Надо было убить тебя еще тогда

По ночному городу тянулся ветер — негромкий, но настойчивый, словно он знал эти улицы слишком хорошо. Где-то вдалеке срывалась резкая, рваная драка кошек, и этот звук быстро растворялся в тишине. Окна домов были плотно закрыты, будто город сам пытался не слышать себя. Ни света, ни голосов — только редкое движение воздуха и ощущение пустоты. Было прохладно. Непривычно прохладно для Нового Орлеана в начале весны. Города, который когда-то дышал иначе. Основанный французами, раскинувшийся вдоль медленной, тёмной Миссисипи, он носил в себе слишком много жизни — музыки, голосов, запахов. Его называли родиной джаза, местом, где ночь никогда не была по-настоящему тихой, а улицы помнили вкус карнавала и пряностей. Но сейчас это звучало почти как выдумка. Стоило лишь взглянуть на эти улицы — и становилось ясно: от прежнего города осталась лишь тень. Светловолосая девушка шла по улице подозрительно медленно, словно не спешила никуда, несмотря на время и место. На фоне окружающего мира она выглядела почти чужеродно — слишком лёгкая, слишком яркая для этой сцены. Длинные светлые волосы спадали до пояса, мягко колыхаясь с каждым шагом, словно продолжение её движения, а не отдельная деталь. Лёгкое платье до колен очерчивало силуэт — не откровенно, но достаточно ясно, чтобы не оставлять сомнений в её присутствии в этом пространстве. Каблуки ритмично отмеряли шаги по тихим улочкам, задавая спокойный, уверенный ритм, нарушающий ночную тишину. Она едва слышно напевала — простую, обрывочную мелодию, будто случайную мысль, не требующую ни начала, ни завершения. Слегка качнув сумкой, девушка свернула в тёмный переулок. До дома оставалось всего несколько минут пути. Как раз этот переулок и вел к нему. Её взгляд медленно поднялся от земли и чёрных туфель, на которых до этого был сосредоточен. Шаг она не сбавила, но едва заметно повернула голову на звук — настороженно, почти инстинктивно. Она пыталась понять, не показалось ли ей. В это время суток город всегда находился в странном промежутке: слишком рано для тех, кто прячется в тенях, и уже слишком поздно для тех, кто живёт обычной жизнью — возвращается с работы или растворяется в шуме клубов. И именно эта пограничность делала каждый посторонний звук особенно значимым. Но если привычные вещи будут оставаться неизменными всегда, разве в этом останется хоть капля интереса? Шаги за спиной были почти неразличимы — не громкие, выверенные, будто кто-то не шёл, а скользил по воздуху между стенами. Она остановилась лишь на долю секунды, не оборачиваясь, и этого оказалось достаточно. — Вы всегда так внимательно прислушиваетесь к пустоте, мисс? Голос прозвучал слишком близко. Слишком спокойно. Она развернулась резко — без паузы, без лишнего движения, словно этот поворот был решён заранее. Он стоял в двух шагах. Слишком близко для случайности. И улыбался так, будто они встретились не в тёмном переулке, а в месте, где это допустимо. — Следить за девушкой в столь поздний час — плохой тон, мистер, — произнесла она ровно, игнорируя вопрос. — Я бы не посмел, мисс, — он чуть наклонил голову. — Скорее… сопровождаю. Он смотрел на неё так, будто оценивал не реакцию, а время, которое ей потребуется, чтобы понять смысл происходящего. Она медленно скрестила руки. — Не тратьте моё время. И развернулась. Без спешки, без намёка на страх — так, словно он перестал существовать в ту же секунду, как закончил говорить. За спиной повисла тишина. Почти идеальная. Почти безопасная. А потом — шаг. Ближе. Ещё один. Она не обернулась сразу. Только когда воздух рядом изменился, стал плотнее, тяжелее. Рывок оказался резким, почти бесшумным. Она успела только вдохнуть. Блеск металла возник рядом с лицом — не как удар, а как вспышка. Холод прошёл в миллиметре от кожи. Слишком близко, чтобы это можно было назвать промахом. Она отшатнулась инстинктивно — спина ударилась о стену, звук вышел коротким и глухим. Реакция тела опередила ее. И в ту же секунду он оказался рядом. Не быстро — точно, будто уже стоял там заранее. Ладонь вжала её в камень так, что воздух в лёгких стал лишним. Она коротко выдохнула сквозь зубы, слегка сморщив нос. Нож застыл у её лица. Не дрожал. Не