего места, тело, казалось, было ватным и абсолютно ему неподвластным. Ему нужно было уйти до того, как шоу закончится. До того, как Илья поднимет голову и случайно встретится с ним взглядом, потому что Петя знал: если это произойдет, его хрупкая оборона падет немедленно.   Илья замер, когда последний аккорд «Останусь» растворился в холодной тишине арены. Пар от его дыхания поднимался вверх, и Малинину казалось, что он только что вывернул себя наизнанку. Разрезал себя без анестезии и обнажил перед всеми. Лёгкие горели — питерский лёд всегда казался ему более тяжёлым, более густым, чем в Штатах или Москве. Он стоял, опустив голову, чувствуя, как капли пота скатываются с кончика носа и разбиваются о лёд. В ушах всё ещё звенел надрывный голос солистки, а в груди пульсировала странная, болезненная пустота. Парень не просто катал программу, он выплёскивал всё то, что не мог сказать словами. Питер для Ильи всегда ассоциировался с Гуменником, даже когда того не было рядом, его присутствие ощущалось здесь в каждой трещине на льду, в каждом сквозняке, в каждом вздохе. Этот город был колыбелью Петиной надломленной красоты, мастерства и той холодной отстранённости, которая сводила Илью с ума с самого первого дня их знакомства. Илья помнил их первую встречу в мельчайших подробностях. Ему было пятнадцать — угловатый, дерзкий мальчишка с бешеными амбициями. И Петя —что-то сродни божеству, взрослый и безупречный, с аристократическим профилем и взглядом человека, который знает о жизни что-то, чего Илье никогда не постичь.  Тогда Илья хотел его победить.  А сейчас же он хотел его спасти. Он поднял глаза на трибуны, теперь залитые ярким светом. Где-то там, на самом верху, Илья чувствовал этот взгляд. Тяжёлый, лихорадочный и полный боли и обожания одновременно. Малинин знал, что Петя здесь. Знал, что тот наблюдает за его триумфом, как за собственной казнью. «Зачем я это сделал? — подумал Илья, медленно направляясь к бортику. — Зачем я выбрал именно эту песню?» «Останусь пеплом на губах...» Илья хотел сказать: «Я никуда не уйду, я буду твоим кошмаром и твоим единственным светом одновременно , пока ты не бросишь свою дурацкую привычку кусать губы в кровь». Он знал про Петину привычку. Илья вообще-то замечал всё. И то, как Гуменник бледнеет перед выходом на лёд, и то, как его пальцы дрожат, когда он завязывает шнурки, и то, как он тает, буквально исчезает на глазах, превращаясь в прозрачную тень самого себя. И неважно, что виделись они настолько редко. Илья запомнил каждую Петину деталь, каждую его привычку и каждый взмах ладонью. Ему хотелось подойти и встряхнуть его за плечи, накричать, заставить прийти в себя. Но Илья только сильнее чувствовал себя виноватым за свою силу, за свою молодость, за то, что его тело не подводило его, в то время как Петино — буквально умоляло о том, чтобы он прекратил.  Каждый раз, когда они сталкивались на турнирах, парень ловил на себе этот взгляд Гуменника — смесь обожания и немого упрека. И в эти моменты Илья ненавидел себя. Причем настолько сильно, что даже приходилось учиться дышать заново, чтобы не задохнуться в этой ненависти к самому себе. Он опёрся о бортик, чувствуя холод пластмассы. Его трясло от адреналина и внезапно накатившего одиночества. Илья провёл рукой по лицу, стирая пот, стекающий по лбу. На губах остался солоноватый привкус. Он не знал, что там, наверху, Гуменник тоже чувствует этот вкус. Вкус железа, крови и невыплаканных слёз. Малинин сошёл со льда, и звук его шагов по резиновому покрытию показался ему звуком шагов по битому стеклу. Каждое движение причиняло боль, но это была та самая боль, которая заставляла его чувствовать себя живым. Он знал, что их столкновение неизбежно. Шоу закончится, свет погаснет, и в этих тёмных коридорах они наконец встретятся. И Илья не позволит Пете снова уйти в тень. Больше нет.