Правила игры

В конце второй недели состоялся матч против команды факультета физкультуры.  Неофициальный, просто чтобы проверить слаженность, отточить связки. Минхо играл в своей привычной манере – расчётливо, технично, без лишних рисков.  Джисон – стихийно, ярко, зажигая площадку. Их стили конфликтовали, как всегда, создавая напряжение, которое чувствовала вся команда. В третьей четверти Минхо пошёл на бросок с дистанции, и защитник противника, высокий, массивный парень с физфака, подставил ногу. Минхо не успел среагировать, слишком был сосредоточен на броске. Он запнулся, полетел, приземлился на бок, ударившись локтем о паркет с глухим стуком. Боль была острой, вспышкой пронзившей руку, заставившей зрение помутнеть. — Фол! — закричал кто-то из его команды. — Что ты делаешь, придурок?! Минхо попытался встать, но локоть не слушался, он подогнулся, снова упал на колено, хватаясь за руку, скрипя зубами от боли. И тогда он почувствовал, как кто-то подхватил его под другую руку. Джисон. Он присел рядом,  на лице читалось нечто такое, чего Минхо никогда раньше не видел ни в чьих глазах, обращённых к нему. Тревога? Страх? — Ты в порядке? — голос Джисона был тихим, почти дрожащим. — Минхо, смотри на меня, ты в порядке? — Я… — Минхо попытался отстраниться инстинктивно, но боль заставила его замереть, застонать. — Не двигайся, идиот, — Джисон обхватил его талию, помогая подняться, беря на себя большую часть веса. — Медпункт. Идём, я провожу тебя. Они ушли с площадки вместе, опираясь друг на друга. Минхо слышал, как тренер кричит что-то судье, как Чанбин спорит с игроком физфака, но всё его внимание было сосредоточено на руке Джисона, сжимающей его талию, на его дыхании, на его запахе. В медпункте оказалось, что это просто ушиб, ничего серьёзного. Пара дней отдыха, лёд, обезболивающее и всё пройдёт. Но Джисон остался, пока врач осматривал Минхо, делал рентген и выписывал рекомендации. — Ты мог бы продолжать играть, — сказал Минхо, когда они остались одни в кабинете. — Матч ещё не закончился. — Мог бы, — Джисон сидел на соседней койке, глядя в пол, руки сжаты между колен. — Почему не ушёл? Джисон поднял глаза. В них читалось нечто сложное, смесь раздражения и… чего-то ещё. Чего-то, что Минхо не мог назвать или не хотел. — Не знаю, — честно ответил он. — Просто… не захотел оставлять тебя там одного. Минхо замер. Это было… не похоже на них. Не похоже на их вражду, на их тайные встречи, на их борьбу. Это была… забота? — Джисон… — Не надо, — тот поднял руку, отводя взгляд. — Не превращай это в драму. Не надо слов. Я просто… инстинкт. Ничего больше. Рефлекс. Но Минхо ему не поверил. И, похоже, себе Джисон тоже не поверил.

***

В ту ночь они просто лежали в кровати Джисона, Минхо с перевязанным локтем, Джисон на спине, глядя в потолок, в тишине, которая была не неловкой, а… чем-то другим. — Почему ты такой? — спросил Минхо вдруг, нарушая молчание. — Какой? — Вспыльчивый. Импульсивный. Ты… такой не всегда. Я видел, какой ты с младшекурсниками. Ты терпеливый. Внимательный. Джисон помолчал, собираясь с мыслями. — Когда я был маленьким, — начал он тихо, и его голос звучал иначе, мягче, уязвимее. — Мой отец говорил, что я слишком тихий. Что я похож на маму, тихую и застенчивую. Что мне нужно быть смелее, активнее, громче. И я… стал таким. Чтобы ему понравиться. Чтобы он гордился. Минхо повернул голову, глядя на него в полутьме комнаты. — А он? — Ушёл, когда мне было двенадцать, — Джисон усмехнулся, но в этом смехе не было юмора. — Нашёл другую женщину. Молодую, громкую, яркую. Так что я так и остался. Вечно доказываю, что я достаточно хорош. Достаточно громкий. Достаточно яркий. Достаточно, чтобы его вернуть. Хотя он уже никогда не вернётся. Минхо не знал, что сказать. Он никогда не делился таким с ним. Они не разговаривали, только ругались и трахались. Это было… новое. Страшное. Важное. — А ты? — спросил Джисон, поворачиваясь к нему. — Почему ты такой… контролирующий? Как будто весь мир это огромная шахматная доска, и ты должен предусмотреть каждый ход. Минхо вздохнул, глядя в потолок. — Моя мать умерла, когда мне было десять. Рак. Она… всё контролировала. Лечение, диеты, распорядок дня, витамины, процедуры. Думала, что если всё будет по плану, если ничего не упустить, она выживет. Но не выжила. И я… я решил, что если буду контролировать всё, если буду идеальным, то ничего плохого не случится. Со мной. С теми, кого я люблю. Он замолчал, удивлённый собственными словами. Он никому не рассказывал об этом. Не лучшим друзьям, не тренеру, никому. — И ты решил, что сможешь обмануть судьбу, — тихо произнес Джисон. — Думал, что так избежишь беды. Что сможешь предотвратить боль. — Глупо, правда? — Минхо усмехнулся, но в его голосе дрожала боль. — Нет, — Джисон повернулся к нему, и его глаза блестели в темноте. — Не глупо. Просто… грустно. Очень грустно. Они смотрели друг на друга в полутьме комнаты. Минхо почувствовал, как что-то сдвигается внутри него, какая-то стена, которую он построил много лет назад, кирпич за кирпичом, начинает трещать. — Я… — начал он. — Не говори, — Джисон подполз ближе, и его тепло достигло Минхо. — Не порть это словами. Просто… будь здесь. Он поцеловал его, нежно, впервые нежно. Без ненависти, без агрессии, без борьбы за доминирование. Просто поцелуй. Просто близость. Минхо ответил так же. И впервые за много лет он позволил себе быть слабым. Позволил себе быть настоящим.