искал. Просто ждал. — Вам никогда не говорили, что язык иногда становится проблемой, мисс? — произнёс он почти мягко. Слишком мягко для этого расстояния. Его улыбка не изменилась ни на миллиметр. И взгляд тоже. Там не было злости — только внимание, пристальное, выверенное, как у человека, который внезапно увидел нечто, не вписывающееся в привычный порядок вещей. Она не отвела глаз. Даже не позволила себе моргнуть первой. — А вам никогда не говорили, что угрожать людям — дурная привычка? — ответила она тяжело дыша. Пауза оказалась короткой, но в ней что-то едва заметно сместилось. Не реакция — скорее сбой ожидания. Он чуть иначе посмотрел на неё, словно пересчитывая заново. Вдалеке улиц послышался чужой смех.   — Вы либо очень смелая, мисс… — тихо произнёс он. — Либо не понимаете, где находитесь. Она медленно выдохнула через нос и будто обречено хмыкнула. — Или вы слишком уверены в том, что уже всё решили. Секунда растянулась, в ней появилось что-то новое — не раздражение, а интерес, который не был предусмотрен изначально. Голоса стали ближе. Слишком живые для этой улицы. Они услышали их одновременно и одновременно остановились. Он чуть повернул голову. Она — тоже. Нож исчез за спиной мужчины. И это было ответом. Шаги приближались, вместе с обрывками смеха и света, который ещё не принадлежал их тьме. Он выдохнул — почти незаметно, как раздражение, которому не дали развернуться, и резко перехватил её за локоть. Не больно, но без выбора. — Тихо, — произнёс он так, будто это не приказ и не просьба, а единственно возможное состояние мира. Она дёрнулась — коротко, инстинктивно, и сразу поняла, что пространства больше нет. Компания появилась за углом слишком вовремя. Слишком близко. Он улыбнулся — легко, почти безупречно, и в ту же секунду они оба стали другими. Двумя случайными прохожими. Парой, которая просто идёт домой. Ничего больше. Они прошли мимо, не замедлившись и не взглянув. И только когда шаги растворились, хватка исчезла так же легко, как появилась. Он отпустил её, даже не посмотрев. Тишина вернулась — но уже другая. — Вы всегда нападаете на безоружных девушек? — раздался её голос за его спиной.  Девушка невозмутимо крутила его нож в пальцах, внимательно разглядывая лезвие, будто оценивала не столько оружие, сколько его самого. Мужчина окинул её внимательным взглядом и тихо усмехнулся себе под нос. — Что ж, похоже, вы редкая везучая особа. Впрочем, брать чужое — не самое достойное занятие, мисс. — Куда менее достойно — выслеживать людей по ночам и резать их, словно скот, — она едва заметно улыбнулась. — А всё остальное — лишь ловкость рук, не более. Девушка покрутила нож в руке еще раз, будто напоминая об этом. — Прошу прощения за неудобство, мисс, — произнёс он ровно, как будто речь шла о случайно задевшем плечо прохожем. — Обстоятельства бывают… навязчивыми. Пауза. Его взгляд задержался на ней чуть дольше, чем это было необходимо для простой учтивости. Не изучающий. Скорее фиксирующий. — Однако, — добавил он мягко, почти светски, — некоторые встречи не склонны заканчиваться там, где их прерывают. Он чуть склонил голову — едва заметный, почти формальный жест, больше похожий на светское прощание, чем на угрозу. И именно поэтому звучал он особенно неприятно. — Надеюсь, в следующий раз обстоятельства будут менее…любопытными. Её улыбка исчезла так же внезапно, как и появилась. В следующую секунду нож сорвался с её руки и с точностью до миллиметра вонзился в землю у самых его ног, в нескольких мгновениях от кожаных туфель. — Доброго вечера, мистер, — произнесла девушка, уже отворачиваясь, не удостоив его последнего взгляда. — Надеюсь, впредь вы не будете допускать столь банальных ошибок. Аластор остался на месте, провожая её взглядом. Его улыбка медленно расширялась, становясь почти хищной — той самой, что появляется не от веселья, а от предвкушения. Он запоминал. Каждую черту её лица. Каждое движение. Каждую интонацию. — Слишком интересно, чтобы быть случайностью, — негромко произнёс он уже в пустоту улицы. Бросив последний взгляд вслед и поправив пальто, он неторопливо направился в нужную ему сторону. _____ Дни тянулись один за другим, не нарушая привычного ритма. Приближалась важная встреча. Всё