Полуночи яркие глаза

Мне было морально тяжело последний месяц выбираться из дома, куда-то ходить в принципе. Сегодня назначили приём у психотерапевта, и я по привычке выползла из постели. Сквозь плотные шторы с трудом пробираются лучи солнца, оно и к лучшему, меня давно донимают мигрени, которые почти не поддаются терапии, спасаюсь только в одиночестве. Муж давно ушёл, поэтому с утра я одна. Беру зубную пасту и щётку, их всегда кладу на прикроватный столик, как напоминание о личной гигиене. Единственное, что ещё поддаётся мне, - желание быть чистой. За постельное отвечает супруг, врач уговорил Лёшу помогать, и он каждую субботу меняет бельё, а затем мы вместе принимаем ванну. Ничто так не радует, как приятные объятия мужа. Держусь только за это. Между тем звенит будильник, сразу отключаю его и иду в ванную. Здесь царит хаос, я почти не прикасаясь к сваленным в кучу кремам дочери, и игрушкам сына. Просто сдвигаю их на край раковины и смотрю в зеркало. Полная женщина, залёгшие мешки под глазами, бледная, почти серая, кожа и тусклый взгляд. Не будь я с детства чистюлей, на голове бы оставила сплошную грязь. По крайней мере, привычка умываться по утрам всё ещё держит меня здесь. Открываю кран, прислушиваясь к плеску первых капель, к шуму воды. Просто смотрю. Нужно протереть лицо и наконец собираться, а у меня просто нет сил. Нет сил просто подставить ладонь под струю и наконец сполоснуть отёкшее после ночи лицо. Звенит будильник, кажется, уже в третий раз, и я медленно подставляю пальцы под прохладу воды. Теперь хочется помыться. Странное дело, трудно начать, трудно закончить, что совсем ничего не хочется делать. Наконец опускаюсь вниз, и прохлада касается моей кожи, словно успокаивая все мысли. Из головы моментально пропадет всё, появляется единственная цель - зубы, мне просто нужно почистить их. Просто потереть три минуты щеткой и всё. Три чёртовы минуты. Ты справишься, ты молодец. Паста кажется такой противной, пузырьки воздуха вызывают необъяснимую тошноту. И я начинаю. Медленно подношу щётку к губам, встречаясь взглядом с отражением, которое выглядит немного испуганным, и поскорее пробую мятный «колгейт» на вкус. Противно. Хочется выплюнуть и броситься обратно в постель, сбросить из окна несчастный будильник, больше никогда не выбираться из комнаты. Меня потряхивает, и шум воды постепенно стихает, стараюсь сосредоточиться на будильнике, тот всё звенит из соседней комнаты. Несколько раз провожу щёткой с обратной стороны щеки, привыкая к противному скрежету, который словно поломанная колонка врезается прямо в мозг. По локтям и лопаткам бегут мурашки. Я слишком хорошо знаю это чувство, меня вот-вот должно стошнить, и попытка сплюнуть и откашляться - бессмыслица. Набираю в рот воды и споласкиваю от пасты, чтобы перевести дух. Ванна кажется такой далёкой картинкой, словно всё это такое нереальное, словно экран мобильного, смотрящего на меня своей одинокой точкой фронтальной камеры. Сжимаю кулак, смотрю в зеркало, где в отражении на лице снова выступили слёзы. Нужно закончить. Снова умываюсь, теперь более прохладной водой, и вроде бы муть уходит, я снова приступаю к чистке, пытаюсь, по крайней мере. Несколько раз прохожу от десны к низу, пытаюсь не давиться собственной слюной, сплёвываю и снова повторяю. Меня мутит, скулы сводит, а по плечам, спускаясь к лопаткам, опять бегут мурашки. Во рту появляется вкус жёлчи, сплёвываю её прямо в утекающую в трубы воду. Я ведь не завтракала. Если мне едва удалось справиться с чисткой зубов, то навряд ли удастся затолкать в себя что-то больше двух-трёх бутербродов, ждущих меня ещё с первого будильника. Хочется плакать. Глаза неприятно жжёт, в носу становится щекотно. Я непременно расплачусь. Не сейчас, так потом, здесь как повезёт. Тяжёлыи ударом закрываю кран, теперь наступает тишина, в которой я зажмурилась, собирая остатки воли, спрятанной в моих фибрах души. Теперь звенит звонок, часы показывают