Колючее сердце

Afraid — The Neighbourhood Жизнь никогда не беспокоила Феликса. Она была, как у всех: со взлётами, падениями, радостями и горестями. Он ходил в обычный университет и учился на обычную специальность, жил в обычной комнате общежития и общался с обычными друзьями. Его мама работала на обычной работе, а младший брат ходил в обычную школу. У них не было богатых родственников за плечами или тайных сбережений в банке, на которые можно купить целый дом. Они просто жили, любили друг друга и не стремились прыгнуть выше головы. Всего было достаточно. Правда, даже в таких примитивных жизнях и судьбах бывают собственные злодеи. Это не противный преподаватель или начальник ― от их злости толку мало. У них был отец. Или муж. Кому как удобнее и привычнее. Мужчина, к сожалению, не поддерживал взгляды семьи и всегда хотел лишь большего ― больше денег, власти, приобретений и связей. Он и так работал на высокооплачиваемой работе, и так обеспечивал семью, и так покупал то, что не могла купить жена, но ему всё равно было мало. Казалось бы ― работай, стремись, добивайся. Но он умел только добивать. С каждым годом, проживаемым с семьёй, отец всё больше и больше терял свою человечность. Его эго было словно тонкой струной, кою шатал даже лёгкий порыв ветра. Его взгляды постоянно менялись, а злость увеличивалась в масштабах, до которых, кажется, невозможно дойти никому. Как помнит Феликс: ещё в его десять лет он любил отца и был счастлив в этой семье. Как думает Феликс: ему уже двадцать и он буквально ненавидит этого человека всеми фибрами души. Мужчина был безжалостен из-за собственной слабости характера: с каждым годом он всё больше и больше контролировал свои деньги, идущие в семью; с каждой покупкой всё сильнее скрипел зубами; с каждой ссорой с женой или просто при каждом плохом дне начинал упоминать свои расходы. И всё чаще именно семья становилась теми, из-за кого тратятся деньги. Эта троица стала теми, из-за кого отец не мог купить что-то для себя. Конечно же, он мог купить что-то себе. Конечно же, даже половина его денег не уходила на семью. Однако он предпочитал считать иначе и винить их во всём. У мужчины были деньги в нескольких банках, но он, вероятно, уже просто боялся терять лишнюю копейку и желал лишь докладывать туда, не забирая. И если сначала Феликс думал, что это пройдёт, то когда на своём пятнадцатом году услышал одну из самых громких ссор, коих не случалось ранее ― были лишь по мелочи и терпимые, то юноша понял, что дело пахнет керосином. Пахло и в его шестнадцать, и в семнадцать. Младший брат стал чаще плакать, у мамы пропадал огонёк жизни в глазах, а буквально ежедневное терроризирование не прекращалось. В доме стали чаще хлопать двери, биться стаканы и забираться вещи. Когда-то забиралась даже кровать, потому что: «Не вы её покупали», ― и тогда Феликс спал с братом. А когда-то забиралась обувь, и младшему брату устраивали выходной от школы. В свои восемнадцать Феликсу нужно было уезжать в другой город из-за учёбы. Он уехал, обустроился, привык. Мама не рассказывала, что в доме что-то не так, а с младшим братом он, по сути, не общался ― лишь дома. Но в момент, когда парень приехал на каникулы, что начались после сессии, он подрался с отцом. Дело пахло керосином, но по итогу кто-то подкурил сигарету и всё взорвалось. Все каникулы парень провёл около мамы и брата, следя, чтобы отец не подходил. Когда пьяный мужчина всё же наведывался в их комнаты, Ли уже шёл навстречу, сжимая кулаки. Отец был крупнее по габаритам, почему при драках Феликсу было больнее. Парень был быстрее и смелее, почему отец не успевал сделать резкий жест и уже через пару минут держался то за бок, то за спину. Каникулы заканчивались, Феликс понимал, что ему следует уезжать, и из-за этого он переживал ещё сильнее. С отцом уже нельзя оставлять маму и брата. Он их просто убьёт или выгонит в зимнюю ночь, а те замёрзнут. До отъезда оставалось два дня, и Феликс буквально трясся, сидя у телефона и ожидая ответа от своего лучшего друга, что мог помочь им. Его счастью, наверное, не было предела, когда Минхо ― друг парня ― сказал, что его мама готова принять этих двоих на время. У мамы Минхо был отпуск, миссис Ли, Феликса и Доги́ она знала, поэтому была лишь рада разделить это время длиною в месяц вместе с ними. Уезжали все из дома в слезах, криках и драках. Отец гнал и бил, мать защищала Доги́, младший плакал, а Феликс кричал или бил в ответ, посылая его куда подальше. Они уезжали лишь на месяц, но парень понимал, что больше он не пустит своих родных к этому животному. Феликс и миссис Ли с Доги́ были разделены лишь одним городом и сотней километров ― парень учился в самом Сеуле, в то время как мама и брат были в другом, меньшем городке, больше напоминающем посёлок городского типа. Дни проходили быстрее, чем хотелось, недели тянулись за неделями, а затем прошёл и месяц. Всё это время Феликс учился в пол силы, потому что просто пытался придумать, как спасти свою семью. Они не могли остаться у миссис Ли ― мамы Минхо, не могли приехать к Феликсу, потому что живёт он в общежитии от университета, и не могли вернуться туда. Точнее, вернуться могли, но Феликс был против. Ну, как бы он не старался искать, работать и думать ― они всё равно вернулись. Однако удивлению парня не было предела, когда мама позвонила и сообщила, что сейчас отношения с мужем стали лучше. Что он успокоился. Мистер Ли ещё ни разу не успокаивался, из-за чего Феликсу было сложно поверить в это. Он не понимал: это затишье перед бурей или, наконец, долгожданная спокойная жизнь. Но, к сожалению, уже через месяц это снова началось. Не в такой форме, как раньше, конечно, но началось. Так как отец ослабил хватку и напор, миссис Ли успокоила сына и попросила не приезжать, мол, пока сами продержатся. После этого Феликс звонил и писал ей каждый день, на что ответом было то же самое: «Всё нормально. Жить можно». Вот под этим «жить можно» прошло ещё два года. В женщине уже не было жизни, младший ребёнок стал нелюдим, а Феликс чувствовал себя так, словно ему не двадцать два года, а целых сорок. За два года с начала первого курса он успел сменить три работы, попутно учась, желая втихую присылать маме деньги, ведь своих с работы ей не всегда хватало. За два года он успел сломать и руку, и ключицу, потому что при каждом приезде цапался с отцом. За два года он начал понемногу сближаться и общаться с