шло спокойно, размеренно — именно так, как он и предпочитал. Аластор готовился к встрече с инвесторами, готовыми вложиться в их радио. Он был звездой, любимцем всего Нового Орлеана. Не знать его голос было почти смешно. Такие мероприятия он любил. Идеально скроенные костюмы, приглушённые разговоры, запах дорогого табака и тяжёлых блюд — всё это создавало нужную атмосферу. Люди здесь приходили уверенными, с готовыми решениями и собственным весом… и довольно быстро начинали говорить иначе. Ему нравилось их внимание. Но куда больше — то, как легко оно становилось управляемым. Стоило лишь задать тон, выбрать интонацию, сделать нужную паузу — и разговор начинал двигаться в нужном направлении. Они слушали его внимательно, почти жадно, ловили каждое слово, кивали чаще, чем следовало, соглашались быстрее, чем успевали подумать. И, разумеется, хвалили. Это было неизбежно. В конце концов, именно благодаря ему радио стремительно набирало обороты, превращаясь во что-то куда большее, чем просто развлечение. И они это чувствовали — даже если не до конца понимали, почему. Но и этого Аластору было мало. Подобные вещи быстро приедаются. Вся эта правильность, выверенный тон, безупречные манеры — пустая, насквозь предсказуемая игра. Развлекать других ему было куда менее интересно, чем развлекаться самому. Пожалуй, так о нём было бы точнее всего сказать. И потому на первых полосах газет всё чаще мелькали новости о пропавших людях — или о телах, найденных где-то на болотах. Когда секретарша, едва сдерживая волнение, ахала и указывала пальцем на свежие заголовки, он лишь понимающе кивал, позволяя лицу принять лёгкое, почти обязательное выражение сдержанного огорчения. Ровно настолько, насколько это было уместно. Сидя за столом и докуривая последнюю сигарету, Аластор услышал тихий стук в дверь кабинета, который отвлек его от размышлений.  — Мистер Аластор, вам пора выходить, — негромко произнесла Эвелин, появляясь на пороге. — Машина уже ждёт у входа. Он не ответил сразу. Секунда растянулась чуть дольше, чем требовала вежливость. Затем ещё одна. Он продолжал спокойно докуривать, не поднимая взгляда, а на его лице по-прежнему оставалась лёгкая, безупречно ровная улыбка — та самая, за которой невозможно было уловить ни спешки, ни раздражения. Только когда тишина стала ощутимой, почти неловкой, Аластор медленно затушил окурок в пепельнице и едва заметно вздохнул. Лишь после этого он поднял взгляд на Эвелин. Улыбка осталась прежней. — Благодарю, мисс Дюваль, — произнёс он спокойно. — У меня, уверяю вас, тоже есть часы. Эвелин на мгновение замерла. Её взгляд быстро скользнул по нему — слишком быстро, чтобы это можно было назвать обычным движением. Она тихо пробормотала что-то невнятное и почти поспешно скрылась за дверью. Аластор проводил её взглядом, не меняя выражения лица. Только теперь в его улыбке появилось нечто едва уловимое — не теплее, не шире, а… точнее. Словно произошедшее оказалось ровно таким, каким он и ожидал. Он поднялся с кресла — медленно, без лишних движений — и снял с вешалки пиджак, аккуратно подготовленный заранее и ожидавший его на шкафу. Накинув его на себя, он вышел из кабинета. Пройдя длинный коридор и спустившись по огромной лестницы, мужчина вышел на улицу. Солнечные, но закатные лучи грели его лицо. Он не спеша подошел к машине сев на заднее сиденье.  -Мистер Аластор,- грубый голос водителя раздался спереди,- напомните нужный адрес? -Antoine’s, дорогой друг.  Водитель слегка вскинул брови и не теряя времени поехал в нужное место.  Ресторан располагался в старой части города, где улицы уже не пытались казаться новыми и спокойно несли на себе следы времени. Снаружи здание выглядело сдержанно и уверенно: светлые стены, тёмные ставни, аккуратная вывеска без лишней вычурности. Он не привлекал внимание — он его уже давно заслужил. Стоило войти внутрь, как город словно оставался за дверью. Воздух становился теплее и плотнее, наполненным запахами старого дерева, вина, дорогого табака и кухни, где всё готовилось неторопливо, почти ритуально. Свет был мягким, приглушённым. Хрустальные люстры не ослепляли, а рассеивали тёплое сияние по белым скатертям и тёмным стенам, оставляя в углах спокойные