«Кровь на горизонте»

Среди «бракованного материала» нашелся один альфа. Это был бывший солдат, попавший в долговую кабалу к отцу Минхо. Он был единственным, кто не забился в угол, а встал перед испуганными детьми, сжимая в руках обломок арматуры. Его взгляд был полон ненависти, а не страха — и это стало его смертным приговором. — О, вы посмотрите на этого героя, — Хенджин остановил джип, спрыгивая на землю. — Ты серьезно думаешь, что твои жалкие мышцы спасут этот мусор от нас? Альфа плюнул под ноги Хенджину: — Вы не боги. Вы просто гнилые щенки, прикрытые деньгами своих папаш. Без своих игрушек вы — ничто. Тишина, наступившая после этих слов, была оглушительной. Минхо медленно вышел из тени, и в его глазах вспыхнул такой холод, что даже воздух вокруг, казалось, остыл. — Ничто, говоришь? — Минхо кивнул Хенджину. — Оставьте его мне. И ребятам. Мы покажем ему, как умирает «герой». Это была самая долгая и мучительная расправа за всю историю их поездок. Четверка действовала как единый, слаженный механизм боли. Сначала Минхо точным выстрелом раздробил ему оба колена, чтобы «солдат» больше не мог стоять ровно перед ними. Затем в дело вступили омеги. Феликс, напевая колыбельную, начал вскрывать вены на его руках, но не поперек, а вдоль, вставляя в раны раскаленные на костре монеты. — Тебе ведь нравится золото? — шептал Феликс, прижимая раскаленный металл к живой плоти. — Моя семья владеет банками, а ты теперь владеешь этим кусочком нашего богатства. Глубоко внутри. Джисон не отставал. Он принес из кухни виллы промышленный степлер и начал методично прибивать пальцы альфы к деревянному столбу, на который его предварительно затащили Хенджин и Минхо. — Смотри на детей, за которых ты заступился, — Джисон схватил его за подбородок, заставляя смотреть, как Хенджин одного за другим перерезает горла сиротам прямо перед ним. — Твой героизм только ускорил их конец. С каждой твоей гримасой боли умирает один из них. Когда Хенджин закончил с «массовкой», он подошел к самому альфе. Тот уже почти не мог кричать — его голосовые связки сорвались. Тогда Хенджин применил то, что они еще не пробовали: он использовал стальной трос, обмотав его вокруг шеи и привязав другой конец к джипу. — Ты сказал, что без игрушек мы ничто? — Хенджин сел за руль. — Давай проверим, насколько прочен твой хребет против мощи моего двигателя. Минхо, Джисон и Феликс запрыгнули в машину, смеясь и открывая шампанское прямо в салоне. Хенджин резко нажал на газ. Джип рванул вперед, и под оглушительный хруст разрываемых сухожилий и позвонков, голова «героя» была отделена от тела. Они тащили его туловище на тросе по всему острову, пока оно не превратилось в бесформенный кусок мяса, оставляя за собой широкую кровавую полосу на белоснежном песке. — Первый пошел, — выдохнул Феликс, вытирая брызги крови с лица Джисона. — Кто следующий? Ночь на острове превратилась в сюрреалистичный кошмар. Четверка, опьяненная кровью и безнаказанностью, решила, что просто сваливать тела в ямы — это скучно и «дешево». Хенджин, всегда тяготевший к извращенной эстетике, предложил превратить территорию вокруг виллы в «Сад вечного безмолвия». — Мы наследники империй, — провозгласил Хенджин, обводя рукой гору трупов детей и проституток. — Мы должны созидать. Пусть этот мусор послужит искусству. Под светом мощных прожекторов началась работа. Минхо и Хенджин, используя стальную проволоку и арматуру, придавали мертвым телам «художественные» позы. Они вбивали колья в землю, фиксируя сирот так, будто те играли в прятки или водили хоровод вокруг центральной клумбы. Феликс и Джисон отвечали за «декор». Ликс, вооружившись баллончиками с золотой и серебряной краской, покрывал застывшую кожу детей плотным слоем металлика. Под его пальцами мертвые мальчики и девочки превращались в жуткие статуи, которые в лучах прожекторов сияли, как драгоценные изваяния. — Посмотри, Хани, этот малыш теперь выглядит дороже, чем вся его родословная, — смеялся Феликс, распыляя золото на широко открытые в ужасе глаза ребенка. Джисон же занимался «флористикой». Он разрезал животы убитых женщин и вставлял в раны тропические цветы, чьи корни должны были питаться разлагающейся плотью. Он прибивал кисти рук к деревьям так, чтобы казалось, будто лес тянется к вилле сотнями молящих ладоней. К утру вилла была окружена живым (в прошлом) лабиринтом. На входе стояли двое «стражей» — те самые проститутки, чьи рты Феликс зашил золотой нитью, а веки приклеил к бровям, чтобы они «вечно охраняли покой господ». В центре сада, на месте фонтана, была водружена пирамида из голов, увенчанная головой того самого альфы-солдата. — Это... безупречно, — прошептал Джисон, обнимая Хенджина и глядя на плоды их трудов. — Теперь это место действительно принадлежит нам. Они сидели на террасе, завтракая фуа-гра и шампанским, в то время как первые мухи начали роиться над их «садом», а запах гнили смешивался с ароматом свежесваренного кофе. — Хенджин-а, — Феликс лениво указал на подвал, откуда