братом, и ещё сильнее притеплился к маме, хотя, казалось, быть к собственной матери ближе, чем до этого, нельзя. Феликс стал косвенным спасателем, хотя, по факту, не сделал ровно ничего. Да, что-то присылал, да, каждый день рассказывал об учёбе и своей жизни, да, помогал, когда был дома, да, выводил брата из состояния пугливого животного путём постоянного общения, и да, защищал их двоих не только морально, но и физически. Пунктов не мало, но, на самом деле, они не несли под собой ничего важного, если его семья всё ещё оставалась в том доме и с тем человеком. Феликс просто заглушал их боль, но не убирал её с корнем. Из-за этих постоянных мыслей, вечного стресса и переживаний парень стал более спокойным и серьёзным. А также стал более агрессивным. В Феликсе всегда играл дух победителя, дух азарта, но теперь это усилилось, почему даже в обычных играх с друзьями он был готов буквально перебить их всех ― образно, конечно ― лишь бы дойти до статуса «Победитель». Это замечали все, как и сам Феликс. Какие-то друзья отвернулись, потому что с Ли уже не весело, какие-то остались, понимая ситуацию. А Феликс не мог ничего с этим поделать. Он почти пять лет жил в постоянном режиме ожидания нападения или атаки. Всегда был напряжён. Всегда переживал и боялся. Люди, как животные: если перед ними стоит цель защитить себя или стаю ― они разобьются в щепки, но сделают. В данном случае людей не стоит возвышать над животными за счёт интеллекта ― в режиме выживания все мы превращаемся в звероподобных существ. И, наверное, никто не ждал этого дня. Не мечтал, не желал и даже не знал, что такой день может наступить. На летних каникулах Феликс отказался ехать домой и отрабатывать свой полноценный отдых путём лежания на кровати, игр в компьютере и прогулок с друзьями. Он остался в Сеуле и решил пойти на работу, ведь к двадцати двум годам рабочего опыта было явно больше, чем в его восемнадцать лет, отчего и принять его могли в большее количество мест, из которых он мог даже выбирать. И ещё одной причиной, почему парень решил оставить дом и семью на лето, стало то, что мама успокоила парня: она решила взять Доги́ и снова съездить к своей подруге ― маме Минхо ― на пару месяцев. Срок большеват для обычных посиделок двух подруг ― целых два месяца, однако и мама Минхо, и Феликс понимали, что такой расклад самый безопасный и дающий возможность просто отдохнуть и перевести дух. Поэтому Феликс немного поумерил свои переживания насчёт брата и матери и пошёл работать. Не сказать, что работа была «по вкусу», но какие-никакие деньги платили и на этом спасибо. Шли дни, недели, месяцы. Феликс продолжал работать, созваниваться с мамой и всё ещё ломать голову из-за висящей тучи над головой в виде семейных проблем. Мама была у подруги и каждый раз радовала ребёнка счастливым голосом, разными интересными историями и просто душевным успокоением. Когда этот «отпуск» начал подходить к концу, а август заканчивался, Феликс снова почувствовал тревожность, нарастающую внутри с удвоенной силой. Он прекрасно понимал: держать отца дома целых два месяца ― это очень и очень долго. Никто не запрещал ему выходить из дома, гулять, куда-то ездить и всему подобное, однако в той ситуации человек был более противным, нежели по обычным представлениям: ему всегда нужно было готовить завтрак, обед и ужин, потому что сам он не хотел, хотя мог; его дом должен был быть в чистоте, а особенно ― его комната; его всегда нужно было развлекать разговорами, хотя из обычного диалога всё медленно перетекало на разговоры только о нём, о его проблемах, победах, достижениях, взлётах и падениях. В общем и целом: жил, как король, около которого крутилась прислуга. Мужчина не знал, на кого учится его старший сын, не помнил, в каком классе младший, не знал о проблемах жены, да и в целом ничего не знал о своей семье, кроме базового ― сколько денег они тратят. И вот именно поэтому оставлять отца одного было опасно для самих же себя. Он мог и приготовить, и убрать, и развлечь себя, однако внутри него постоянно копилась обида. «Брошенный, одинокий, несчастный» ― так думал о себе всегда и таким себя называл при ссорах с женой. И Феликс прекрасно знал: когда мама и Доги́ вернутся домой, отец устроит им настоящий скандал по поводу того, что его бросили, что за ним не убирали, ему не готовили и ему не прислуживали. Он будет отыгрываться за каждый день, проведённый в одиночестве и без помощи, из-за чего старшему ребёнку было ещё хуже и тяжелее. Он всё понимал, всё знал, уже словно по инструкции, поэтому на душе становилось невероятно отвратительно. И теперь, возвращаясь к неожиданному и нежданному дню, который изменил буквально всю жизнь этих троих: мама Феликса нашла себе нового мужчину. Когда время подходило уже к отъезду, когда уже было пора собирать вещи и брать билеты на автобус, Феликс решил позвонить маме и узнать, как её дела. Пусть и понимал, что дела женщины ещё хуже, чем его, но повод для звонка нужен был хоть какой-то. И в тот момент, когда Феликс услышал, что мама с Доги́ не уезжают из того городка, а также когда узнал причину ― не поверил. Просто отказался верить, просто не мог этого сделать и понять. Сидел на своей кровати, пялился в одну точку на стене, как дурак, и пытался переварить в своей голове всё происходящее. Как оказалось, у миссис Ли ― мамы Минхо ― было много друзей, как и у всех нормальных людей, и одним из этого множества оказался мужчина, ставший вдовцом около шести лет назад. По характеру спокойный, добрый, понимающий и даже прошедший два курса у психолога, из-за чего его ментальное состояние улучшилось. Зарабатывал очень хорошо: для их городка этих денег хватало даже на три финансовые подушки, для жизни в большом городе он был бы обычным гражданином со среднестатистическим заработком и отсутствием жалоб на жизнь. Жил в собственном двухэтажном доме с четырьмя сыновьями. В общем, у взрослых женщин был нарасхват, а у друзей сыновей был любимым знакомым дядей, который никогда не отругает, не покажется в «плохом свете» и не сделает чего-то неподобающего. К счастью семьи Ли, ему приглянулась именно Юджон ― мама Феликса. Первый месяц они просто общались через друзей, пару раз встречались в магазине или виделись на каких-нибудь городских мероприятиях. Но уже на втором месяце Соджун ― новый знакомый миссис Ли ― понял, что не может проводить без этой женщины ни дня, ни часа, ни минуты. Влюбился, как