тени. Залы разделялись не перегородками, а ощущением приватности — каждый стол существовал отдельно, как маленький закрытый мир. Здесь не говорили громко. Даже смех звучал приглушённо, словно сам воздух не позволял лишнего шума. В глубине играл тихий джаз — не для развлечения, а как фон, который делал тишину между словами ещё заметнее. Люди здесь двигались сдержанно и уверенно: мужчины в тёмных костюмах, женщины в элегантных платьях, украшениях и перчатках. И все без исключения говорили так, будто каждое слово имело вес. Машина Аластора плавно остановилась у входа. Выйдя, он на мгновение задержал взгляд на здании, спокойно оценивая окружение. Поправив и без того безупречно сидевший пиджак, мужчина направился ко входу. Внутри он быстро нашёл взглядом нужный столик и, не замедляя шага, бросил мимолётную фразу официанту, давая понять, что знает, куда направляется. За столом его уже ожидали пятеро мужчин. При его появлении на их лицах мгновенно возникли улыбки. Они поднялись, обменялись рукопожатиями, и вскоре перешли к обсуждению деталей. Разговор оказался коротким: стороны были заранее согласны, и встреча носила скорее формальный характер. Один из присутствующих — глава радио — с подчеркнутой фамильярностью хлопнул Аластора по плечу. Тот удержал выражение лица без изменений, лишь на долю секунды задержав взгляд на его руке. Отвратительная привычка подобных людей — считать прикосновения частью делового жеста. Выпитое вино приятно согревало и желудок, и всё тело. Некоторые даже позволили себе расстегнуть первую пуговицу на рубашке, ослабив официальный вид. Разговор уже давно утратил деловую направленность, но никто не спешил расходиться, наслаждаясь атмосферой места и неторопливым течением вечера. Аластор говорил о чём-то отвлечённом, с лёгкой непринуждённостью, когда заметил, что собеседник напротив кивает невпопад, словно слушает его лишь наполовину и одновременно смотрит чуть дальше, чем следовало бы. Не выдавая ни малейшего удивления, Аластор проследил за его взглядом. И лишь на долю секунды его глаза чуть расширились. В зал только что вошла она… та самая девушка. Аластор медленно проводил её взглядом, почти не моргая. Она плавно двигалась за официантом, не оглядываясь по сторонам, словно уже бывала здесь не раз и не находила в этом месте ничего, что могло бы её удивить. Платье девушки подчёркивало её тонкую талию. Плечи были обнажены, а изящные ключицы выступали чуть резче, чем следовало бы для привычной светской элегантности. Чёрные шпильки, на которых она двигалась так легко, будто не шла, а скользила. Волосы были собраны в небрежный пучок, заметно отличающийся от безупречно уложенных причёсок других дам в зале. Идеальный макияж лишь дополнял образ, не утяжеляя его и не перетягивая внимание на себя. Она грациозно, почти по-кошачьи, опустилась на стул за столиком. Инвесторы жадно следили за ней взглядами. Не будь они столь серьёзными людьми, их интерес давно перешёл бы в куда менее приличные формы. Алкоголь, усталость или же сама атмосфера вечера явно ослабили их сдержанность: разговор за столом постепенно потерял прежнее направление и незаметно свернул в иное русло. Едва она заняла место за столиком, в зале на долю секунды изменился сам ритм происходящего. Разговоры не оборвались, смех не стих, но всё стало чуть тише, чуть внимательнее, будто пространство само позволило себе задержать взгляд. Мужчины за соседними столами не скрывали интереса. Кто-то позволил себе более долгий взгляд, кто-то — лишь мимолётный, маскируя его бокалом или поворотом головы. В этом месте подобное не считалось нарушением приличий, скорее — негласной частью атмосферы. Но даже среди этого привычного внимания её присутствие выделялось. Не вызывающе. Не нарочито. Скорее — слишком уверенно для того, чтобы её можно было просто “заметить и забыть”. И именно это делало её опасно заметной. За её появлением наблюдали все — но не одинаково. Почти все взгляды скользнули дальше, оценивая, задерживаясь, теряя интерес в деталях. И только один — не отпустил. Аластор не изменил позы. Не наклонился вперёд, не выдал ни малейшего движения, которое могло бы привлечь внимание. Он просто посмотрел. И этого оказалось достаточно, чтобы всё