Колючее сердце

«Доброе, сука нахуй, утро», ― примерно так описывается утро для Феликса, проснувшегося с больной головой. Если во все предыдущие разы после пьянок он просыпался также с больной головой, но при этом был злым, психованным и недовольным, то сегодня всё немножко иначе: ему нужна помощь. Парню настолько плохо, что он готов принять любую помощь буквально от кого угодно. Сейчас не вспоминаются какие-то обиды, его изъёбы и тягость этой жизни. Просто дайте Феликсу водички и три таблетки от головы ― и он подарит вам весь мир. К сожалению, никто не умеет читать мыслей, а сил говорить и уж тем более кричать, чтобы кого-то позвать, у него нет. Лениво встав с кровати, парень присаживается на край. Медленно потирая лицо руками, держа глаза закрытыми, начинает постепенно понимать, что сидит в своей уличной одежде на заправленной кровати. «Блять», ― сглатывает сухой ком, хмурясь. Теперь он мечтает не только о воде и таблетке, но и о хорошем контрастном душе. ― Феликс! ― вдруг дверь в его комнату открывается, а затем влетает маленький Дьявол. ― Ты проснулся! Феликс проснулся! ― кричит Доги́, бегая по комнате и прыгая на месте, радостно смеясь и улыбаясь. ― Блять, Доги́… ― тихо говорит, жмурясь и закрывая уши руками. Было ощущение, что в его голову только что прилетел снаряд. Завалившись обратно на кровать, юноша стонет, держась за голову, и полуоткрытыми глазами видит этот мелькающий силуэт. ― Пиздец, ― шепчет парень, вздыхая. Доги́, резко остановившись, поворачивается к старшему брату и смотрит на него. Взгляд детских глаз внимательный, удивлённый, сосредоточенный. Когда дети резко прекращают свои метания и вот так останавливаются, становится, на самом деле, страшно, потому что хер ты поймёшь, что влетело в их маленькую головёшку за секунду. ― Пиздец? ― вдруг он говорит это, и Феликс расширяет глаза. Несмотря на боль в голове и теле, на тошноту, на головокружение, Феликс пулей подрывается с кровати и, сев на колени около брата, берёт того за плечи. ― Не-не-не, ― улыбается нервно. ― Не говори так, Доги́, ― смотрит со всей надеждой и мольбой. ― Так говор… ― Пиздец, ― улыбается ребёнок, а Феликс вздыхает, прикрывая глаза. ― Я куплю тебе шоколадку, ― смирившись, смотрит серьёзно и недовольно. ― Если ты больше не скажешь такого слова, я куплю тебе шок… ― Две, ― хмыкает, складывая руки на груди. ― С чего бы? ― вскидывает брови старший. ― Потому что я услышал ещё и «блять», ― это юное создание смотрит горделиво, хлопая глазами, а Феликс просто молчит. «Мелкий ты засранец», ― натянуто улыбаясь, он вздыхает максимально громко. ― Ладно, ― цедит, не сводя взгляда, и встаёт на ноги. ― Но ты больше не произносишь таких слов. ― Договорились! ― снова кричит, а Феликс дёргается от очередного удара в голову. ― Всё, иди купайся, а то от тебя воняет, ― и убегает из комнаты, не закрывая дверь. Встав посреди комнаты, Ли безэмоционально смотрит в окно, пытаясь перебороть боль в голове и смириться с тем, что в их семье растёт настоящий бизнесмен. Феликс знает, что если брат переест этого шоколада, то на три часа пропадёт в туалете, но он всё равно купит ему две плитки, чтобы младший начал хоть немного уважать старших. «Когда кошка срёт по углам, её тыкают в это мордой. И делают это ровно до того момента, пока она не начинает понимать, что так делать нельзя. Вот и я буду ждать твоего «мяу», засранец», ― со вздохом поворачивается в сторону выхода из комнаты. Дверь открыта, коридор, как на «ладони», и вдруг там появляется Хёнджин, вышедший из своей комнаты. Медленно остановившись, Хван спокойно осматривает эту потасканную и драную кошку, поджимает губы и слегка хмурится. ― Жив? ― Относительно, ― слегка кивает. И Хёнджин кивает. И уходит на первый этаж. Впервые Феликс не хотел слать его в жопу ещё до того, как тот открыл рот. Возможно, Хёнджин умеет поддерживать речь только на коротких дистанциях, а-ля, диалогах. Ну, если оно так, то такими «перебрасываниями» Феликс и будет общаться с ним, отвечая или спрашивая что-то чётко по делу. Стоя в душевой кабинке и ощущая, как его тело начинает дышать, парень бездумно смотрит то в потолок, то в стену. Он и сам не успел заметить, когда его состояние и настроение начало меняться. Сейчас его не раздражает каждое утро, сейчас ему даже не хочется разбить Хёнджину лицо, а хотя, вообще-то, эти мысли были уже неким ритуалом, чтобы кожа была чище, а тело здоровее. Может, сегодня у Феликса просто хорошее настроение, а может, он действительно начинает привыкать к этой жизни ― чёрт его поймёт. Наконец, выйдя из душа, переодевшись и поменяв покрывало на кровати, он спускается на первый этаж. Пройдя на кухню, видит всю семью за столом. Подняв взгляд на настенные часы, подмечает, что уже наступил обед. ― Доброе утро, ― басит негромко. ― Я думала, ты уже не встанешь сегодня, ― усмехается Юджон, смотря на сына. ― Садись, покушай. Неловко улыбнувшись, Ли присаживается на своё уже законное место и, взяв палочки, принимается ковыряться в тарелке, смешивая рис и какой-то мясной соус. Сегодня обед проходит тише обычного, что, на самом деле, хорошо ― у Феликса ещё не прошла головная боль. Телевизор работает на фоне, Юджон иногда посматривает на него, следя за каким-то кулинарным шоу, Уён помогает младшим, подавая что-то с другого конца стола, а Соджун негромко обсуждает что-то с Джисоном. Один лишь Хёнджин