подросток. А женщина просто понимала, что в компании мужчины ей хорошо, спокойно и безопасно. Соджун узнал о Юджон за эти два месяца больше, чем её муж за все двадцать четыре года брака. Вот так и решили сойтись, когда до отъезда оставалось всего две недели. Естественно, Соджуна осведомили о ситуации Юджон и её сыновей ― женщина говорила лишь обрывками, но мама Минхо, понимая, что эти обрывки не дадут ровным счётом ничего, решила вывалить всю подноготную. Если бы Юджон обиделась ― подруга бы всё поняла и извинилась, но она понимала, что сама Юджон ничего не скажет в таких подробностях, а делать что-то нужно. Мужчина всё услышал, переварил и принял решение, что справится с любыми трудностями и последствиями, что могут встретиться на пути, и при любом раскладе останется рядом и никуда их не отпустит и не уйдёт сам. Юджон и Доги́ переехали в дом Соджуна совсем недавно, однако все понимали: ещё не перевезены все вещи, а также с мужчиной всё ещё не знаком Феликс. Но со второй проблемой будет явно легче разбираться, чем с первой. В родном доме осталось много вещей Доги́, Юджон и самого Феликса, и забирать всё это будет крайне тяжело, потому что, все уверены, этому будет мешать глава семьи. И также все были уверены: он будет отказываться от развода. Он не может без Юджон, женщина является и руками, и головой мужчины, она делает для него абсолютно всё. Он это понимает, но скорее воспринимает как должное, нежели ценное. В целом, всё оказалось именно так: отказ от развода, гнев, крики, драки и ссоры. Феликс не видел нового мужчину мамы и даже не говорил с ним по телефону, но в тот момент он старался прислушиваться к женщине: если она чувствует себя хорошо, безопасно и счастливо, то пусть лучше уходит туда, нежели остаётся в привычном месте. Парень приехал домой для помощи, потому что понимал, что никого не отпустят из дома просто так. В тот день Соджун приехать не смог, но мало кто обиделся или воспринял это как что-то оскорбительное, безответственное или просто неприемлемое. Они привыкли справляться сами, справятся и здесь. Благо только Доги́ не брали с собой, оставили у Синхе ― мамы Минхо. Пока мама собирала все вещи, Феликс разговаривал с отцом и не пускал его в комнаты, по которым бегала женщина. Они и ругались, и даже дрались, но Юджон, сквозь слёзы, боль и страх, не лезла, а занималась важным делом, чувствуя, как сердце разрывается от понимания, что её ребёнку делают больно и физически, и душевно. Они пытались вынести вещи три раза: в первый раз отец просто преградил путь, во второй ― разорвал две сумки, из-за чего многое пришлось собирать заново и впопыхах, а в третий раз Феликс с мамой буквально бежали из двора к такси, которое послушно ждало своих пассажиров ― благо там был друг Феликса и согласился ждать столько, сколько нужно. Но из двора их тоже не выпускали: соседи слышали крики, у Феликса с лица и рук текла кровь, а у мамы была уже истерика, но они всё равно старались бежать. Когда Юджон была усажена в такси, а двери заблокировались, Феликс увидел, как отец бежит к своей машине. Отойдя от такси, парень побежал обратно, желая остановить мужчину. Ему прилетало и в голову, и в лицо, и в разные части тела, однако и он не отставал ― бил быстрее, плакал, злился, но всё равно уже сквозь ярость и обиду шёл напролом. Каким-то чудом ему удалось затолкать отца в дом и успеть закрыть дверь на ключ. Как мужчина будет выбираться ― не его проблема. А затем парень просто пулей вылетел за двор и прыгнул в такси. Первый час все ехали молча, стараясь прийти в себя, утереть слёзы или кровь, но потом всё же начало приходить успокоение. ― Ты как? ― Юджон смотрела на ребёнка в темноте, ведь ехали ночью, жалела по голове и шмыгала носом. ― Да почти не больно, ― еле дёргал уголками губ. ― Давай помогу, ― беспокоилась, настаивала, испытывала чувство вины, а почему осторожно проводила влажными салфетками по переносице, брови и скуле. ― Мам, ― нежно улыбался Феликс, перехватывая чужие руки. ― Всё правда хорошо, ― смотрел на женщину, что сидела посередине заднего сиденья, и на которую периодически падал свет фонарей или фар проезжающих машин. ― Да как же хорошо, сыночек? ― старалась не расплакаться в очередной раз, вынимая свои запястья из рук сына и беря того за ладони, сжимая. ― Всё лицо… ― Мам, ― перебивал тише и спокойнее, ― это не важно. ― Да как же… ― Это последнее, о чём нужно переживать, ― наконец сказал громче. ― Это просто последствия. Это пройдёт. Лучше думай о том, что нам удалось сбежать ― это самое важное и главное. Мы уехали, мы сбежали, это закончилось, мам, ― договорил тише и вздохнул. Юджон смотрела молча, думая обо всём и одновременно ни о чём. Просто смотрела и понимала, что сын прав. Как матери ей, естественно, жалко и больно за ребёнка, однако сейчас этот ребёнок был прав больше, чем кто-либо на этом свете. Заметив, как Феликс отвернулся и, чуть сползя по сидению, улегся на её плечо, она вздохнула. ― Закончилось, ― шептала самой себе. ― Закончилось, ― вторила ещё тише и, повернув голову и устремив взгляд на трассу, положила руку на голову сына, начиная осторожно и нежно поглаживать. Остальной час ехали в тишине, отдыхая, обдумывая и стараясь всё это принять. Юджон это давалось нелегко, а Феликсу ― просто невероятно тяжело. Женщина думала о Соджуне, она знала, что ей есть, куда ехать, где её примут, пожалеют и выслушают. А Феликс ни разу не видел этого человека, поэтому думал только об отце и обо всём неприятном. Когда они приехали в этот городок, Феликс попросил своего друга высадить их на автобусной остановке. Ли не мог остаться даже на ночь, потому что завтра ему нужно на работу. ― Может, пропустишь денёк? Отдохнёшь, выспишься, а завтра поедешь, ― просила женщина, стоя на остановке и гладя сына по рукам. ― Мам, правда не могу, ― отвечал спокойнее, тише и нежнее. ― Давай я разберусь с работой и учёбой и уже тогда приеду, хорошо? ― Это же не долго? ― Не долго. Естественно, не долго, потому что у самого Феликса не было желания мусолить всё это даже месяц. Причина не в учёбе и не в работе, а в новом мужчине мамы. Он хороший, он заботливый и всё подобное, однако Ли не знал этого человека лично, не знал, как он относится к его семье на самом деле, а почему не собирался оставлять их там в одиночестве. После жизни с отцом у Феликса пропало любое доверие к мужчинам, которым больше сорока лет. Он понимал, что не все, как