остальное в зале стало фоном. Его взгляд не был прямым интересом — в нём не было ни открытого восхищения, ни привычной мужской оценки. Скорее — холодная, выверенная фиксация. Как будто он не просто увидел её, а мгновенно отметил факт её присутствия, просчитал расстояние, поведение, ритм движений. И лишь в глубине этого спокойствия, почти незаметно, возникло что-то другое. Не эмоция. Интерес. Точный, тихий, слишком осознанный, чтобы быть случайным. Уголки его губ не дрогнули — улыбка осталась прежней. Но взгляд стал чуть тяжелее. Словно он впервые за вечер перестал играть роль наблюдателя и позволил себе рассмотреть не сцену… а её. Вот она. Та самая. Он не искал её — она сама появилась перед ним, как ответ на вопрос, который ещё не был задан. И впервые за весь вечер на его лице появилась довольная улыбка — мягкая, почти оживлённая, слишком живая для этого спокойного зала. За его столиком разговоры постепенно перешли ту незримую грань, за которой приличие начинало терять очертания. Не желая слушать своих собеседников, Аластор кратко сослался на необходимость отлучиться и поднялся из-за стола. Однако его цель была иной. — Какой добрый вечер, — произнёс он за её спиной почти мягко, сокращая расстояние шаг за шагом. — И какой… неожиданный сюрприз. Девушка едва заметно вздрогнула. Повернувшись, она на мгновение застыла. Её серые глаза не метались в панике — напротив, были спокойно, почти пристально прикованы к нему. Она приоткрыла рот, будто собираясь что-то сказать, но в последний момент передумала и резко отвела взгляд, сосредоточившись на меню. Аластор едва заметно закатил глаза — с лёгким оттенком раздражения, которое не отразилось на его неизменной улыбке. — Могу ли я составить вам компанию? — спросил он, слегка кивнув в сторону пустого стула напротив. — Или вы здесь не одна? Она медленно выпрямилась, наконец оторвавшись от меню, словно приняла для себя какое-то внутреннее решение. Несколько секунд она молчала. Не спешила отвечать, не искала нужных слов — просто смотрела на него так, будто пыталась определить границы происходящего. И в этом взгляде не было суетливой осторожности. Только спокойная, собранная внимательность. — Полагаю, у вас довольно… свободное понимание личного пространства, — произнесла она ровно. Голос прозвучал спокойно, почти нейтрально, но в нём уже не было той случайной растерянности, что мелькнула мгновением раньше. Она отодвинула меню чуть в сторону и слегка склонила голову. — Или вы просто уверены, что вам в нём не откажут. Пауза. Короткая, но плотная. Она не отвела взгляда. Это было не вызовом в прямом смысле — скорее проверкой. Тонкой, осторожной попыткой удержаться на равных, не уступить ни сантиметра пространства, которое он уже почти незаметно занял. Аластор не изменился внешне. Улыбка осталась прежней — аккуратной, выверенной, почти вежливой. Но он чуть медленнее моргнул. И этого оказалось достаточно, чтобы стало ясно: он услышал не только слова. — Откажут? — повторил он негромко, будто пробуя это слово на вкус. — Какое любопытное предположение. Он чуть наклонил голову, не отводя взгляда. И впервые расстояние между ними перестало ощущаться как случайное. Оно стало намеренным. Она выдержала его взгляд чуть дольше, чем требовала вежливость. Потом спокойно закрыла меню и отложила его в сторону. — Садитесь, — произнесла она ровно. — Раз уж вы так настаиваете. Голос звучал уверенно. Почти как попытка вернуть себе контроль над ситуацией. Она слегка кивнула на стул напротив, обозначая границу, которую сама же и пыталась провести. Аластор на мгновение перевёл взгляд на предложенное место. Не спеша. Без видимой реакции. Как будто вопрос не в том, согласится он или нет, а лишь в форме, в которой это уже произошло. — Разумеется, мисс, — ответил он мягко. И сел. Спокойно. Естественно. Так, будто именно это и было единственным возможным развитием событий с самого начала. Разрешение, по сути, ему не требовалось. Он лишь вежливо позволил ему прозвучать. — Что ж, наша первая встреча была… впечатляющей, — словно между делом произнёс мужчина. — Скорее запоминающейся, — поправила его девушка, слегка приподняв бровь. Улыбка Аластора стала чуть заметнее — довольнее, чем прежде. — Верно подмечено, — спокойно согласился он, беря меню и с лёгким интересом перелистывая страницы. — Вы уже успели что-нибудь выбрать? Девушка едва заметно нахмурилась. — Боюсь, вы как раз отвлекли меня от этого занятия, мистер…  Их разговор прервал молодой официант, подошедший к столику. — Мистер Аластор, Вы хотите заказать что-то ещё?