молчит, просто смотря в тарелку и даже не обращая никакого внимания на Феликса. Не сказать, что Ли против, наоборот, ему спокойнее, просто это его слегка удивляет: обычно Хёнджин перекидывается хотя бы парой слов с братьями или отцом, а тут сидит, молчит, ни на кого не смотрит. И только тогда, когда Юджон начинает подавать чай вместе с младшими, которые вызвались ей помочь, Феликс слышит Соджуна с другого конца стола. ― Мы сегодня хотели посмотреть фильм вечером, не желаете присоединиться? ― мужчина осматривает каждого ребёнка. ― Себе купим шампанского или вина, вам ― по пиву и пиццу, детям ― мороженое. Что скажете? ― мягко улыбается, продолжая вести взглядом по кругу. ― Мороженое! ― кричит Сухён, широко улыбаясь. ― Мы будем! ― приговаривает Доги́, ставя на стол большую вазочку со сладостями. ― Давай? ― улыбаясь, Уён смотрит на Джисона, на что тот кивает, улыбаясь. ― Мы будем, ― передаёт их общее решение отцу, что сидит рядом. ― Хёнджин? Феликс? ― Соджун слегка наклоняется вперёд, заглядывая в лицо сына и смотря на Ли. В другой день Феликс точно бы отказался. Алкоголь и мужчина старше сорока лет ― это его главная беда. Однако почему-то именно сегодня, почему-то именно в эту минуту данная идея кажется ему достаточно хорошей и интересной. Он снова думает об утре, о своём хорошем настроении и пребывает в непонимании: это хорошее утро или хорошая жизнь? Но, решив всё же не терять возможность хотя бы одного хорошего дня, соглашается, кивая и мягко улыбаясь. ― Да, я тоже не против, ― звучит голос Хёнджина, и Ли, переведя взгляд, видит, как парень перенимает у Джисона свою чашку с чаем. Подозрительно молчаливый. Это не к добру. А хотя, может, сегодня они с Феликсом просто поменялись настроениями, и это не сулит ничего ужасного и опасного. Все договорились собраться в гостиной к восьми вечера. За это время и дети успеют сделать уроки, и Юджон приготовит что-то лёгкое, и Соджун успеет съездить за напитками вместе с сыновьями. Подходя к лестнице, желая подняться на второй этаж, Феликс останавливается, видя, как Соджун и Джисон стоят в прихожей, одеваясь и обуваясь. ― Поедешь с нами? ― улыбается Хван-младший, застёгивая куртку. ― Куда? ― спокойно спрашивает Ли, подходя ближе. ― Мы едем за напитками и по дороге закажем три пиццы, ― отвечает мистер Хван, повязывая шарф на шею. ― Поедешь? Феликс не спешит отвечать. Просто смотрит, начиная постепенно хмуриться и пытаясь понять, что только что сказал мужчина. Он смотрит на Соджуна, потом на Джисона и в итоге всё-таки открывает рот. ― Вам нужно по делам? ― вскидывает брови. Вопрос глупый, однако именно он поможет Феликсу понять то, что он желает выяснить. ― Что? ― хмурится мужчина, на секунду замирая и задерживая взгляд на Ли. ― Феликс, ― Джисон усмехается, ― папа же сказал: мы едем за напитками и пиццей. Ли хмурится ещё сильнее, смотря внимательно на Джисона. Он не понимает. Он просто словно не слышит, что ему говорят. ― Погодите, ― переводит взгляд на мистера Хвана, ― то есть вы сейчас оделись и выезжаете из дома только ради этого? ― Да, ― усмехается мужчина, бросая взгляд на Джисона. ― Нет, ― усмехается уже Феликс, чувствуя, как в груди что-то разгорается. ― Вы ведь едете по своим делам и уже по пути купите это всё, так? То есть напитки и пицца ― то, что вы купите лишь потому, что вам будет по пути, верно? Мистер Хван и Джисон неловко переглядываются, а Хёнджин, вставший в проходе кухни, складывает руки на груди. Все смотрят на Феликса, как на умалишённого. Ему говоришь одно ― он все талдычит своё. Ему повторяешь — он просто отказывается слышать. ― Феликс, ― говорит спокойнее Соджун, ― вечером мы будем отдыхать, поэтому сейчас нам нужно всё купить. ― А почему за этим едете вы? ― спрашивает тише. ― А кто же ещё должен? ― усмехается мужчина. ― Ну… Джисон там или Хёнджин, или, на крайний случай, я, ― сглатывает, смотря на мужчину и не моргая. ― У нас же есть паспорта и нам продадут… ― заводит руки за спину, поджимая губы. ― Зачем мне посылать вас, если я могу сам? ― продолжает улыбаться. ― Тем более там холодно, ехать на машине явно лучше. ― То есть вы специально оделись и взяли Джисона, чтобы просто выехать в магазин и купить всё это?.. ― Да, ― отвечает более тихо и нежно. ― Хочешь с нами? ― А… ― еле слышимо отвечает Ли, кивая. ― Я… ― облизывает губы. ― Нет, я не поеду, извините, что задержал. Не услышав ничего в свою сторону и даже не захотев слушать, он просто разворачивается и, держась за перила, поднимается к себе. Идёт, словно зомби ― ничего не видит, не слышит и не чувствует. Внутри него растёт что-то неприятное и до боли противное. Медленно пройдя в свою комнату и присев на кровать, парень двигается к стене и, поджав колени, опирается затылком о стену. «Поехал ради пива. Просто ради пива и пиццы», ― смакует, смотря в сторону. Его отец никогда так не делал. Он никогда не выезжал куда-то ради обычного магазина. Не было такого, чтобы папа проснулся, ему сказали нужно «это» и «то», он собрался, поехал именно туда и вернулся домой. Такие дела в их доме были муторными и слишком энергозатратными для мужчины. Если в магазине было что-то нужно, он заезжал туда лишь в одном случае: если ему было по пути. В иных случаях он отправлял в магазин детей или просил Юджон взять что-то, пока та шла с работы. Так делалось не только с магазином, но и с другими малозначимыми вещами: сходить в