его отец, однако одного понимания мало, чтобы принять, привыкнуть, успокоиться и выдохнуть. Ему нужно увидеть и почувствовать другое отношение, чтобы перестать опасаться, подозревать и ненавидеть. В следующие пару недель Феликс разбирался с учёбой и работой. Учебный год уже наступил, но Ли никуда не пошёл. Сначала он уволился с работы, благо та была неофициальной и уйти удалось быстро и без проблем, а в университет он подал заявление на отчисление с четвёртого курса. Феликс собирался поступать на ту же специальность в городке, где жила мама и её новый мужчина, так что насчёт того, что он отчисляется со своего универа, переживаний не было. Парень, конечно, понимал и знал, что жить он будет с мамой и Доги́, но ему всё равно было важно услышать, что сам хозяин дома и его сыновья будут рады принять Феликса в свой дом. Если бы отказались, это уже было бы каким-то неприятным «звоночком» о том, что с людьми что-то не так, раз они буквально откидывают второго ребёнка своей новой женщины или мачехи. Однако они дали своё согласие и даже сделали это с удовольствием и радостью, чем успокоили Ли. И вот так, наконец-то, Феликс смог уехать из Сеула, мама и Доги́ покинули адский родной дом, и семья начала жить счастливо. Точнее, начнёт, попробует, постарается. С этой проблемой разбираться будет явно легче, чем с той, которая терроризировала их годами.

***

Сейчас идёт только вторая неделя сентября, так что Феликс точно не упустил сильно много из-за пропуска. По приезде его встретили мама и Минхо, а Соджун не смог уйти с работы, но Феликс не обиделся, даже не подумал об обиде и всё подобное ― этот человек всё ещё не знаком для него, поэтому никакого значения в его жизни он не имеет. ― Ну, наконец-то ты с нами! ― Минхо идёт с широкой улыбкой к другу и загребает того в свои объятия. ― Привет, мой хороший, ― мама встаёт на носочки и также тянется к сыну, из-за чего друг отходит в сторону. ― Привет-привет, ― улыбается Феликс, обнимая маму и смотря на Минхо. ― Теперь будем видеться чаще? ― задаёт скорее риторический вопрос Ли, просовывая руки в карманы. ― Да уж придётся, ― саркастично печалится Феликс, вздыхая, из-за чего тут же улыбается сильнее прежнего, слыша недовольства от друга в свою сторону. ― Ну, как доехал? Нормально? Удобно сидел? ― мама подхватывает сына под локоть и ведёт его к стоящим сумкам. ― Да всё хорошо, мам, ― смеётся парень, забирая руку и обнимая женщину за плечо. ― Тут всего часик посидеть, так что я бы любого соседа и любое положение вытерпел. Подойдя к сумкам, они начинают прикидывать, кто что возьмёт и куда это можно поставить в машине Минхо, на которую тот взял кредит и теперь выплачивает с небольшой помощью мамы. Всучив Юджон какие-то мелкие сумочки или вещи, Феликс берёт две большие дорожные сумки, а Минхо прихватывает третью дорожную и оставшиеся небольшие сумки. Поставив что-то в багажник, а что-то на заднее сиденье рядом с Юджон, ребята садятся в машину и направляются в сторону нового дома семьи Ли. ― Ты знаешь дорогу? ― спустя пару минут всё же задаёт вопрос Феликс, потому что его начало смущать, что Минхо не спросил дорогу у мамы или не включил навигатор. ― Ой, ― шикает с улыбкой Ли, ― чё тут знать? Наш городок ― это не ваш здоровенный Сеул. Не знать, где что находится, может разве что приезжий, а мы живём тут всю жизнь, поэтому если не были в гостях или даже не знакомы с каким-то человеком, то всё равно знаем, где находится дом этого человека, ― договаривает спокойно и с лёгкой усмешкой, чему Феликс вроде и удивляется, а вроде и относится с полным пониманием ― они с мамой и Доги́ жили примерно в таком же месте. ― А Минги и Чан всё ещё тут? ― рассматривает дома и улицы, мимо которых они проезжают. ― Да тут, конечно, ― сворачивает с главной дороги. ― Где ж им ещё быть? Минги учится на экономиста, так ещё и на красный диплом выходит, а Чан уже работает. ― А учёба? ― вскинув брови, Феликс с удивлением смотрит на друга. ― Так он же пошёл не в универ, а в колледж, а там учиться надо явно меньше. Ну, закончил, закинул этот диплом куда-то в стопку с остальными книжками, да и пошёл работать на стройку. Платят ему хорошо, за год научился многому, так что его щас стали даже вызывать и вне работы, потому что, цитирую: «Плинтуса хорошо клеит», ― смеётся Ли, из-за чего начинает улыбаться и Феликс. ― Это кто ж за плинтуса его так полюбил? ― Да какие-то бабушки с соседней улицы, ― оба негромко смеются, из-за чего улыбается и сзади сидящая мама, следя за дорогой и иногда посматривая на парней. Сон Минги, Бан Чан, Ли Минхо, Ли Феликс и ещё пару ребят дружат уже давно. Изначально Минги, Феликс и Чан учились в одной школе, но вообще не общались и даже в лицо друг друга не знали. Только, наверное, в последнем классе Феликс сдружился с Минги настолько, что даже в гости начал к нему ходить, а с Чаном они сблизились, пока готовились к экзаменам. Минхо всегда жил в этом городке, а с Феликсом познакомился по интернету. Изначально они просто играли в какую-то популярную видеоигру, за счёт чего и переписывались, а потом всё переросло в более тесное и дружеское общение. Так и стали лучшими друзьями ещё даже до выпуска из школы. То, что в этот же городок приехали Минги и Чан ― чистой воды случайность, однако потом это пришлось всем лишь на радость, потому что и дружба укрепилась, и больше знакомств появилось. И только эта троица знала о ситуации Феликса, ― конечно, Минхо знал больше остальных. А другие ребята из круга их общения были просто осведомлены. ― Ну, вот мы и приехали, ― Минхо останавливается, заглушая машину, а Феликс поворачивает голову направо. Большой красивый двухэтажный дом смотрит на них, ожидая и приветствуя. Он огорожен бордовым металлическим забором, а сам сделан из жёлтого кирпича, накрываясь такой же бордовой крышей. Вероятно, во дворе находится что-то интересное, но пока что Феликс не мог увидеть всего этого. Как только сумки выгружаются, Минхо подходит к другу. ― Получается, сегодня заскочишь в универ? ― шмыгает носом, просовывая руки в задние карманы джинсов. ― Да схожу, чего ждать-то? Тем более, сейчас там всё ещё работают и время есть, ― пожимает плечами. Заметив, как мама начинает брать сумки, сразу подходит и берёт самые большие, снова поворачиваясь к другу. ― Тебя ждать или потом забрать? ― А ты прям довезёшь? ― усмехается. ― Ну прям попробую, ― складывает руки на груди, смотря с улыбкой. ― И даже