Тайны разума, тела и души

      Иногда хватает мгновения, чтобы забыть жизнь, а иногда не хватает жизни, чтобы забыть мгновение.

Д.Д.Моррисон.

      — Сиськи Андрасте, вы это видите?! — громкий голос Изабеллы вплетался в громкий шум вспышек и взрывов, которые расцвечивали ночное небо над Киркволлом всеми существующими цветами. Хоук всерьёз задумалась, не грозит ли это магическое великолепие дырой в казне.       Мариан хотелось думать, что она прижалась плечом к шершавой холодной кладке не потому, что опасалась не устоять на ногах после насыщенного празднования в Висельнике. Просто немного устала за день. В конце концов, снова превращать поместье в пригодное для жилья место, требовали больших усилий. Она не могла, как Фенрис, годами жить с потрескавшимися полами и спать на тряпках в углу. Хотя в этом тоже было своё очарование, кто бы спорил.       В конце концов, не заслужила ли она немного отдыха возле стены после того, как разгорячённые выпивкой и безбашенной радостью жизни, они едва не попались патрулю стражников, пока Мерриль, сидя на плечах Андерса, рисовала какой-то чудной цветок прямо возле дверей Церкви. Авелин на это лишь глупо хихикала и цеплялась за Изабеллу, задорно шепчущую, что ещё необходимо подрисовать.       — Ну что, Хоук, — Варрик вынырнул из сияющей цветами темноты, как чёртик из табакерки, любимой детской игрушки Карвера. Святая Андрасте, как давно это было. Как давно её младший братец превратился из задумчивого смущающегося мальчишки в угрюмого болвана. Мысли о брате неизменно цепляли за собой мысли о сестре. Об отце. Если память о нём уже успела превратиться в светлую грусть, то мысли о Бетани всё ещё грызли душу виной и ужасом. О Карвере думать не хотелось вовсе. — Наслаждаешься делами рук своих?       — Не начинай, — усмехнулась Мариан, покачивая головой. Варрик не уставал подшучивать и напоминать, о том, что большая сумма денег на нынешний праздник в честь основания города принадлежала ей. Ей хотелось праздника. «Фестиваля», как задумчиво озвучил Фенрис. Так называли праздники в Империи. Она хотела увидеть на лицах семьи и друзей беззаботные улыбки и счастье, детский восторг, хотя бы ненадолго. Пока бегство, трудные моральные дилеммы, политические интриги и постоянный риск смерти не затянули их в новый круговорот. А она ясно ощущала, чувствовала кожей, что он, этот круговорот, уже не за горами. — Или думаешь, я не знаю, кому принадлежало безымянное пожертвование на украшение Нижнего города?       — Туше, Хоук, — добродушно проворчал гном, прихлёбывая из фляжки, которую, как ни странно, притащила с собой Авелин. Какое именно пойло там налито она наотрез отказалась говорить вслух, но глаза блестели уж больно подозрительно.       Сейчас капитан стражи громко хохотала, сидя на пирсе, опуская босые ноги в тёмные воды залива. Тёплый летний ветер трепал густые медные волосы, в кои-то веке свободно распущенные. Гном, довольно крякнув, протянул фляжку подруге, которая с тихими смехом приняла дар. Отхлебнула, в очередной раз думая, что если переживёт этот напиток и эту ночь, то она чертовски везучая женщина.       — Хоук, Хоук, смотри! — тонкий, как колокольчик, голос Мерриль выбился даже из окружающего шума волн, вспышек и пьяного смеха улиц.       Эльфийка смотрела в небо широко распахнутыми глазами, которые и без того казались огромными. На лице читался тот самый детский, неподдельный восторг, чистое счастье, незапятнанное ничем. Девушка вдруг встала на носочки, вытянула руку вверх, будто в попытке дотянуться до вспыхивающих в вышине искр. Как тонкая, изящная статуэтка она застыла на самой грани воды с деревянным помостом, незамечающая ничего вокруг. Фенрис, закатив глаза и проворчав что-то очевидно нелестное, схватил её за ремешок на талии.       — Что-то ты не весёлая, — снова хрипло хмыкнул Варрик, глубоко вдыхая воздух, пахнущий нагретым за день камнем и водой.       Идея прийти смотреть представление в порт принадлежала, конечно же, Изабелле. Шатающаяся пиратка, только-только сошедшая со стола под дружный хор пьяных голосов, смеха и рукоплесканий, тут же кинулась к соратникам, повисла на Андерсе и шёпотом, будто самую страшную тайну, сказала, что знает «дикое местечко, откуда видно будет вообще всё». Что всё — осталось тайной. Но отсюда вспышки в небе правда было видно очень хорошо, а ещё они отражались в чёрных водах и казалось, что сиял и искрился весь мир. И от воды отражался ярким заливистым эхом громкий смех и разговоры людей с соседних улиц, таких же «знатоков» Киркволла, свободных от забот и горестей. Хотя бы на эту ночь.       — О чём задумалась?       — Ни о чём, — вырвался у неё короткий смешок. Взгляд скользнул по растрёпанным белым волосам, длинным пальцам, цепляющимся за поразительно крепкий ремешок на талии Мерриль. По босым ногам эльфов и развевающимся медным волосам Авелин. По тому, как Изабелла, поддерживаемая Андерсом, который и сам стоял не слишком прямо, взбиралась на верх деревянной сваи. По рыжему коту, который тёрся о ноги мага, рискуя нарушить хрупкое равновесие композиции. Прикрыла глаза, вслушиваясь в шум живого дышащего города, в смех и разговоры. — Обо всём сразу. О храмовниках, о доме, о Глубинных тропах. О Карвере. О Бетани. О…       Тут она замолчала, вновь скользя взглядом по белоснежным волосам, которые трепал морской ветер, внезапно ловя мысль, что узоры на его коже могут сиять так же ярко, как магические вспышки в небе. Вспоминая, какими шальными голодными глазами он умеет смотреть, как жадно его руки скользят по коже, когда он теряет контроль. Позволяя жгучему разочарованию, непониманию и боли наполнить всю её от макушки до пят.       — Брось, Хоук, — спустя целую вечность сказал Варрик, ловя её взгляд. Понимая без слов, в какой ад могут превратиться мысли человека, привыкшего постоянно бежать, спасать, рисковать. В тишине и счастье. Он сам был таким. Все они были. — Сейчас не время. Выдыхай. Такая ночь больше не повторится.       Хоук рассмеялась, глядя, как Изабелла таки соскальзывает со сваи прямиком на колени сидящей Авелин, как та всего лишь хохочет в ответ на это, а не скидывает пиратку в воду. Глядя, как Фенрис, наконец оттащивший Мерриль от края пирса, устало вздыхает и внезапно улыбается. Криво, скрытно, но умиротворённо. Как рыжий кот лижет мага прямо в нос.       — Ты прав, Варрик, конечно же, ты прав, — последние вспышки и взрывы затухали в тишине ночи, будто ничего и не было. Гном довольно расхохотался, пожалуй, впервые вот так громко и открыто за весь вечер.       — Как и всегда, Хоук, как и всегда.