пункт выдачи, отнести что-то бабушке с дедушкой, отвезти какую-то вещь на другой конец города или просто подкинуть Феликса до какого-то места. Детей отправляли пешком или сажали в такси, а сами всегда отказывались, потому что… Потому что что? Лень? Нет сил? Желания? Феликс до сих пор не понимает ― почему. И вот сейчас: мистер Хван выезжает вместе со своим ребёнком ради какого-то пива и пиццы. Блядские пиво и пицца, а отец Феликса не мог даже встретить на полпути, когда парень тащил три здоровых пакета с магазина. Это понимание что-то ломает в Феликсе. Там снова что-то разбивается в очередной раз, заставляя вспомнить об отце и зацепиться даже за такие мелочи. Феликс всегда считал это мелочами, думал, что так у всех, и только сегодня понял, что даже такие мелочи создают немерное впечатление о человеке ― будь оно хорошим или плохим. Всех взволновало поведение Феликса. Никто не понял, почему вопросы были такими непонятными, а реакция на обычную поездку настолько странной. Доги́ и Сухён даже не услышали, Уён, нахмурившись, смотрит в проход, Хёнджин стоит молча около арки, а Соджун с Джисоном, вопросительно переглянувшись, выходят из дома. И лишь Юджон стоит и молча моет посуду. Она всё поняла ещё при первом вопросе сына. И ей стало стыдно. Стало жалко ребёнка. Когда она была на законных выходных после работы, то также не соглашалась выехать куда-то с детьми или просто прогуляться. Она уставала и считала это, в целом, нормальной причиной. Однако она не всегда была уставшей, и только сейчас поняла, что даже такое простое дело настолько сильно ударило по её ребёнку. Тихо идя по второму этажу, Хёнджин останавливается в коридоре и задумчиво смотрит на дверь Ли. Снова закрыта. Сделав пару шагов и задержав дыхание, он не слышит ни единого звука, доносящегося оттуда. Они не в тех отношениях, чтобы заходить и спрашивать, в порядке ли он ― будь то Хёнджин или Феликс. Но сейчас Хвану банально интересно, что Феликс делает после этого мини мозгового штурма, который он устроил всей семье. Поджав губы и засунув руки в карманы домашних штанов, парень ещё пару секунд смотрит на дверь, а затем заходит в свою комнату. Схватив из рюкзака какой-то учебник и тетрадь, Хёнджин подходит к двери парня и, даже не постучав, осторожно опускает ручку. Приоткрыв дверь, он сразу переводит взгляд в сторону кровати ― Феликс сидит, как статуя, держится руками за колени и просто смотрит вперёд. Заметно, что глаза парня поблёскивают, что ещё сильнее смущает Хвана. У Феликса не играет музыка, он никого не слушает по громкой связи, говоря по телефону, и… Он не делает ничего. Просто сидит и молча смотрит на противоположную стену. Хёнджин не является тем, кто будет успокаивать в три часа ночи, потому что тебе приснился кошмар. Он не тот, к кому можно прийти за советом. Не тот, кто успокоит и скажет, что ты ― молодец, а весь мир вокруг ― дерьмо ещё то. Он совсем не такой: не эмпатичный, не разговорчивый, не сочувствующий, не понимающий, не добродушный. Никакой. Живущий исключительно ради себя и следящий, чтобы с семьёй всё было хорошо, вот и всё. И вот сейчас, стоя в проходе и молча смотря на парня, Хёнджин не понимает, что ему нужно сделать. Хотя, ему и не нужно ― его не просят, а он не желает предлагать. «Инициатива ебёт инициатора» ― это Хёнджин помнит и знает, это крутится в его голове постоянно. Но ему всё равно интересно. Каким бы противным Хван ни был, всё же настолько резкая смена настроения человека его смущает. Полтора месяца Ли шарахался, был колючкой, был просто полуживым существом, а сегодня он и самому Хёнджину ответил нормально, и отцу за столом улыбнулся, и потом поговорил вроде как нормально, и в конце даже извинился, что задержал их с Джисоном. А сейчас вот сидит и как драматичный придурок смотрит в стену. Это не может пройти мимо даже такой зазнавшейся скотины, как Хёнджин. Всё же открыв дверь на всю и пройдя в комнату, он бросает на кровать учебник и тетрадь, переводя взгляд на Феликса. Юноша, испугавшись и дёрнувшись, начинает быстро моргать. Взглянув сначала на вещи, лежащие перед ним, а потом подняв глаза на Хёнджина, хмурится. ― Пришёл похвастаться достижениями? ― Сделай за меня домашку, ― Хван просовывает руки в карманы домашних штанов. ― Ха, ― усмехается Ли, вскидывая брови. ― С хуёв? ― С хуёв? ― переспрашивает Хван, также усмехаясь. ― Вообще ничего со вчерашнего вечера не помнишь? ― Со вчерашнего? ― теряет запал Ли, снова хмуря брови и опуская уголки губ. ― Вообще ничего? ― выпячивает губы, показушно вскидывая брови и хлопая ресницами. Феликс не отвечает, продолжая прожигать в нём дыру, одновременно пытаясь вспомнить хоть что-то. Хёнджин, дёрнув уголком губ, присаживается на кровать и, придвинувшись, тянет руку к чужому колену. ― Вот вообще ничего? ― и, нажав на больное место, которое Феликс вчера ушиб в ванной, смотрит с ещё большей улыбкой. ― Ай, блять! ― резко дёргается парень, убирая ногу. ― Какого хера? ― сначала смотрит вопросительно на Хёнджина, а затем, поняв, что его колено действительно болит после нажатия, опускает взгляд. Не обращая никакого внимания на Хвана, он осторожно поднимает свою штанину, оголяя ногу до бедра, и видит большой синяк на колене, окрашенный в красно-фиолетовый цвет. ― Мать моя, ― драматично вздыхает Хёнджин. ― Ну всё, ты показал колено, у меня встал член, снимай штаны, ― подняв взгляд на