бесплатно? ― Купишь мне чего-нибудь и тогда да ― бесплатно, ― улыбается шире, а Феликс закатывает глаза. ― Ладно, умник, подожди тут минут десять, хорошо? Увидев кивок и то, как Ли подходит к машине, Феликс сжимает ткань ручек сумки покрепче и движется за мамой, подмечая, что за второй партией нужно будет выйти ещё разок. При входе его встречает небольшая каменная тропинка, а по её краям ― аккуратно растущая остриженная трава. Справа находится большая круглая беседка, укрытая крышей, а вокруг неё ― множество цветов и зелени, которые сентябрь ещё не успел уложить в холодный сон. Сам двор большой, очень аккуратный и чистый, что удивляет Феликса, ведь какой мужчина будет заниматься подобной ерундой самостоятельно и по собственному желанию? «Может, есть ещё какая-то женщина помимо мамы?» ― очень не хочется пускать в свою голову подобную мысль, однако прошлый опыт Феликса явно сильнее разума, надеющегося на что-то хорошее. Медленно идя по дорожке, с левой стороны он видит небольшие грядки с овощами и ягодами и всё те же продольные или широкие клумбы с цветами. А по обеим сторонам около забора ― десятки деревьев: обычные или плодовые, высокие или низкие, расклешённые или узенькие. Это очень симпатично, очень культурно, красиво и ухожено. Здесь комфортно находиться, нет чего-то отталкивающего. Поставив сумки около мамы, что остановилась рядом с порогом, ведущим ко входной двери, Феликс бежит обратно за остальными вещами и, кинув Минхо «скоро буду», летит обратно. Как только сумки ставятся на тротуарную плитку, что находится около дома и отделяется от каменной тропинки, Феликс слышит, как негромко открывается входная дверь. Подняв голову и выпрямившись, он видит высокого стройного мужчину, смотрящего с улыбкой. Его недлинные причёсанные волосы покрыты небольшой сединой, на лице щетина ― но мужчина брился явно недавно, а одежда совсем не из домашних. «Прихорашивался, что ли?» ― сглатывает, не сводя глаз. ― Добрый день, ― начинает первым и улыбается шире. ― Меня зовут Хван Соджун, ― подойдя к Феликсу, вытягивает руку. Ли, опустив взгляд на мужскую руку, сжимает челюсти, из-за чего напрягаются желваки. Он понимает, что сейчас никакой опасности нет, но эти большие, усеянные морщинами и мозолями руки словно отбрасывают его во что-то неприятное. В кого-то неприятного. Но благо Феликс ещё не дошёл до той точки осторожности, в которой он даже руку не пожмёт взрослому мужчине, а почему вытягивает руку в ответ, поднимая голову. ― Здравствуйте, ― кланяется, держа за руку. ― Я ― Феликс, ― дёргает уголками губ, хотя в глазах радости абсолютно никакой. У него нет причин доверять этому мужчине и улыбаться чисто из-за приличия, но ради мамы и Доги́ он делает хоть что-то, не выступая какой-то высокомерной и неуважительной сукой. ― Очень приятно познакомиться, ― Соджун, продолжая улыбаться, забирает свою руку и сразу поворачивает голову в сторону сумок. ― Ну, что ж, давайте занесём всё это, а потом познакомимся поближе. Феликс внимательно следил за тем, как берётся часть его дорожных сумок, как маме отдается всё самое лёгкое и как остаётся часть как раз для него ― не самая тяжёлая. Войдя в дом, он останавливается, начиная медленно стаскивать кроссовки, и осматривается. Дом внутри даже больше, чем снаружи. Большой чистый холл, служащий скорее проходной комнатой ― он увешан парой картин или детских рисунков; справа от входа стоят тумба и вешалка, а слева находится лестница, ведущая на второй этаж. Мебель хорошая, явно не из дешёвых. В самом доме очень чисто, что не может не успокаивать ― если эти мозолистые, морщинистые руки действительно сделали, купили и создали всё это сами, то мама с Доги́ явно в хороших руках. Прямо напротив входной двери и, соответственно, в конце холла Феликс видит большую полукруглую арку, впускающую гостей и жителей дома, вероятно, в гостиную или кухню ― парень видит лишь два окна, столик, кусочек барной стойки и диван, стоящий справа. ― Феликс? ― слышит голос мамы и поворачивает голову, видя, как мужские ноги уже пропадают из виду, а Юджон стоит на лестнице. Сжав ручки сумок посильнее, он начинает медленно подниматься сначала по одной лестнице, а потом и по второй ― с меньшим количеством ступенек и выводящей на второй этаж. Встав в проходе, видит, как мама уходит всё дальше и дальше, а сам не может не осмотреться: слева находится одна дверь, справа ― две такие же; пройдя немного дальше, видит ещё одну дверь справа, одну напротив лестницы и ещё одну слева, но находящуюся в небольшом углублении, словно в маленьком коридорчике. Заметив, что дверь, находящаяся напротив лестницы, открыта, Феликс медленно проходит, видя, что в комнате находятся мужчина и мама. Поставив сумки, юноша выпрямляется и вздыхает, осматриваясь. С левой стороны находится кровать ― посередине стены, справа от кровати стоит тумба. Напротив двери располагается большое окно, а в правой части комнаты ― рабочий стол, стеллаж и широкое кресло. Сама комната светлая: обои бежево-белые, мебель светло-коричневая, а остальные дополнения в виде пуфика и рейла ― белого цвета. Просторно, уютно, хорошо. ― Ну, вот и твоя комната, ― неловко разводит руками Соджун, улыбаясь и то смотря на Феликса, то осматривая комнату. ― А… ― ведёт глазами по пространству, затем не очень активно кивает, переводя взгляд на мужчину. ― Красивая, ― неловко, не супер искренне, хотя ему правда понравилось. ― Спасибо, ― договаривает тише, поджимая губы и заводя руки на спину. ― Тогда… ― вздыхает мужчина. ― Будешь обустраиваться? ― Извините, сейчас не получится, ― дёргает уголком губ. ― Нужно съездить в универ и подать документы. Как только закончу и вернусь… ― хотел сказать «домой», но не смог. Это пока что не его дом. Или вообще не его дом. ― Обратно. Как только вернусь обратно, то всё сделаю, ― ещё раз дергает уголками губ, пытаясь улыбнуться. ― А, хорошо, ― спокойно отвечает мужчина. ― Я тогда возьму документы и спущусь, ― смотрит уже на маму и видит кивок. Как только взрослые покидают уже его комнату, Ли выдыхает, прикрывая глаза. Всё это вышло как-то скомкано, неловко и даже слегка уныло. Ну, в любом случае, это, наверное, нормально? Наверное, так и должно быть? Он бы с радостью ещё раз осмотрел комнату, облазил каждый угол и достал из сумки хоть что-то, однако Феликс понимает, что на улице всё ещё стоит Минхо. Найдя нужную сумку и выхватив портфель, в котором хранились все документы, парень