— мягко уточнил он. — Да, принесите мне бокал красного вина, которое я уже пил, — произнёс Аластор, не отрывая взгляда от меню. Затем он перевёл его на девушку. — А мисс… Взгляд его задержался на ней ровно на мгновение дольше, чем требовала простая вежливость. — Мисс выберет воду и shrimp remoulade. Она произнесла это чуть сухо, не отводя взгляда от него, словно продолжая незримый диалог, который официанту не был предназначен. — Вас понял, всё будет исполнено, — коротко ответил официант и вскоре растворился среди столиков. На мгновение за их столом вновь воцарилась тишина. — У вас красивое имя, — словно невзначай произнесла девушка, повторяя его интонацию и манеру разговора. — Благодарю, — отозвался мужчина с той же мягкой, почти тёплой вежливостью, в которой при желании можно было уловить что-то неприятно точное. — Позволю себе дерзость наконец узнать ваше имя. Она не ответила сразу. Вопрос повис между ними так естественно, словно был частью сервировки — ещё один элемент, который должен занять своё место в этой неторопливой сцене. Девушка медленно отвела взгляд от него, будто впервые за разговор позволила себе разорвать прямой контакт. Её пальцы слегка коснулись края бокала с водой, но она не подняла его — просто задержала руку там, словно проверяя устойчивость собственного решения. В этом молчании не было растерянности. Скорее — расчёт. Она будто мысленно взвешивала, стоит ли давать ему деталь о себе. Маленькую уступку. Почти ничего не значащую — и одновременно слишком личную для человека, который только что появился в её вечере так уверенно, будто имел на это право. Аластор не торопил. Он просто смотрел. Спокойно, почти вежливо, с той неизменной улыбкой, которая не подсказывала ничего лишнего и тем самым не оставляла ей опоры. И именно это делало паузу длиннее, чем она должна была быть. Наконец она чуть выдохнула — почти незаметно — и подняла на него взгляд снова. — Это зависит от того, — произнесла она ровно, — насколько вы умеете обращаться с тем, что узнаёте. Он чуть улыбнулся шире — не теплее, а глубже. — О, мисс… — мягко произнёс он. — Я как раз не склонен “обращаться” с такими вещами…Я предпочитаю, чтобы они сами показывали, как с ними следует себя вести. Она не ответила сразу. Не из растерянности — скорее из расчёта. Пальцы на мгновение задержались на краю бокала. Взгляд скользнул по строкам меню, но уже явно их не видел. Секунда. — Аляска, — произнесла она наконец спокойно. Почти ровно. Почти без участия. Но задержка выдала больше, чем само имя. Улыбка Аластора стала чуть мягче — не шире, а точнее, как будто он только что получил нужную деталь пазла. — Аляска… — повторил он негромко, будто пробуя имя на вкус. — Довольно редкое. Пауза легла между ними естественно, но не пусто — скорее плотно. И почти сразу, легко, как продолжение мысли: — Или вы предпочитаете, чтобы вас называли иначе? Она едва заметно приподняла подбородок. — Предпочитаю, чтобы меня не сокращали. Голос ровный. Отточенный. Почти предупреждение. Пауза повисла между ними тонко, как натянутая нить. Аластор не изменился в лице ни на мгновение. Только взгляд — чуть внимательнее, чуть глубже, как будто он проверял не слова, а границы, за которыми они заканчиваются. — Понимаю, — мягко произнёс он. И на секунду показалось, что тема закрыта. Он сделал небольшой глоток вина, словно действительно отступил. А затем — почти лениво, между прочим: — В таком случае, мисс Аляска. Он произнёс её имя полностью, чётко, с лёгкой театральной точностью. И сразу добавил, уже тише: — Или всё же Аска? Это было сказано не как вопрос. Скорее как факт, который он уже где-то для себя принял. Она не ответила сразу. И в этой паузе впервые появилось не раздражение — а осторожное внимание. То самое, которое возникает, когда человек понимает: его читают быстрее, чем он успевает говорить. Улыбка Аластора осталась прежней. Но