Феликса, дёргает бровями. ― Да пошёл ты нахуй, извращенец, ― шикает злобно парень. «Кто бы, блять, говорил», ― вздыхает с усмешкой, вспоминая вчерашние ласкания с рукой Минги. ― Ну-ну, ― кивает, поджимая губы. ― А ещё, помимо этой красоты, ― Хёнджин снова специально тычет пальцем в колено, из-за чего Ли дёргается. ― Да отъебись! Мне больно, ты не понимаешь? ― Понимаю, ― спокойно отвечает, ― поэтому и тыкаю, ― улыбается. ― Так вот, ― продолжает обыденно, ― помимо этой красоты ты оставил кое-что ещё, ― и, повернувшись спиной, Хёнджин заводит руку назад и оттягивает футболку, чтобы её ворот перевалился на заднюю часть шеи, тем самым, открывая на неё вид. Волосы парня завязаны в маленький хвостик, так что их убирать не приходится. ― Вот эту хуйню, ― говорит с неким недовольством, выпрямляясь и демонстрируя Ли заднюю часть своей шеи. Феликс, нахмурившись, осторожно приближается к парню и вглядывается: вся шея усыпана мелкими царапинами и даже еле заметными синяками. Снова отстранившись и выгнув бровь, он смотрит на Хвана, ожидая, когда тот повернётся. ― И что это? ― А это, ― одёрнув футболку, возвращая ту в привычное положение, он поворачивается, ― дело твоих маленьких лапок, ― смотрит недовольно. ― Я вчера твою пьяную задницу укладывал спать несколько часов, однако ты, свинота сраная, очень не хотел отцепляться, повисая на моей шее, ― договаривает с неким психом, смотря прямо в глаза. ― Ты чё, ― усмехается Ли, ― совсем уже ёбнулся? ― Уж лучше бы это, нежели то, что было вчера. Ты ещё и пизданулся в ванной, поэтому у тебя сейчас синячара горит и пылает. ― Чтобы я лип к тебе? ― акцентируя на местоимениях, Ли улыбается сильнее. ― Во-первых, не выёбывайся. Ты это делал, я пиздеть не стану. Хочешь, пойди спроси у Джисона, он всё видел. А во-вторых, я настолько противный, чтобы даже просто трогать меня? ― вскидывает брови Хёнджин. ― Да, ― басом и чётко отвечает Феликс, убирая улыбку с лица. ― Ты ― противная задница, которую я бы в жизни трогать не стал по собственной воле. Хёнджин аж ахуел, если говорить честно. Настолько прямых заявлений Феликс не делал ещё ни разу, а тут прям пошёл в «разгул». Сомкнув губы и слегка нахмурив брови, Хёнджин молча смотрит на эту ахеревшую суку, не понимая, что ему сказать или сделать. Ему не поверили ― первое. Его оскорбили ― второе. «Ты ахуел уже в край», ― третье и самое вкусное. Не став ничего отвечать, Хван медленно поднимается с кровати и, продолжая гневно смотреть, медленно переводит палец на свой учебник и тетрадь. ― Сделай до вечера. ― А хуй тебе пососать не завернуть? ― отвечает с таким же психом. ― Ты натворил херню, вот теперь отрабатывай, ― сжимает кулаки Хёнджин. ― Я этого не делал. Это ты ― пиздун, ― складывает руки на груди, вздёргивая подбородок. ― Я не пиздун, ― смотрит недовольно. ― Пиздун, ― уверенно кивает. ― Не, ― усмехается уже истерично, ― ты уже совсем ахерел. Раз не хочешь отрабатывать свой проёб, я сейчас же звоню Джисону и прошу рассказать его то, что он вчера видел. Об этом узнают и мой отец, и твоя мама. ― Ты жаловаться на меня вздумал? ― выгибает бровь. ― Ты не понимаешь по-хорошему и не хочешь признавать собственный проёб. ― Я ни в чём не проебался, ― хмурится. ― Ну, давай и узнаем, ― дёргает уголком губ Хван, доставая телефон. И вот только сейчас Феликс напрягается. Если Хёнджин действительно не шутит, то это ― пиздец. Феликс напился настолько сильно ― первое, он правда лип к Хвану ― второе. Феликс знает, что он может перепить и наделать какой-то херни ― так было буквально на прошлый день рождения Минги. Все праздновали загородом, Феликс приехал из Сеула, а уже в конце тусовки уснул на матрасе. Утром его из реки вылавливали ребята, пока эта русалка летала по волнам, понимая, что матрас сдувается, а Феликс не умеет плавать. И вот чисто гипотетически: вдруг, такое случилось и сейчас? Вдруг, Хёнджин не врёт? Да и к тому же, откуда он тогда знал про синяк на колене, который не замечал даже сам Феликс? Хёнджин держит телефон, Феликс смотрит на него, обдумывая, и здесь ситуация, которая буквально: «Ебанёт? Не должно». И Ли не хочет проверять, потому что ебануть может. Чисто гипотетически, но может, если это действительно было и Джисон всё подтвердит. ― Стой, ― и он сдаётся, вздыхая. Хёнджин, медленно переведя довольный взгляд на парня, дёргает уголком губ. ― Это реально сделал я? ― смотрит снизу вверх с неким смущением и неверием. ― Реально, ― спокойно отвечает. «Сука», ― Ли вздыхает, на секунду прикрывая глаза. ― Ладно, давай, чё там у тебя, ― опускает взгляд на учебник, взятый из библиотеки. ― Погоди, ― хмурится, ― ты на другой специальности, какого хера ты принёс мне это? ― У маркетологов тоже бывает математика, которую я нихера не понимаю, ― мило отвечает, снова присаживаясь на кровать. ― А у тебя, наш юный гений, с этим проблем явно меньше, чем у меня, ― улыбается максимально слащаво, из-за чего у Феликса дёргается глаз. ― Нам сказали решить эти пять заданий, ― открывает книгу на нужной странице. ― Завтра учебник нужно вернуть в библиотеку, а решённые задания сдать преподавателю. ― Это эксплуатация труда, ― говорит недовольно, но спокойно. ― Ну, вот видишь, ― усмехается Хван, ― какие умные слова знаешь. Значит, и такие простенькие задачки сможешь решить, ― и двигает тетрадь ближе к Феликсу. ― У нас почерк разный, ― бросает взгляд на каракули парня. ― А ты хотя