смотрит в зеркало, расположенное слева от входной двери, поправляет одежду и выскакивает из комнаты, прикрывая дверь. Спускается спокойно, держась за перила, и смотрит вниз ― там стоят мама и её мужчина, что снова начинает вводить Феликса в неловкость. Одного приветствия и нахождения в комнате дольше минуты совершенно не означает того, что теперь они ― семья или даже хорошие знакомые. Эти минуты не решают абсолютно ничего, Феликсу нужно узнать этого человека лучше и побыть с ним в одном пространстве намного дольше, чтобы начать хотя бы спокойно смотреть ему в глаза. ― Ну, я пойду, ― обувшись, выпрямляется. ― Ты надолго? ― Юджон поправляет перекрутившийся капюшон на толстовке сына. ― Да… ― задумывается, доставая телефон из кармана. ― Да не, к восьми часам приду точно. Как только юноша выскакивает на улицу и затем за двор, то тут же подбегает к машине и садится на пассажирское сиденье. ― Я успел выкурить три сигареты, ― звучит драматично-недовольное, после чего машина заводится. ― Ну, значит, и мне одну дашь, ― хмыкает, открывая окно и кидая сумку на заднее сиденье. Поначалу едут в молчании и некоем привыкании. Феликс расслабленно курит, смотря в окно, Минхо неторопливо едет, следя за дорогой и иногда бросая взгляд на обочину. Оба понимают: Феликс устал. Точнее, Минхо понимает, а Феликс чувствует. Вроде и хочется что-то сказать или спросить, а вроде слова не складываются во что-то цельное и правильное. Просто сидят и молчат, наслаждаясь обществом друг друга, в коем лично бывали не часто ― переписки всё же превалировали в их жизни. На середине дороги молчание стало волновать как-то меньше. Феликса всё больше интересуют пейзаж и сам городок, а Минхо выезжает на одну из главных дорог, поэтому становится более серьёзным и сосредоточенным. Феликс понимает: за одну поездку он не запомнит в этом месте ровным счётом ничего, но почему-то всё равно не отрывает взгляда от окна, вчитываясь в вывески магазинов и кафе. ― Ты как? ― всё же нарушает тишину Минхо, останавливаясь на светофоре. ― Нормально, вроде, ― пожимает плечами и касается затылком подголовника. ― Странно, спутанно, непривычно, загружено. ― Не сказал бы, что это ― нормально, ― усмехается, слыша более тихую усмешку справа от себя. ― Как тебе вообще мистер Хван? ― Знаешь его? ― вскинув брови, поворачивает голову. ― Да кто же его не знает, ― дёргает уголком губ, проворачивая руль налево. ― У него собственные поля с пшеницей ― штук двадцать точно есть. Конечно, его будут знать все. ― Даже так, ― хмыкает себе под нос, теперь понимая, почему дом и двор выглядят так хорошо. ― Ну, как, ― пожимает плечами, ― вроде нормальный. Улыбчивый, вежливый, только хер знает, какие камни прячутся под всем этим, ― отводит взгляд, снова обращая внимание на происходящее за окном. ― Не будь так строг на его счёт. Он правда хороший мужик. И деньги зарабатывает, и за домом ухаживает, и за двором… ― Сам? ― перебивает, поворачивая голову к Минхо. ― Сам, ― отвечает спокойно. ― А что? ― Ну, выглядит всё так, словно не мужчина занимается всеми этими грядками и цветочками, ― отворачивается, устремляя взгляд на дорогу. ― Да успокойся, ― усмехается Ли, ― сам он это всё делает, сам. Если есть поля, значит, любит всю эту земляную живность. Почему и за своим двором ухаживает правильно и с удовольствием. ― Понятно, ― отвечает не очень охотно и даже слегка недовольно. Феликс ведь пытается найти что-то отрицательное, а даже лучший друг ему не позволяет сделать этого. ― Наверное, главный минус этой семейки ― старший сын, ― говорит с небольшой усмешкой, из-за чего Феликс быстро поворачивает голову, смотря с вопросом. ― Хёнджин ― так зовут этого петуха. Не сказал бы, что он прям проблемный, но иногда свои изъёбы и выпендрёж любит оголить перед всеми присутствующими. ― А сколько там вообще детей? Мама говорила что-то, но я не особо помню. ― Четверо: Хёнджин ― старший, нашего возраста. Уён и Джисон ― средние, скажем так. Уёну шестнадцать лет, Джисону ― восемнадцать. И Сухён ― самый младший. Ему столько же, сколько и Доги́ ― восемь. ― Ахереть, ― вскидывает брови, снова отворачиваясь. ― И чё, все такие же «проблематичные», как старший? ― Да не, ― заезжает на парковку. ― Я бы и не сказал, что Хёнджин прям проблематик, просто у него изъёбов чуть больше, чем у остальных. ― Понятно, ― вздыхает, смотря на здание, расположенное за прутьевым забором. ― Приехали? ― Приехали. Как только Минхо и Феликс выходят из машины, они практически сразу попадают во двор, а уже там ― в толпу подростков, которые только-только выскочили на перемену. Минхо идёт молча и прямо, не обходя никаких ребят, Феликс послушно плетётся сзади и старается смотреть то под ноги, то на затылок Минхо, то по сторонам. Как только ребята входят в здание, Ли тащит Феликса на пятый этаж, а уже там ― к ректору. ― Давай, жду здесь, ― и запихивает парня в кабинет, предварительно постучав. Феликс присутствовал на подаче документов лишь раз, да и то когда поступал в Сеул, держа маму рядом лишь для спокойствия. Сейчас всё это проходит в разы быстрее и проще ― как кажется парню, поэтому уже через минут двадцать он вываливается из кабинета, держа документы в одной руке и открытую сумку во второй. ― Ну чё? ― Минхо начинает неторопливо идти вперёд, одновременно помогая другу засунуть документы, придерживая сумку. ― Да нормально всё, ― застёгивает наспех, но старается не зацепить никакую важную бумагу. ― Сказали начинать с понедельника. Они за выходные как раз успеют всё подготовить, точнее ― за остаток четверга и кусок рабочей пятницы. ― Отлично, а теперь едем за кофе. ― Это моя плата? ― Это твоё «бесплатно», ― исправляет, усмехаясь. После этих волнительных, но успешных минут пыток в жарком кабинете они выдыхают и усаживаются в машину, направляясь к одной из немногих кофеин, что построили здесь относительно недавно. Минхо решает не выпытывать из Феликса подробности о новой семье, а также не грузить его своими знаниями, и даёт просто насладиться городом за окном, который постепенно покрывается закатными лучами, ведь время близилось к пяти часам. Они едут, слушая музыку, думают о своём и просто отдыхают. Иногда Феликс задаёт вопросы о том или ином месте, а Минхо развёрнуто отвечает, стараясь посвятить друга во все подробности, ничего не упуская. Как только они подъезжают к небольшой кофейне, около которой стоит два пустых столика со стульями, Ли останавливается и