номер, - это супруг. Он обычно звонит без десяти восемь, поэтому определить время несложно, человек он очень пунктуальный. Сразу отвечаю, лишь бы услышать его тихий спокойный голос. — Сашенька, — от такого обращения ко мне, с этой ноткой грусти тянет разрыдаться, жаль его нет рядом. — Я оставил яйцо на столе, слушай перед выходом, и возьми с собой пачку хлебцов, они тамже. — Прости, — я сглатываю ком. — Ты столько тратишь на меня, я такая бесполезная… — замолкаю, пытаясь не расплакаться прямо в трубку. — Ничего, Сашенька, просто ходи к врачу и не делай глупостей, а о детях я и сам позабочусь, — Лёша словно шепчет мне эти слова на ухо, хотя звук привычно исходит от колонки. Родные слова дают мотивацию. Эти десять минут он помогает собраться, а сам идёт наверное провожать детей на учёбу. — Мама! — кричит младший в трубку, почти выхватывает её из рук отца. — Ваня, — мне представляется как он привычно тянется к мобильному и пытается ухватиться за него. — Мама, поправляйся, а я тебе сегодня покажу что на трудах сделаем! — кричит мальчишка, и я замираю с брюками в руках. Усиленно моргаю. Не время плакать. — Жень, поговоришь с мамой? — Лёша обращается к старшей, и я почти вижу, как она с недоверием оборачивается к нему. После короткого «сейчас» наконец слышится её голос. — Мам, мы все хотим, чтобы ты поправилась, поэтому вперёд,— Женя, кажется, отошла. — В общем, любимая, жду от тебя новостей, целую! — супруг чмокает микрофон и отключает звонок. Из колонки слышится долгий гудок, он означает окончание разговора. Раздаётся ещё один будильник, как раз стоит выходить. Поднимаюсь с табурета и иду в спальню, чтобы найти мобильный, - тот лежит, как и всегда, на подоконнике, спрятанный между двумя книжонками с какими-то романами. Когда-то я и правда подобным увлекалась. Сползаю с кровати и теперь иду на кухню, на столе и правда лежит упаковка на двадцать хлебцов и яичница глазунья. Совсем не хочется есть. Усаживаюсь на мягкий стул, почти утопаю в нём, но тут же поднимаюсь. Лучше идти голодной и по пути съесть хлебцы, чем остаться дома. До приёма осталось время, необходимое именно для дороги, а не для попыток что-то съесть. Я, конечно, люблю яичницу, в детстве частенько жарила для родных, но сейчас она кажется каким-то абстрактным творением, которое должно существовать отдельно от моего тела. Смотрю на одиноко плавающее яичное нечто по шириной тарелке, и меня накрывает тошнота. Рядом стоит стакан, и я рывком хватаю его, осущаю залпом. Вода кажется жёсткой, такой металлической, что режет горло. От этого выступают слёзы, мне тяжело сглотнуть собственную слюну, и она нехотя стекает с уголка рта. Иду к входной двери, словно приближаюсь к вулкану, словно совершаю подъём на гору, полную трясины. Сердце начинает колотиться, будто знает куда мы собираемся идти. Мне хочется выть. Просто скулить как подбитый щенок, как избитая дворняжка, что пытается найти своё место. Меня словно парализует, и я просто грузно опускаюсь на корточки, уткнувшись носом в край ковра. На нём - пыль, несколько волосин длиною где-то в пядь. Пальцем собираю небольшу кучку из песка, представляю, что это делает мой сын. Вроде отпускает. Теперь следует одеться, всего лишь ботильоны, аккуратно оставленные прямо возле входной двери, и пальто грязного серого цвета прямо перед носом. Она кажется грязной, запачканной чем-то таким, что отмывать нельзя., только выбросить и больше не вспоминать. Не хочется прикасаться к ней, словно невыносимо зловонной и больше не смогу носить другие вещи. В результате надеваю куртку с принтом какого-то дерева. Его очень любит Лёша, мы несколько раз катались в Москву посмотреть цветение. Поэтому, наверное, и одела. В ней чувствуются объятия супруга, будто он всё ещё рядом. Побыстрее, пока снова не накрыло натягиваю обувь и хватаю сумочку с ключами со столика возле зеркала. Нужно закончить начатое, мне просто необходимо добраться до врача. Хватаюсь за