бы постарайся приблизиться к моему. ― Сесть жопой на ручку и водить наугад? ― Хёнджин хмурится, смотря с непониманием. ― Ну, я только так смогу подстроиться под это безобразие, ― поясняет спокойно, смотря на Хвана. ― Иди ты нахер, ― шикает Хван, вставая с места. ― Решай давай. ― Дорогу покажи. Уверен, ты там посетитель частый, может, даже скидочки постоянного клиента имеются. Хёнджин не отвечает. Просто хлопает дверью и идёт к себе. «Ага, изменился, блять. Такая же свинья, которой был и раньше», ― психует, падая на свою кровать и беря в руки телефон. До самого вечера в доме стоят тишина, покой и семейная умиротворённость. Юджон готовит закуски, самые младшие сидят в своей комнате и играют в игры на телефонах. Уён находится на кухне и смотрит телевизор, иногда помогая женщине. Соджун и Джисон до сих пор не дома, так как заехали по делам и в другой магазин, Хёнджин сидит в своей комнате, копаясь в телефоне. И один лишь Феликс делает эти ебучие домашние задания за двоих. «Чтоб ты обосрался», ― говорит это мысленно, наверное, раз десять, не меньше. Задания даются ему легко ― на это он не жалуется. Но сам факт того, что он вообще делает что-то для Хёнджина ― от этого парня аж трясёт. Так и причём: Феликс лез к нему? Хёнджин помогал и укладывал спать? Честно говоря, Ли до сих пор слабо верит в это. Однажды Минхо рассказал, что Хван оставил Джисона на поле с подсолнухами, когда брат напился. Хёнджин аргументировал это очень сильным проёбом младшего, но это не меняет сути: старший поступил крайне хреново. И вот если Хван смог оставить даже родного брата, то как он вообще посмел напрячь себя, свои золотые ручки и драгоценные ножки, чтобы тащить эту клушу аж до кровати? Но проверять этого не хочется: вдруг, это правда, и Джисон это действительно подтвердит? Юджон должна понимать, что её сын ― не цветочек, который не пьёт, не курит и не знает, что такое мат или даже поцелуй. Но как будто бы самому Феликсу не хочется демонстрировать матери своё не самое правильное поведение во всей красе. Они семья ― да, однако у каждого собственная жизнь, в некоторые детали которой не очень-то и хочется посвящать даже самого близкого человека. Именно поэтому Феликс сидит и ебётся с уже пятым заданием Хёнджина. Когда юноша приступает к своим заданиям, то замечает, как на улице начинает вечереть. При таком освещении сложно писать и плюсом это не очень безопасно для зрения, так что, встав с места и включив свет, он попутно открывает дверь, чтобы в комнате проветрилось. И только сев обратно, краем уха парень слышит, как хлопает входная дверь, и как шуршат пакеты. Мама что-то говорит, потом негромко звенят бутылки, а затем в доме снова воцаряется семейная вакханалия, состоящая из голосов, гомона, смеха и топота. Наконец, к восьми вечера Феликс заканчивает. Честно говоря, после такой действительно напряжной работы ему хочется только пива и пиццы. Уже никакие прошлые страхи и нынешние удивления не держат его разум так, как усталость и желание расслабиться. Переодевшись в футболку и другие домашние штаны более тонкого кроя, парень спускается по лестнице. Пройдя на кухню, останавливается у входа, засовывая руки в карманы. Диван отодвинут от телевизора ещё дальше, откуда-то появилось второе кресло, вставшее с другой стороны от дивана. Перед телевизором стоит столик, на котором уже находятся салат из овощей, салат из фруктов, какие-то закуски и выложенная на большое блюдо пицца. Хёнджин достаёт из холодильника пиво, Соджун открывает шампанское, Юджон достаёт бокалы. Уён бегает по первому этажу и выключает свет в комнатах. А Джисон, отдав младшим две пачки с яблочным соком, размещает на столике ещё одно блюдо с другой пиццей. Сложив руки на груди и опершись о косяк, Феликс тихо вздыхает, молча наблюдая за всем этим. Он находится в данном обществе почти два месяца и, честно говоря, с каждой неделей чувствует всё меньшую опасность. Мистер Хван действительно хороший, ребята ― славные, иногда даже Хёнджин не является идиотом, а мама с Доги́ счастливы. Вероятно, так долго держать маску счастья и довольствования можно, однако передать блеск радости в глазах очень сложно и не всем такое подвластно. Сейчас мама светится. Буквально сияет, постоянно улыбается, делает домашние дела с удовольствием, находит новые увлечения и пытается устроиться на работу. Как говорится: «К хорошему привыкаешь быстро», ― Феликс боится этой фразы. Отец мог не вести себя, как свинья, пару недель, все привыкали к этому, а потом опять начиналось. Их качали на эмоциональных качелях, на которых Феликса очень сильно укачивало. Сейчас он очень надеется, что это «хорошее» не закончится. Оно может перестать светить так ярко, может быть с некоторыми проблемами, кои есть в каждой семье, может начать светить каждому по-своему. Но оно не должно затухать, покрываясь чёрной пеленой, через которую не видно абсолютно ничего. Просто не должно перестать светить ― это единственное, чего хочет Феликс даже не для себя, а для своих родных. Феликс упускает момент, когда все начинают рассаживаться по местам, поэтому, когда «просыпается», видит, что единственным свободным местом остаётся кресло, стоящее ближе к выходу из кухни. ― Сынок, садись, ― улыбается женщина, ставя на его сторону пару бутылок с пивом. Осмотрев диван, парень видит Соджуна, маму, Джисона и Уёна. Хёнджин сидит на втором кресле в