заглушает машину. ― Садись и жди, только карту дай, ― вытягивает руку Минхо. ― Значит, мне даже нельзя выбрать, что я хочу выпить? ― усмехается, одновременно выуживая банковскую карту из-под чехла телефона. ― Я знаю, что ты обычно берёшь, так что ты там просто будешь болтаться, мешаясь и тратя горячий кислород, ― улыбается в ответ, забирая карту. ― А, там жарко, ― хмурится, бросая взгляд на кофейню. ― Ой, тогда правда, ну её нахер, жду здесь, ― и плюхается на стул, по-царски разваливаясь. Минхо пропадает в небольшом здании, а Феликс вздыхает, начиная неторопливо осматриваться по сторонам. Это явно не его место и не его дом, но, быть может, оно станет таковым? Может, эта кофейня станет самым первым местом, куда он будет заходить перед или после учёбы? А может, он выучит эту улицу просто наизусть? Чёрт его знает. Ему просто нужно привыкнуть, просто дождаться, когда он примет этого мужчину, когда поймёт, что к его семье относятся хорошо, и расслабится. Для такого большого пути нужно время, так что Феликс даст его себе, не подгоняя и не дожидаясь того самого правильного и нужного момента, когда он сможет перестать переживать и думать обо всём подряд. Увидев, как рядом с ним ставится стакан, а потом как слева на стул присаживается Минхо, Ли медленно подтягивает кофе к себе. ― Ты привыкнешь, ― спустя недолгое молчание и пару глотков произносит Минхо, смотря на дорогу и проезжающие машины. ― Если всё будет нормально в доме, то да, привыкну, ― отпивает холодный американо, облизывая губы. ― Там будет всё нормально, поверь. Мужик правда хороший, ― смотрит на друга, дёргая уголком губ. ― Ну, посмотрим. Сидят около кофейни примерно час, разговаривая больше о своём, нежели о насущном. Минхо не хочет грузить, Феликс ― грузиться. Оба это понимают и филигранно уходят от темы. Минхо рассказывает об универе, преподавателях и некоторых студентах, что успели отличиться. Феликс слушает, внимает и иногда перескакивает на тему о своём старом универе, вещая о том, что хорошего или плохого было там. Когда едут домой, договариваются встретиться в субботу, куда придут и Минги, и Чан, и другие ребята. ― Не забудь, ― Минхо протягивает карту уже вылезающему из машины Ли. ― До субботы тогда, ― кивает другу и следит, как тот забегает во двор. Как только Феликс закрывает калитку, то немного замедляется и вздыхает. Крайне насыщенный день, который ещё не планирует заканчиваться, хотя парень сейчас с радостью прыгнул бы в кровать и заснул. Однако он всё ещё помнит о том, что ему нужно получше познакомиться и с мистером Хваном, и с его сыновьями. Медленно бредя по дорожке в сторону дома, слева от здания он начинает слышать какие-то голоса и тихо играющую музыку. Остановившись, слегка наклоняется в сторону и старается увидеть происходящее, однако не выходит ― если за домом что-то и есть, то оно точно находится дальше, что не поддаётся взору. Пусть Феликсу интересно, что происходит за домом, но он всё же решает сначала войти в дом и переодеться, а уже затем двигаться на шум голосов. Ли не слышит криков и ссор, а значит, у него есть немного времени на себя. Переодевшись в белую футболку и чёрные спортивные штаны, парень подходит к зеркалу, пальцами зачёсывает блондинистые волосы назад, убирая чёлку с глаз, и открывает дверь своей комнаты. И, как только он спускается на первый этаж, встречает маму, что несёт какие-то закуски на улицу. ― Ой, сынок, ― оживляется женщина, ― ты пришёл уже? ― Ага, ― улыбается, продолжая спускаться. ― А чего не забежал к нам сразу? Никто даже не услышал, что ты пришёл. ― Да я решил переодеться сначала, а потом уже… Куда-то выйти, ― останавливается около матери. ― Я слышал, что на улице что-то творится, но не понял, где это, поэтому решил сначала сделать свои дела, а уже потом идти искать вас, ― дёргает уголком губ. ― А, ― тихо смеётся Юджон, ― мы сидим за домом. Решили отдохнуть, поболтать, как раз отпраздновать твой приезд. Давай обувайся, я тебя на улице подожду. Проследив, как мама, сунув ноги в удобные тапочки, выскакивает на улицу, оставляя дверь открытой, Ли обувает домашние кроссовки и следует за женщиной. Время уже близится к половине восьмого вечера, так что на улице уже не светло, но и не настолько темно, чтобы ничего не видеть ― так, умеренные сумерки. Следуя за мамой по плитке, выложенной по краю дома, он смотрит на ряд деревьев, находящийся слева, а также прямо ― на место, освещённое подвесной большой лампой. ― Итак, ― говорит Юджон, подходя к небольшому столу и ставя тарелки с закусками, ― вот и наш Феликс. Подойдя ближе к матери, парень заводит руки на спину и медленно обводит взглядом и это место, и людей. По сути, все расположились на пустой грунтовой полянке, поставив столик, стулья или кресла по кругу. Над столом висит большая лампа, а сбоку и позади находятся всё те же деревья, создающие большие тени. Справа от стола сидит уже знакомый мужчина на двойных качелях. Дальше качелей стоит свободное кресло, находящееся, грубо говоря, в углу, если создавать из этих людей своеобразный квадрат. Напротив Ли на небольшом диванчике сидят два парня, смотрящих на него в ответ и держащих то стакан, то тарелку с едой. Слева от парней, в другом углу, находятся два мальчика ― один из них Доги́ ― и ютятся на большом мешке-пуфике, играя в игры на телефонах и не обращая внимания ни на кого вокруг. А с левой стороны от стола и напротив качелей в кресле сидит ещё один парень, держащий стакан и также смотрящий в ответ на Феликса. Людей много. Прям дохера ― если уж говорить честно. Феликс, конечно, не боится большого скопления людей и всё такое, но для одной семьи ― если это можно так назвать ― это прям… Ну, много. Целых восемь человек. ― Всем здравствуйте, ― несильно кланяется парень. ― Меня зовут Феликс, ― выпрямляется и ещё раз осматривает всех сидящих, видя медленно нарастающие улыбки. ― Феликс! ― слышит до боли знакомый голос. ― Привет! ― переводит взгляд вглубь и видит, как Доги́ машет ему рукой. ― Привет-привет, ― усмехается, кивая. ― Иди присаживайся, ― чувствует, как мама подталкивает его вперёд. ― Мы тебе место оставили, ― парень бредёт дальше качелей ― как раз к пустому креслу в углу. Усевшись, он слегка расслабляется в позе и тут же видит, как мистер Хван протягивает ему бутылку пива. Вскинув брови, улыбается более заметно для окружающих и принимает напиток, кивая и благодаря. ― Юджон сказала, ты любишь такое, ― улыбается