ручку двери, она металлическая, холодная, моя рука моментально оставляет на ней влагу. Я вспотела. Наверняка будет противный запах. Поперёк горла встаёт ком, я смотрю на руку, которая, словно не подвольна мне, медленно сползает вниз. Дверь кажется одновременно так близко, прям вот, перед самым носом, и далеко, будто в параллельной вселенной, на которую я смотрю своими глазами, наполненными противной влагой. Всё моё существо против этого. Само тело противится желанию выйти за дверь. Дыхание сбивается, в ногах появляется отвратительная дрожь. Я прикрываю глаза, медленно надавливаю на ручку и поскорее толкаю её, оказываюсь на лестничной площадке. Из-за угла выглядывает соседка, она как раз выносит мусор со своего этажа. Стараюсь улыбаться, закрываю квартиру на ключ, пока соседка возится возле лифта. Пальцы дрожат, едва не роняю их под дверь, но вовремя хватаю коленом. Закрыть. Нужно просто закрыть свою жилплощадь на ключ, на этот дурацкий ключ! С третьей попытки наконец попадаю в замочную скважину и со щелчком запираю дверь обязательно на два оборота, иначе весь день буду вспоминать о своей оплошности. Кажется, весь путь вниз мой мозг действовал на автомате, где-то на втором пролёте я просто забылась и побежала вниз. Очнулась я уже когда чуть не влетела лбом в стекло оградительной двери. С той стороны на меня, как на дурочку, смотрела всё та же соседка, явно будет это потом с мужем обсуждать, если, конечно, не позвонит своим подружкам, которые своей толпой поливают грязью весь наш подъезд. Выхожу на улицу в более приподнятом настроении, свежий воздух заставил почувствовать себя живой. Открываю пакет хлебцев и откусываю первый, чтобы почувствовать пресный хлеб на языке. Меня будто отпустило, я больше не чувствовала себя запертой в четырёх стенах, небо над головой не давило, а солнцечный свет приятно касался кожи. Витамин Д творит чудеса. Глубоко вдыхаю, что даже темнеет в глазах. Открываю мобильный, как раз несколько сообщений от супруга, он отправил фотографию сына, когда тот гладит щеночка. Милота какая. До остановки добралась спокойно, меня даже особо не тянуло обратно. Собрала немного одуванчиков и ромашек. Как раз скоро будут оцветать. Автобус же прибыл как раз вовремя, к своему времени. Сразу и настроение поднялось и легче на душе стало. Я глянула внутрь салона, сейчас здесь людей маловато, и мне от этого гораздо спокойнее. Прыгаю на место у окна, включаю мобильный, чтобы полистать ленту новостей. Скукотища. Опять кто-то кого-то сбил, где-то ремонтные работы, где-то убийства. Как и всегда. На душе мерзко как-то от подобных видео, будто я и правда над умирающим мотоциклистом нахожусь. В руках у меня жгут, а лицо скрывает маска, через которую пропитываются слёзы. Позади двое студентов, совсем ещё детишки, их тоже поразило то зрелище, они не могут отвести взгляд или пошевелиться. Вся работа на мне. Меня потряхивает, но я силюсь подойти к умирающему. Из раны на бедра хлещет кровь, брызжет на асфальт на меня. Я что-то кричу, уже зажимая повреждённую артерию. — Девушка! ДЕ-ВУ-ШКА, — кондуктор почти трясёт меня, пытается привлечь внимание. — За проезд будете платить? — Ой, извините, вот, — я тут же протянула ей пятьдесят рублей. — Сдачи не надо. Женщина подозрительно посмотрела на меня, словно я отберу эти копейки назад или попросту съем её, но всё же отошла. Я отвернулась к окну, там мелькали редко посаженные детишками из школ деревья, и мне ненадолго стало спокойнее, в ушах - гул мотора, а перед глазами - стройка, стройка, стройка. — Конечная!! — воскликнула кондуктор, махнула мне рукой. Я выбралась на улицу, сухой тратуар пешеходной тропинки однозначно порадовал, однако мне показалось, что с каменных узоров на меня смотрит моё отражение, то самое, которое я видела сегодня с утра, то самое, которое всегда будет в зеркалах преследовать именно меня. — Что на дороге стоишь, вот поколение бессовестных, — старушка видно намеренно меня