глубине комнаты. Проскользив взглядом по кухне, Ли видит, что Доги́ и Сухён сидят за столом, смотря что-то на телефоне. ― А ребята? ― неторопливо присаживаясь в кресло, Феликс смотрит то на маму, то на мистера Хвана. ― Они хотели этот вечер только из-за мороженого, ― усмехается мужчина. ― Теперь вон, ― кивает в сторону стола, ― сидят, уплетают и смотрят свои мультики. Феликс лишь понимающе кивает, дёргая уголком губ. Сегодня в их программе фильм, который очень хотела посмотреть Юджон ― «Красная шапочка» 2011 года. Пусть фильму уже около четырнадцати лет с момента выхода, однако женщина смотрела его настолько давно, что просто уже всё позабыла, из-за чего решила предложить посмотреть всем остальным. В целом, никто не против ― фильм интересный, местами сказочный, с хорошими спецэфектами, сюжетом, атмосферой и общей картиной. Феликс знает, что мама любит подобного рода фильмы, отчего ни разу не удивляется данному выбору. И, наконец, во всём доме становится тихо. На кухне не горит свет ― лишь подсветка около столешницы. Семья сидит тихо, иногда что-то комментируя, спрашивая или отвечая. Тарелки постепенно пустеют, как и бутылки, а бокалы ― наливаются вновь и вновь. Джисон и Уён, почти улёгшись друг на друга, смотрят с невероятным интересом, попутно подавая что-то друг другу: Уён сидит ближе к пиву, а Джисон ― к пицце. Хёнджин, набрав себе в тарелку разные виды пицц и прихватив три бутылки, сидит в кресле, укрываясь пледом. А Феликс ютится в своём кресле, держа в одной руке кусок пиццы, а во второй ― пиво. Соджун часто задаёт вопросы о фильме, Юджон отвечает, а Феликс договаривает, о чём не сказала мама. Джисон и Уён иногда переспрашивают, вливаясь в диалог, а Хёнджину словно до фени: сидит одиночкой, молчит, смотрит, не отрывая взгляда. Он и не любит особых переговоров во время таких посиделок: сел смотреть ― смотри, что не понял ― это тебе на «подумать». Всё, вот и вся романтика. Narcosis — Rompasso И всё идёт хорошо ровно до середины фильма. В Феликсе уже три бутылки пива, сам он расслаблен и спокоен, так что ютиться в тёплом месте в разы приятнее. И в один момент в фильме мелькают кадры, в которых лишь кратко показывают постельную сцену: мужчина трогает бёдра женщины, целует её шею; женщина касается его спины, задирает голову, целует в губы. В целом, ничего катастрофичного ― обычная постельная сцена, кои изображают практически в любых фильмах «16+». Юджон лишь иногда посматривает назад, за диван, чтобы дети не смотрели, а все остальные спокойно принимают эту сцену, потому что здесь нет ничего такого. Но вот опять выделяется Феликс. Год без секса ― уже как клеймо, честное слово. И это клеймо очень неприятно жжётся. Сидя и молча наблюдая за всем этим, он не моргает, не ест, не пьёт и не дышит. Это сексуально. Это желанно. Пусть девушка и мужчина, плевать ― это прикосновения, поцелуи и три бутылки пива в Ли. Сцена всё не заканчивается, словно растягиваясь специально для Феликса, а парень уже не выдерживает. Медленно опустив взгляд, он едва слышимо вздыхает, стараясь держать себя в руках. Был бы он трезвым ― выстоял бы спокойно, даже не поведя бровью, так как привык отказывать себе в этих желаниях. Но сейчас… Нет. Сердце начинает биться всё сильнее, в штанах тяжелеет, а мозг просто плавится. Благо Ли не настолько пьян, так что понимать, что при родителях показывать своё состояние не нужно, он может. Поэтому и сидит, не шевелясь. А вот Хёнджину, сидящему на противоположной стороне, эта сцена даже наскучивает. Ничего интересного, открытого и манящего. Он такое видит в каждом фильме, так что пиво и пицца кажутся привлекательнее в данный момент. Отпивая из бутылки, он переводит взгляд на остальных, желая протянуть это время до следующего кадра. Джисон и Уён, как самые настоящие подростки, смотрят неотрывно, иногда улыбаясь и поджимая губы. Отец и миссис Ли смотрят непонятно как ― то спокойно, то с неловкостью, то вообще оборачиваясь на младших. А Феликс… Хван хмурится. Феликс смотрит странно. Парень смотрит то в экран, даже не моргая, то на пол, сжимая зубы, из-за чего желваки начинают ходить ходуном. Когда всё же поднимает глаза, то смотрит серьёзно, внимательно и даже пронзительно. А потом снова опускает взгляд. В какой-то момент Хван подмечает, как кадык парня дёргается, а язык облизывает губы. Прикрыв глаза, Ли сжимает бутылку, вздыхая ― Хёнджин этого не слышит, но замечает, как характерно поднимается и опускается грудь. «Малыш возбудился?» ― дёргает бровью Хёнджин, несильно вытягивая губы в улыбку. Две бутылки пива для Хёнджина ― ни горячо, ни холодно, он привык пить больше. Так что сейчас он трезв, как стёклышко. И он может чётко понять, что данную смену эмоций на лице Ли он воспринимает нормально и трезво. Воспринимает правильно, не надумывая. Усевшись поудобнее, Хван теперь не сводит взгляда с Феликса, который пытается совладать с собой, сидя рядом с матерью. Хёнджину забавно. «И теперь только попробуй спиздануть, что тебе не хочется секса, и без него ты живёшь хорошо и прекрасно», ― усмехается мысленно, снова отпивая из бутылки. А затем происходит то, чего Хван ну никак не ждёт: Феликс поднимается с места и сразу же направляется в сторону выхода из кухни. ― Сынок? ― звучит голос миссис Ли, а Хёнджин хмурится. ― Я скоро приду, ― звучит уже где-то со стороны лестницы, и женщина переводит взгляд обратно на