ИМЕНА ОГНЯ

Ослепительное солнце Валинора било ей в глаза, но Гхаш только прищурилась. Она стояла на палубе эльфийского корабля, и теплый западный ветер трепал ее плащ из шкуры белого волка. Когда сходни коснулись белоснежного песка Эльдамара, Гхаш сделала первый шаг. Ее сапоги, подбитые железом, глубоко и властно впечатались в священную землю Амана. Она чувствовала под подошвой чистоту этого песка — того самого, о котором грезила в смрадных ямах Ангбанда. Она остановилась и медленно поправила на голове тяжелую, резную корону Нолдор, которую ей надел Маэдрос. Золото приятно холодило лоб. Гхаш обернулась и посмотрела на Валар, стоящих на вершине Таникветиль. Она была здесь. Она, рожденная во тьме, пришла в чертоги Света не рабыней и не пленницей. В ее душе в этот момент не было нежности. Было лишь гулкое, мрачное торжество. Каждая клетка ее тела пела: «Я сделала это». Она чувствовала, как за ее спиной стоят призраки тех маленьких орков, что сгнили в ямах, и в ее лице была вся их невысказанная месть. Гхаш посмотрела на Маэдроса, державшего их рыжих детей, и впервые за всё путешествие позволила себе глубокий, свободный вздох. Ее Клятва, данная в крови и грязи, была исполнена до последнего слова. Она была королевой в краю богов, и ни один Вала не смел оспорить ее право находиться здесь. Это было чувство абсолютной, хищной законченности. Мир прогнулся под ее волей, и теперь он принадлежал ей. * * * Когда корабли сынов Феанаро, ведомые волей Маэдроса и стальной хваткой Гхаш, коснулись белого песка Эльдамара, сами стихии замерли в нерешительности. Валар, собравшиеся на кольце Судьбы, хранили молчание, которое могло бы показаться грозным, если бы в нем не сквозило чистое, ничем не прикрытое изумление. Первой на берег сошла Гхаш, и ее тяжелые сапоги из кожи дракона глубоко впечатались в священный песок. На голове ее сверкал венец, а за спиной развевался плащ, подбитый мехом северных волков. Она оглядела сияющие чертоги Валимара... и не склонила головы. Следом шел Маэдрос, бережно неся двоих рыжих детей, чьи клыки весело поблескивали на свету Благословенной земли. В маленьких кулачках младенцев, словно обычные погремушки, горели два Сильмарилла. Навстречу им вышла Нерданэль Мудрая. Она смотрела на сына, которого считала потерянным навсегда, а потом ее взгляд переместился на Гхаш. Женщины долго смотрели друг другу в глаза — создательница форм и разрушительница преград. — Значит, это ты, — медленно произнесла Нерданэль. — Та, что вернула моих сыновей и Камни моего мужа. — И та, что привела сюда твоих внуков, — отрезала Гхаш. Валар были настолько потрясены этим зрелищем, что Намо Мандос, вопреки всем законам и правилам, просто открыл врата своих Палат. Он понял, что удерживать Феанаро внутри теперь не только бессмысленно, но и опасно — тот всё равно вынес бы двери. Феанаро вышел на свет Амана, щурясь от яркого солнца. Он был полон своего прежнего огня, но когда он увидел Маэдроса, стоящего рядом с могучей орчихой, и своих внуков, небрежно сжимающих величайшие творения его жизни... Пламя в его глазах на мгновение погасло, сменившись выражением глубочайшего когнитивного диссонанса. — Отец, — Маэдрос сделал шаг вперед, протягивая ему детей. — Познакомься. Это Гхаш. Она из... очень древнего и решительного рода. Она помогла нам исполнить Клятву. Феанаро перевел взгляд с Сильмариллов на клыкастую улыбку старшего внука, потом на Гхаш, которая смерила его оценивающим взглядом с ног до головы. — Хлипковат для великого Мастера, — бросила она Маэдросу, не понижая голоса. — Но ты у него, признаю, получился. Феанор, человек, который пошел войной на богов и проклял весь свой род, впервые в жизни не нашел, что ответить. Он просто стоял, открыв рот, пока один из младенцев не потянул его за золотую пряжку на плаще, пробуя ее на зуб.