толкнула, проходя чуть далее, тягая за собой тележку фруктов. Мне нечего было ей ответить, да и ушла она на достаточное расстояние, чтобы не слышать моих слов. Я глянула ещё раз на остановку, старенькую, со сломанной скамейкой, где сидели ребята, явно несовершеннолетние, и курили сигареты. Где они их нашли - не знаю. И знать точно не хочу. Ничего не хочу. Я опустила взгляд на носа ботильонов, уже запачканных в землистой пыли. Звук биения сердца слышится в ушах, словно взрывая черепную коробку изнутри. Мне страшно. Надо домой. Срочно возвращаться, спрятаться, не выбираться больше на улицу, больше никого никогда не видеть. Обратно, мне нужно вернуться в кровать. Пальцы сами собой схватили сумочку, там как раз лежали несколько средств на такой случай. Стараюсь не запоминать название. Просто накидываю таблетку и жду. Не знаю чего, не знаю зачем. Глубокий вдох и столь же продолжительный выдох, так несколько раз, чтобы наконец успокоиться. Быть может, это и есть тот самый эффект плацебо, но мне всё равно. Моё состояние итак хреновое. Осталось немного, пройти полкилометра от остановки и буду на месте. Супруг специально выбирал ближайшую клинику. Специально... … — Сашенька, — девушка на ресепшн машет рукой, я нехотя улыбаюсь, тоже приветствуя её. — Вот, возьмите. Под её рукой оказывается леденец «чупа-чупс» в оранжевой упаковке. Отблагодарив, беру угощение. Она попросила немного подождать и предложила почитать какой журнал вчерашним тиражом. Не хочу. Отсутствие энтузиазма в моих глазах естественно заметно. Девушка просто убирает журнал и сразу набирает на стационарном телефоне несколько цифр. Кажется, восемь и четыре были самыми первыми, а дальше просто не запомнила. Я не успела даже расположиться на диване, чтобы дождаться лечащего врача, как та просто вылетела из-за угла, чуть не сбив какую-то практикантку с ног. — Александра Матвеевна! — она поскорее обняла меня. — Пойдёмте, сегодня будет достаточно долгий сеанс. Что ж, каждый из них длится для меня как пытка: ужасно долго и мучительно. Но я иду за врачом в кабинет. Здесь всегда пахнет кофем и корицей, а возле монитора стоит её выпускное фото с красным дипломом и юношей, который через несколько месяцев сделал ей предложение. — Располагайтесь, — она показала на мягкий диван напротив её кресла. Диван и вправду очень мягкий, что в нём хочется утонуть, забыть о насущном и проспать несколько лет. — Расскажите о этой неделе, — врач уже присела напротив. — Ничего особенного не произошло, но во вторник у меня разыгралась мигрень, что весь день пришлось пролежать в комнате, — начала я, перебирая в руках ремень сумки. — Мой муж как-то принёс мимозы, и вот вчера одна из букета наконец пустила корни. Я пересадила её в горшок и выставила на балкон, там как раз полно света. — А как прошли ваши выходные? — С утра было тяжело подняться, словно меня придавили чем-то, а к вечеру совсем не осталось сил, что я уснула прямо за столом на кухне, — я опустила взгляд. — Мне ужасно стыдно... — Это болезнь, за неё не должно быть стыдно, она - часть вас, — психотерапевт взяла мою руку. — Вы большая молодец, если будете продолжать терапию, то всё наладится, уверяю вас. — На самом деле, мне страшно. Страшно, что я могу причинить вред близким или самой себе. Страшно, что не могу контролировать себя. Страшно, что я попросту могу умереть без Лёши и без детей, — я опустила взгляд на руки, в которых держу мягкую игрушку. — В таком случае, я предлагаю увеличить дозировку антидепрессантов, а затем поговорить насчёт госпитализации на случай, если ничего не получится, — девушка погладила меня по руке. Я невзначай подняла взгляд. И разрыдалась как дурочка, хватая её белоснежный накрахмаленный халат. Мне надо лечиться, нельзя запускать подобный диагноз, но это означало окончательно признать себя недееспособной, отказаться от будущего и провести столько времени на лечении. — Я понимаю, это трудное решение, но Алексей уже подписал