экран. Хван, также посмотрев на экран, замечает, что кадр переключился ― чего он и ждал, однако теперь всё его внимание занимает Феликс. Ушедший на второй этаж после постельной сцены, возбуждённый и пьяный Феликс. Скинув с себя плед, Хёнджин поднимается и ставит пустую тарелку на край стола, а пиво ― на пол около кресла. Поймав на себе удивлённый взгляд Уёна, бросает: ― Я в туалет, ― и уходит. Как только Ли залетает на второй этаж, попадая в тёмный коридор, он тут же бежит в ванную и, даже не закрыв дверь, встаёт около раковины, опираясь руками. Подняв голову, в отражении юноша видит расширенные зрачки, слегка припухшие и поалевшие губы, а также чувствует, насколько бешено бьётся его сердце. ― Твою мать, ― вздыхает парень, свешивая голову. ― Успокойся, блять, ― шепчет сам себе, жмуря глаза. Но он не успокаивается. Просто не может. Член уже пульсирует от того, насколько он хочет прикосновения, а голова Ли просто готова взорваться. Ему нельзя пить. А ещё нельзя смотреть такое. А уже тем более ― мешать всё это. Сейчас в его голове всё: обнажённая мужская спина, мужские губы на шее женщины, его крепкая хватка на чужих бёдрах, а также… ― Сука, ― шепчет, сглатывая. Он вспоминает, как вчера Хёнджин обхватил его колено в машине. Феликс не помнит, что было с Минги, но когда его схватил Хван, Ли был ещё трезвым, так что подобное осталось в памяти. Чёрт бы всё это побрал, честное слово. Ли банально хуёво. Ему хочется трахаться, хочется кончить, хочется кого-то поцеловать и потрогать, чтобы также целовали и трогали в ответ. Как только Хёнджин буквально на цыпочках поднимается на второй этаж, он с нескрываемым интересом сразу смотрит на дверь комнаты Ли, однако замечает, что свет горит откуда-то слева ― с ванной. Облизнув губы, парень медленно подходит ближе, а затем, заглянув за угол, видит Феликса: тот умывается и даже не один раз, сильно растирая лицо, затем опирается о раковину и свешивает голову с мокрым лицом и чёлкой. Медленно опустив взгляд, Хёнджин видит, что из-под синих спортивных штанов проступает очень заметный бугорок. И Хван улыбается. Победно, довольно, счастливо. Наконец-то возбуждённый Феликс рядом с ним. Наконец-то Хёнджин сможет увидеть всё воочию. И он увидит, потому что Хван не привык терять шансов, что даёт ему сама судьба. Ему плевать: слышит его Феликс или нет, ― он просто заходит в ванную комнату и, тихо прикрыв за собой дверь, проворачивает замок. А Феликс его словно и не слышит ― хотя так оно и есть: в его голове просто вакханалия, ураган, пожар, с которыми он пытается совладать и успокоиться. И, только открыв глаза и подняв голову, чтобы взглянуть в эти бесстыжие глаза ещё раз, Ли дёргается от страха. ― Какого… ― Тише-тише, ― Хёнджин не теряет шанса: подходит сзади вплотную и опаляет ухо горячим дыханием. ― Давай не шуметь, ― шепчет, смотря в зеркало и ухмыляясь. ― Ты совсем ахерел? ― хмурится Ли. ― Отой… ― Феликс, ― мурлычит Хван, а затем резко накрывает член парня рукой. Феликс тут же жмурится и слегка «присаживается», потому что ноги резко становятся ватными. Он чувствует, как его член сжимают, понимает, кто это делает, но просто не может ничего поделать ― ни сказать, ни оттолкнуть. К нему подошли в не самый удобный и правильный момент, застав буквально врасплох, почему Феликс поддаётся. Крепко сжимая раковину до побеления в костяшках, он продолжает жмуриться, а затем, открыв рот, громко выдыхает, опуская голову. ― Прошу, ― шепчет еле разборчиво, ― убери руку, ― у него нет сил даже говорить, о какой злости, матах и криках вообще может идти речь? ― Да ладно тебе, ― продолжая улыбаться, Хёнджин ещё сильнее сжимает чужой член, а вторую руку кладёт на живот парня, прижимая к себе. ― Мы оба понимаем, что тебе это нужно, ― приоткрыв рот, он ведёт нижней губой по уху Ли, в конце слегка прикусывая хрящ. ― Блять, ― шипит парень, выпрямляясь, и откидывает голову на чужую грудь. ― Не будь таким колючим хотя бы сегодня, ― продолжает мурчать, одновременно с тем медленно забираясь под футболку Ли. Парень ведёт холодными пальцами по горячей груди, задевает твёрдые соски, скользит по едва заметному прессу, пересчитывает рёбра и, наконец, доходит до паховой зоны. Феликс молчит, лишь выжидающе и со страхом в глазах смотря на это. Ему нечего сказать. У него нет сил. У него буквально забрали последний шанс на успокоение и спасение себя из этой противной ситуации. Он просто видит, как около резинки его штанов «гуляют» длинные красивые пальцы. Просто чувствует, как сжимают член, и не может ничего сделать с этим. Не хочет. Уже не хочет. Подняв взгляд, Феликс внимательно смотрит в карие хитрые кошачьи глаза, облизывая губы. ― Я помогу, малыш, ― шепчет Хёнджин, улыбаясь и смотря в отражение. ― Я ненавижу тебя, ― еле выговаривает Ли, ощущая, как его член оглаживают. «Но потом ты будешь трахаться со мной с превеликим удовольствием, колючка», ― хмыкает Хёнджин. Резко развернув парня к себе, Хван поворачивается вместе с ним назад и толкает, заставляя ягодицы упереться в полку, на которой стоят средства для душа. Сделав пару шагов, Хёнджин оказывается буквально в паре сантиметров от Феликса и не может не улыбнуться. Он победил. Он не боролся за эту награду так активно, как планировал, однако всё равно победил. Теперь на него Феликс смотрит возбуждённо. Теперь от него он ожидает действий. Теперь ему готов отдаться. Теперь