он чуть наклонил голову — едва заметно, почти вежливо. И продолжил, будто между делом: — Простите. У меня дурная привычка запоминать то, что мне нравится. Она чуть помолчала дольше обычного. Не демонстративно — скорее так, будто внутри шёл короткий пересчёт вариантов, и ни один не казался лишним. Потом взгляд наконец поднялся на него. — Вы слишком уверены, что наблюдение делает вас правым, — произнесла она ровно. Пауза. И уже тише, точнее: — Иногда это просто делает вас внимательным к тому, что вас не касается. Фраза не была резкой. В ней не было нападения. И именно поэтому она попала точнее, чем любая колкость. На долю секунды его улыбка осталась на месте — идеальная, привычная, безупречно закреплённая. Но взгляд изменился. Не исчез. Не стал холоднее. Просто… собрался. Как будто что-то внутри него на мгновение перестало развлекаться и переключилось на фиксацию. Он медленно опустил бокал на стол. Аккуратно. Без звука, который мог бы выдать реакцию. — Забавно, — произнёс он наконец мягко. И это слово прозвучало не как оценка. Скорее как признание того, что только что произошло нечто, не вписывающееся в привычную схему. Он чуть склонил голову. — Вы говорите так, будто уже знаете, где проходит граница между “вас касается” и “не касается”. Пауза. Взгляд не отрывался от неё. — Это редкая уверенность. Он замолчал на секунду дольше, чем требовалось. И добавил тише, почти вежливо: — Обычно люди узнают об этом постфактум. Теперь уже не было лёгкости в его интонации. Но и угрозы не было. Было другое — интерес, который перестал притворяться безобидным. Он слегка улыбнулся снова. Только теперь это больше не выглядело как игра. Скорее как внимание, которое наконец стало направленным. Девушка резко стала серьезней. Пальцы нервно постучали по столешнице, прежде чем она чуть подалась вперёд, понижая голос так, чтобы его слышал только он. — Мистер Аластор, если вы действительно полагаете, что сможете меня задобрить, запугать или… позволить себе что-то ещё в этом духе, — произнесла она тихо, но отчётливо, — вы глубоко ошибаетесь. Она будто между прочим подцепила тонкими пальцами столовый нож и лениво прокрутила его в руке. Жест был почти неуместным, на грани вульгарности — но смысл его был предельно ясен. По крайней мере, для них двоих. — Если вас беспокоит сохранность нашей первой встречи, — продолжила она уже холоднее, — можете не сомневаться в её… приватности. На последнем слове её голос едва заметно стал жёстче. — Это не в моих интересах — разрушать, возможно, ваше единственное развлечение. Короткая пауза. Она смотрела на него прямо, не отводя взгляда. — Мне совершенно безразлично, убиваете вы людей или спасаете бездомных котят. Теперь в её голосе не было ни намёка на игру. — Поэтому постарайтесь избавить меня от своего присутствия. Сейчас — и в будущем. Аластор выслушал её до конца, не перебивая. Улыбка осталась прежней — безупречной, почти приветливой. Он едва заметно кивнул, словно признавая её право на каждое сказанное слово. — Безусловно, мисс Аляска, — произнёс он мягко. Спокойно. Ровно. Так, будто разговор шёл о чём-то незначительном. — Ваша позиция более чем ясна. Он чуть подался назад, давая ей пространство — ровно столько, чтобы это выглядело как уважение, а не отступление. — И, уверяю вас, я не имею ни малейшего намерения настаивать. Его взгляд скользнул по её руке, где нож всё ещё оставался между пальцами, и так же спокойно вернулся к её лицу. — Было бы крайне неучтиво игнорировать столь… прямое пожелание. Он слегка склонил голову. — Тем более, когда оно сформулировано столь убедительно. Пауза легла между ними мягко, но плотно. И только после этого он добавил, чуть тише: — Впрочем… Едва заметная пауза — ровно на вдох. — Иногда люди переоценивают степень своего влияния на обстоятельства. Особенно в те моменты, когда им кажется, что выбор уже сделан. Он не двинулся с места. Не повысил голос. Но после этих слов становилось ясно: он принял её отказ — и одновременно полностью его обесценил. Девушка не моргая, будто пыталась сжечь его глазами уже не скрывала своего раздражения. Подняв сумку со стульчика, она не глядя, будто там ничего другого и не могло быть достала крупные купюры. Кинув их на стол перед собой, она аккуратно поднялась и натянула максимально фальшивую улыбку для него.  -Вынужденп вас оставить,- она специально театрально наклонила голову в знак прощания,- кажется вас заждались друзья за столиком. Приятного вечера, мистер Аластор.  Мужчина мог бы бросить ей вслед что-нибудь колкое. Но не стал. Он просто смотрел — внимательно, почти пристально — на её прямую спину, пока она не скрылась за массивными дверями. Лишь после этого он чуть склонил голову, опираясь виском на ладонь. Краем уха он уловил приближающиеся шаги. — Ох… мисс Аляска уже ушла, — с лёгким разочарованием проговорил официант, удерживая поднос на одной руке. Аластор не обернулся. Взгляд всё ещё был направлен туда, где она только что исчезла. — Она часто здесь бывает, Джек? — поинтересовался он так, будто вопрос возник случайно. — С тех пор как переехала в Новый Орлеан — да, довольно часто, — ответил тот, ловко подхватывая бокал с водой, к которому она так и не притронулась. — Всегда одна, правда… даже удивительно. Такая мисс — и без мужского внимания. Аластор тихо усмехнулся. — Вот как… Он произнёс это медленно, с едва заметным удовлетворением, будто услышал именно то, что и ожидал. Наконец он отвёл взгляд и поднялся. — Благодарю за вечер, — добавил он спокойно. — Передавай своему отцу привет. — Разумеется, мистер Аластор, — с готовностью отозвался Джек, тепло улыбнувшись. — Перенести ваш бокал обратно к столику? Аластор чуть кивнул. — Будь добр, мой друг. Когда он вернулся к столу, разговор не прервался. Смех, бокалы, тяжёлые фразы, сказанные уже скорее по привычке, чем по смыслу — всё осталось прежним. Изменился только он. Аластор занял своё место с той же безупречной лёгкостью. Улыбка — на месте. Взгляд — внимательный. Жесты — точные, выверенные. — Ну что, — протянул один из мужчин, наклоняясь ближе, — решился-таки? Тихий смешок прошёлся по столу. — Мы уж думали, ты только смотришь, — добавил другой, лениво покручивая бокал. — А тут — смотри-ка… пошёл в наступление. — И как? — прищурился третий. — Не прогнала сразу? Кто-то усмехнулся. — С такой-то… я бы и сам рискнул, — хмыкнул самый старший. — Да только, боюсь, мне бы даже слова сказать не дали. Лёгкий, расслабленный смех снова прокатился по столу. Аластор чуть склонил голову, принимая их тон — так же легко, как принимал всё остальное. — Уверяю вас, господа, — произнёс он спокойно, — вы ничего не потеряли. — О? — один из них вскинул бровь. — Настолько холодная? Аластор сделал небольшой глоток вина, прежде чем ответить. — Скорее… внимательная, — мягко уточнил он. Мужчины переглянулись, кто-то тихо усмехнулся. — Смотри, как заговорил, — пробормотал один. — Да ладно тебе, — отмахнулся другой. — Пара таких взглядов — и проходит. Аластор улыбнулся чуть шире, чем требовалось. — В этом я бы не был столь уверен. Он сказал это спокойно. Почти лениво. Но в его голосе не было ни шутки, ни сомнения. Собеседники не уловили разницы — разговор быстро свернул обратно к привычным темам. Кто-то снова заговорил о деньгах, кто-то — о новых вложениях, кто-то — о политике. Он кивал в нужных местах, отвечал точно и вовремя. Смех звучал. Бокалы соприкасались. Разговор тек — тяжёлый, вязкий, уже почти лишённый смысла. И всё же… Ничего из этого больше не удерживало его внимания. Мысль возвращалась к ней с настойчивостью, которая не имела ничего общего с обычным интересом. Не вспышкой, не капризом — чем-то куда более устойчивым. Точным. Аластор медленно провёл пальцем по краю бокала, едва слышно извлекая сухой, почти незаметный звук. — Любопытно… — произнёс он негромко. Но в этом слове не было лёгкости. Он не просто вспомнил её. Он уже выстраивал. Её взгляд. Паузы. То, как она не отступила. Такие вещи не происходят случайно. Он чуть улыбнулся — всё так же безупречно, почти светски. Но теперь в этой улыбке было нечто иное. Не для них. Не для этого стола. Для неё. Для того момента, который неизбежно повторится. — Редкость, — добавил он тише, почти про себя. Пальцы на мгновение задержались на бокале. А затем он отпустил его — так же спокойно, как отпускают уже принятое решение. Разговор вокруг продолжался. Но для него вечер на этом закончился. Остальное было лишь вопросом времени.