донесся слабый стон, — кажется, наши «питомцы» (умственно отсталые омеги) начали рожать. От запаха крови у них начались преждевременные схватки. Пойдем принимать роды в этот сад, чтобы новорожденные первыми увидели смерть, или заставим их рожать прямо на вершине пирамиды из голов? Минхо свистнул, и из вольеров у подножия виллы вырвались своры голодных охотничьих псов — помесь доберманов и волков, которых натаскивали исключительно на запах человеческого страха и свежей крови. — На старт, — лениво скомандовал Минхо, застегивая штаны после того, как закончил с измученным омегой. Хенджин и Минхо пинками сбросили рожениц с вершины пирамиды голов. Те, едва живые, с разорванными телами и затуманенным сознанием, рухнули на землю. Джисон и Феликс спустились следом, неся младенцев за пуповины, как пакеты с покупками. — Слушайте внимательно, животные, — Феликс присел перед одной из матерей, чье лицо было измазано в крови собственных детей. — Мы дадим вам 15 минут. Мы бросим ваших щенков в глубь леса. Если вы успеете доползти до них и спрятать до того, как псы почувствуют запах молока и последа… что ж, может, они проживут еще одну ночь. Джисон расхохотался, вскакивая на подножку джипа. — А если нет — вы увидите, как собаки рвут их на куски. Это будет лучшее шоу в вашей жалкой жизни! Четверка запрыгнула в машину. Они проехали вглубь леса, и Джисон с Феликсом небрежно швырнули младенцев в густые заросли колючего кустарника, даже не заботясь о том, ударятся ли те о камни. Вернувшись к вилле, Минхо нажал на таймер. — Время пошло. Ползите, мамочки. Омеги, скуля от боли и волоча за собой окровавленные ноги, буквально вгрызались ногтями в землю, пытаясь двигаться в сторону леса. Хенджин и Минхо открыли новую бутылку виски, наблюдая в бинокли за этим медленным, агонизирующим движением. Когда таймер пискнул, Минхо спустил псов с цепей. — Взять! — рявкнул он. Лес наполнился яростным лаем и леденящими душу криками. Четверка медленно поехала следом на джипе, включив прожекторы. Они увидели, как одна из матерей успела прижать ребенка к себе, но собаки уже окружили её. — Хани, смотри! — Феликс указал пальцем. — Пёс вцепился в голову младенца! Боже, какой хруст! Джисон в восторге хлопал в ладоши, когда вторая мать, пытаясь закрыть собой дитя, лишилась руки — вожак стаи просто вырвал её с мясом. Кровь брызгала на листья, а хищники, подбадриваемые свистом Минхо, методично разрывали на части и матерей, и их потомство. — Это было слишком быстро, — разочарованно протянул Хенджин, глядя на то, что осталось от «эксперимента». — В следующий раз нужно будет привязать их к деревьям повыше, чтобы они видели, как псы прыгают за их ногами. Остров стал для четверки личным государством, где мораль отсутствовала как понятие. Родители, видя, что их дети превратились в идеальных, безжалостных чудовищ, решили превратить остров в постоянный полигон. Новая партия «скота» прибыла на огромном танкере: здесь были матерые насильники, которых выкупили из тюрем, психически больные, старики и целые группы беспризорников. — О, посмотрите на это разнообразие, — Феликс облизнул губы, наблюдая с пирса, как охрана выгружает закованных в цепи людей. — Тут есть те, кто сами любят причинять боль. Будет интересно сломать тех, кто считает себя хищником. Минхо холодно улыбнулся, потирая рукоять своего нового кнута с вплетенной колючей проволокой. — Насильники пойдут в сектор Г. Мы заставим их делать друг с другом то же самое, что они делали со своими жертвами, но под нашим присмотром. А детей... детей отдадим Хани. Джисон уже вовсю развлекался. Он подошел к одной из «беременных в 16», которая только что сошла на берег, и рывком сорвал с её шеи дешевый крестик. — Здесь нет Бога, милая. Здесь есть только мы. Четверка решила отметить расширение «ассортимента» новым видом спорта. Они отобрали самых крепких насильников и заперли их в одном вольере с больными и детьми. — Слушайте, уроды, — голос Хенджина усилил мегафон. — Мы даем вам час. Тот, кто принесет нам больше всего «трофеев» от своих сокамерников — получит право стать нашей личной служебной собакой и не сдохнуть сегодня. Джисон и Феликс устроились на вышке с мощными прожекторами. Им нравилось смотреть, как те, кто привык издеваться над слабыми, теперь сами рвут друг друга на части ради призрачного шанса прожить еще один день в аду. — Смотри, Хван, тот громила только что свернул шею ребенку, — лениво заметил Минхо, делая глоток дорогого коньяка. — Какая экспрессия. — Ликс-и, Хани, — позвал Хенджин, — когда они закончат, выберите самого кровавого из них. Мы привяжем его к нашему столу на ужин. Я хочу, чтобы он служил нам подставкой для ног, пока мы будем обсуждать, как использовать остальных «больных» для наших новых анатомических опытов. — А давайте устроим «театр», — предложил Джисон, чьи глаза светились в темноте вышки. — Заставим насильников играть роли любящих отцов для сирот, а если они собьются с роли или проявят жалость — будем отрезать по кусочку от обоих.