мужчина. ― А, да-да, ― кивает активнее, ― спасибо. ― Ну, теперь знакомься, ― мужчина возвращается на своё место, ― это Джисон и Уён, ― рука Соджуна тянется в сторону, и парень смотрит на двух юношей, сидящих справа от него. ― Джисон, ― кивает первый парень, держащий тарелку с мясом. У него укороченная стрижка: основной цвет волос ― коричневый, а пару прядей на чёлке выкрашены в пепельный. На юноше надеты очки с круглыми линзами: для зрения или просто так ― пока не ясно. А одет он по-простому: клетчатая рубашка да тёмно-синие джинсы. ― Уён, ― поднимает бутылку сидящий рядом с Джисоном. На этом нет очков, волосы немного длиннее, прядки тоже подкрашены, но около ушей и в фиолетовый цвет. В одежде от брата сильно не отличается: футболка «AC/DC» с разными надписями ниже основного логотипа и чёрные джинсы. ― Дальше сидит Сухён, он очень гостеприимен, ― усмехается мужчина, а Феликс, откладывая крышку из-под пива на стол, смотрит на мальчика, сидящего рядом с Доги́ и смотрящего в телефон с серьёзным выражением лица, словно он не в игру играет, а строит какие-то графики для собственной компании. Дёрнув уголком губ, Ли кивает, смотря на мальчика. ― А вот это ― Хёнджин. Феликс переводит взгляд и видит парня, смотрящего в ответ и лишь едва заметно кивающего. Отличие от братьев точно такое же, как и у первых двух: причёска да одежда. Ещё более тёмные волосы, почти чёрные, длина доходит почти до плеч, а часть нижних прядей выкрашена в ярко-красный ― пряди очень хорошо видны, потому что верхняя часть волос завязана в хвост. А сам одет в чёрную толстовку и серые спортивные штаны. ― А… ― облизывает губы Феликс и медленно обводит взглядом всех ребят. ― Приятно познакомиться, ― кивает, пытаясь улыбнуться. После этих слов все словно по щелчку пальцев продолжают свою жизнь. Словно они ждали Феликса, чтобы поздороваться, поставив дела и разговоры на паузу, а теперь просто продолжили. Честно говоря, Ли не было до этого никакого дела. Его подростковый дух, его желание и даже цель, как человека, желающего узнать много нового, привлечь внимание и показать себя с лучшей стороны испарились давно. Да, подросток, да, живущий, как все дети, однако за эти мучительные годы, когда он был и отцом, и матерью, и спасателем, и разрушителем собственной жизни, он утерял всё это «базовое», что прилагается к подростку. Просто потерял, посеял, оставил где-то на лавочке или под кроватью. Сейчас ему было не до этого, ему было практически не до всего. Важным оставались две вещи: спокойствие мамы и Доги́ и его учёба. Всё. Сворачивания гор, стремления вперёд, новые друзья, любовь, достижения и получение внимания его мало интересовали. Он просто устал. Его голова и тело перегружены, что-то внутри или снаружи до сих пор болит, поэтому думать о том, что кто-то что-то подумает, скажет не так или посмотрит не туда ― у него нет сил и желания. У Феликса пропал интерес ко всему этому. Он словно просто перерос это прекрасное подростковое время не как обычно ― за пару лет, а всего за пару недель или месяцев. Поэтому и сейчас то, что ему не уделяется всё внимание, как новому жителю, его даже радует. Меньше суматохи, траты ресурса и посторонних звуков. ― Ну, как там в универе прошло? ― к нему негромко обращается мама, откидываясь на спинку качелей и поворачивая голову к сыну. ― Да всё хорошо, ― отвечает тихо и спокойно, держа затылок на спинке кресла. ― Сказали, за выходные всё посмотрят и внесут меня в списки. ― А Минхо же поможет разобраться с кабинетами и со всем остальным? ― Да куда он денется, ― усмехается парень, отпивая из бутылки. ― Ну и слава Богу, ― улыбается Юджон и тянется за бутербродом, лежащем в тарелке на столе. Остальное время проходит… Оно просто проходит. Феликс видит и слышит, как переговариваются рядом сидящие братья, как они ведут диалог с отцом, как спрашивают что-то у старшего. Видит, как младшие то слезают с пуфика, то залезают обратно с уже наполненной тарелкой еды на двоих. Слышит, как мама переговаривалась о чём-то со старшим братом. Получает какие-то вопросы от мистера Хвана и в целом нормально отвечает и даже вступает в диалог. Однако быть в центре и цепляться за каждого не хочет. У него нет сил. То ли из-за слишком энергичного дня, в который всунули всё, что только можно, то ли из-за общей усталости и нескончаемых переживаний. Его не волнует, что о нём подумают что-то плохое, мол, молчаливый, скучный и подобное. Ему просто важно, чтобы маме и Доги́ всё нравилось. В общем, сидит, как сторожевой пёс. По окончании посиделок он помогает отнести все вещи и посуду в дом и выносит мусор. Как и предполагал ранее: напротив входной двери была то ли кухня, то ли гостиная, но эти две комнаты оказываются просто совмещёнными. По правой стороне находятся диван, телевизор и большой стеллаж, а по левой ― вся гарнитура и обеденный стол, который Феликс почему-то посчитал барной стойкой. Поднимаясь за всеми ребятами по лестнице, он замечает, как за дверью с левой стороны скрывается Джисон, а с правой стороны ― Уён. Как в дальнюю дверь с правой стороны ушмыгивают младшие, и как в самую первую дверь также с правой стороны заходит самый старший. В общем, разбегаются, как тараканы. Завтра Феликс обязательно и разберёт свои вещи, и посмотрит комнату Доги́, и подольше поговорит с мамой, но сегодня у него хватает сил только на то, чтобы расстелить свою кровать, принять душ, переодеться, почистить зубы и лечь спать. В целом, почти всё сделано, осталось дочистить зубы и уйти к себе. Смотря усталым взглядом в отражение и словно гипнотизируясь собственными движениями вождения щёткой во рту, он не замечает, как в ванную комнату проходит кто-то из живущих на втором этаже. ― Милая пижамка, ― «просыпается» лишь тогда, когда слышит это. Медленно переведя взгляд в правую сторону, продолжая смотреть в зеркало, видит рядом с собой высокого парня с завязанными в пучок волосами. Встретившись с тёмно-карими глазами старшего брата, Ли пару секунд даже не моргает, но позже всё-таки отводит усталый взгляд и сплёвывает пену в двойную раковину. Прополоскав и вытерев рот, разворачивается и неторопливо выходит из комнаты, бросая негромкое через плечо: ― Спасибо. Эта кровать ещё не стала ему родной, да и эта комната, этот дом и эта семья, но если всё действительно будет хорошо, если всё приживётся и все будут в порядке, то он сделает это место и этих людей чем-то родным. Он хотя бы постарается.