согласие на госпитализацию, — врач едва улыбнулась на этих словах. — Значит, по результатам комиссии я теперь не могу отвечать за свои действия? — я попыталась собрать силы в кучу и не рыдать. — К сожалению. — Когда дата госпитализации? — глянула прямо ей в глаза. — Мне нужно собрать вещи. — Завтра, и за вами приедут, — девушка слегка потянула руку на себя, чтобы я отпустила рукав. — Понятно... … Оставшийся день прошёл как в тумане, мне сложно вспомнить о чём мы дальше беседовали и как я оказалась на остановке на другом конце города с пустой пачкой таблеток. Даже не знаю чего я наглоталась, прежде, чем попыталась вызвать рвоту. Меня резко повело влево, а в голове - стал слышен стук моего сердца. Я схватилась за скамейку, пытаясь удержать себя в вертикальном положении, но ноги сильно подкосило, колени сами подогнулись. Я рухнула, просто как мешок картошки, не было сил пошевелиться, а в голове пустота. Тут же подбежала какая-то сердобольная старушка, начала набирать скорую. Не хочу умирать. Хочу к Женечке и Ване. Хочу к мужу. Отдалённо слышу визг тормозов, сигнал скорой. Меня подхватывают, чувствую чьи-то крепкие руки на груди, значит, сердце всё же сдалось. Меня окутывает холод, жжение разливается от груди к ногам. Сильно мутит, но я не могу пошевелиться. Кто-то кричит, видимо, чтобы я очнулась, пытаются выяснить происходящее. Но один голос я слышу отчётливо: — Да наркоманка она, таблеток наглоталась, вот и притворяется. Вот только писк монитора ЭКГ отвлекает их от дебатов, а меня словно накрывает пеленой, и чувствуую, как тело становится невесомым. Затем отступает и темнота, краем глаза замечаю трёх человек возле меня и в ту же секунду наступает тишина. Меня тянет наверх, к крыше скорой, через которую прохожу как если бы она не имела никакого смысла. А затем в небе вижу свет, маленькая звёздочка постепенно увеличивается, становясь огромным светилом, поглощая меня. Больно не было. Я вообще ничего не почувствовала, только блаженное спокойство и гулкий удар о что-то тяжёлое. А затем смех. И голос. Чужой, незнакомый мне голос, словно говорящий на чужом языке, но который я будто понимаю. — Что, Наруто, опять спишь на уроках? Сама не учишься, так другим не мешай, они не ты, — и по затылку прилетело чем-то неприятным. Я моментально открываю глаза. Незнакомый мужчина стоял прямо перед лицом, размахивая планшетником. Он выглядел уставшим, а во взгляде - разочарование и гнев. Всё его естество кричало о ненависти, каждое микродвижение лица пропитано нетерпимостью. — Простите, я не специально, — я отвела взгляд в сторону, пытаясь разглядеть хоть что-то. Это могли быть предсмертные галлюцинации, а боль - проекцией моего падения. Вот только затылком я не ударялась, а боли от реанимационных мероприятий не было. — Марш к директору, — он махнул рукой на дверь. Я немного наклонилась вперёд, и на плечи упали длинные рыжие волосы. Значит, либо я сошла с ума, либо это и правда галлюцинации. Но мне всё же пришлось уйти, тихо закрыв за собой дверь. Где это я? Истинные галлюцинации? Но у меня нет повреждений мозга. Всё слишком реально, столько человек в одном месте, пальцы чувствуют поверхность дерева, а затылок - ощущения от крепкого удара по нему. Скорее всего я просто умерла, меня не спасли. — Узумаки, ты где ходишь? — мужчина вывалился из-за двери. — Ты почему не у директора? Теперь я увидела его лицо более отчётливо, оно смуглое, с неприятным шрамом на переносице, ореховые глаза и небольшая родинка под ртом, которую наверняка трудно заметить если не вглядываться. — Извините, у меня живот крутит, — я опустила взгляд на ноги в каких-то грязных тапках. — Ладно, — он почти вышел, неловко улыбнулся, будто взглядом прося прощение. — Иди домой, завтра поговорим о твоём поведении. И ушел. Кто это? Почему лицо кажется знакомым? Почему «Узумаки» кажется слишком знакомым? Почему я - какая-то девочка в грязном платье и столь же грязных тапках. Кто вообще я?