с ним готов стонать, его готов целовать и ему готов дать всё, что тот захочет. Продолжая смотреть в большие глаза, Хёнджин подносит руку к резинке штанов и проскальзывает внутрь. Он чувствует намокшее бельё, ощущает жар, идущий от члена, понимает, насколько твёрд орган. Начиная медленно поглаживать член через нижнее бельё, Хёнджин не сводит взгляда с Феликса, одновременно с тем облизывая свои губы. А Феликса ведёт. Как пьяного. Как возбуждённого. Как желающего. Его просто ведёт. Хёнджин ― противная и красивая сука, которая знает, что делает. Которая умеет пользоваться своими руками, глазами, губами, языком и мозгом. Которая понимает, что нужно сделать, сказать и как посмотреть, чтобы партнёр почувствовал себя самым желанным на свете. И чтобы захотел его. Феликс захотел. Он проиграл, он стал слабым, он поддался, но ему похуй, абсолютно поебать. Осторожно обхватив предплечья Хёнджина, Ли сглатывает, безмолвно прося сделать хоть что-то. Хёнджин слушается, дёргая уголком губ. Рука наконец-то проскальзывает в бельё и обхватывает твёрдый орган, с силой сжимая его. ― Блять, ― сжимает чужие предплечья Ли, жмурясь и опуская голову. ― Тише, ― шепчет мелодично, начиная водить рукой вверх-вниз. ― Сейчас тебе станет хорошо, ― обхватывает парня за талию и подходит ещё ближе, буквально вжимая его в полку. ― Тебя так давно никто не касался, что я просто не могу не подать руку помощи, ― смотрит в опущенное лицо, одновременно с тем касаясь мокрой головки и растирая предэякулят большим пальцем. ― Заткнись, ― хнычет Ли, уже самостоятельно вжимаясь в парня. ― Просто закрой свой рот, ― выдыхает, чувствуя, как пальцы оглаживают всё основание. ― Мой язык способен на многое, ― прикусывает мочку уха. ― Если тебе так не нравится, что звучит из моего рта… ― Не нравится, ― огрызается, выдыхая. ― То как же ты будешь себя чувствовать, ― продолжает, усмехаясь, ― когда этот язык будет скользить вокруг головки твоего члена? ― вровень своим словам сжимает пальцами головку органа. ― Когда мой рот будет заполнен тобой, ― обхватывает мокрое основание, ― и когда я буду насаживаться на тебя? ― начинает дрочить парню, одновременно с тем пролезая второй рукой под футболку. Большая влажная ладонь скользит по члену, не упуская ни единого сантиметра, сжимаясь в кулак на головке, а Феликс прикрывает глаза, утыкаясь лбом в чужую грудь. Пальцы доходят до мошонки, и Ли сжимает чужие предплечья до покраснения, шумно выдыхая. Рука начинает двигаться всё быстрее и быстрее, а у Феликса буквально подкашиваются ноги. Уже не слыша даже собственных мыслей, Ли быстро поднимает голову, кладёт руки на шею Хвана и тянется к его губам. ― Стой-стой, ― усмехается Хван, держа этого мышонка буквально в своих руках. ― Давай без этого. ― Пожалуйста, ― шепчет Феликс, понимая, что вот-вот кончит. ― Я не целуюсь с теми, с кем не встречаюсь, ― продолжает надрачивать член, ощущая пульсацию. ― Но… ― выдыхает Ли, жмурясь и шипя. ― А мы всего лишь трахаемся, ― сжимает член, ― пока что только руками. ― Пока что? ― смотрит, словно потерявшийся котёнок, действительно не понимая, что только что сказал Хёнджин. ― Пока что, колючка. И не даёт Феликсу договорить, начиная стимулировать его орган всё быстрее и сильнее. Хван прижимает парня к себе, водит рукой вверх-вниз и чувствует на своём предплечье и шее стальную хватку, которую одним рывком явно не уберёшь. И когда Ли кончает с тяжёлым хриплым басом, Хван резко прижимает его лицо к своей груди, заглушая звук и задирая голову. Ему этот довольный стон приносит удовольствия больше, чем полноценный секс с другим парнем, что был неделей ранее. Хёнджин довольно улыбается, прикрывая глаза, а Феликс продолжает тяжело дышать, уже буквально обнимая парня и продолжая небыстро двигать бёдрами, позволяя остатками спермы выйти в руку Хёнджина и своё бельё. Как только парень немного ослабевает хватку, Хван неторопливо вытаскивает руку, разворачивается и начинает мыть руки, смотря на Ли через отражение. ― Лучше? ― дёргает бровью, облизывая губы. Феликс молчит, продолжая тяжело дышать, опираясь руками о полку. Сейчас у него нет сил, даже чтобы послать Хёнджина нахер, однако он начинает медленно понимать, что только что произошло. Поэтому и стоит молча, всё ещё приходя в себя. Вытерев руки о полотенце, Хван разворачивается и, только собираясь выйти, снова подходит к Ли. ― Прими душ, ― подцепляет пальцами его подбородок, заставляя посмотреть на себя. ― Не смей спускаться в таком виде туда, где есть дети. Не став даже слушать чужой ответ, которого, по сути, и нет, Хёнджин покидает ванную комнату со статусом победителя. Его член тоже стоит, тоже желает и уже готов войти в эту блондинистую колючку, однако не хочет сам Хван. Феликс не тот, с кем можно просто потрахаться и бросить или остаться друзьями ― тут только либо секс без обязательств на постоянной основе, либо секс и расход в разные стороны с условием, что они больше никогда в жизни не встретятся. Феликс не поддаётся на провокации Хёнджина, стоит на своём до последнего, не даётся даже для обычного разговора, а вот так расслабиться смог лишь при определённых обстоятельствах. И поэтому Хёнджину хочется, чтобы Феликс отдался ему при здравомыслии и в трезвости, в иных случаях Хван сам его не возьмёт. Это будет не настолько вкусно и пройдёт оно не с таким удовольствием, кое привык устраивать себе Хёнджин.