Опасный маскарад

Я стою напротив него, всё ещё прокручивая в голове его слова, и внутри остаётся странное ощущение — не спокойствие, но уже и не та резкая злость, что была раньше, будто что-то сдвинулось, поменяло своё место, уступив место чему-то более… тихому. Я вспоминаю слова Ричарда. «Влюби его в себя». Раньше эта мысль вызывала только раздражение, потому что как можно тянуться к человеку, к которому испытываешь лишь гнев и отторжение, но сейчас… сейчас это уже не кажется невозможным. Не таким противным. Не таким чужим. Он прав. И это меня задевает. Я делаю медленный вдох, будто принимая решение, и поднимаю на него взгляд уже без прежней резкости, затем делаю шаг ближе, сокращая расстояние между нами. Он сразу это замечает. Всегда замечает. Я поднимаю руку и осторожно кладу её ему на плечо, сама удивляясь этому жесту, потому что ещё недавно я бы даже близко не позволила себе такого. — Не отставай от этого пути, — тихо говорю я, глядя ему в глаза. — Я рада, что в этом клубе хоть кто-то думает разумно. На секунду между нами повисает тишина, но она уже не напряжённая, а… другая. Он не отдёргивает меня. Не делает шаг назад. И это неожиданно. Я уже почти уверена, что он сейчас уберёт мою руку, скажет что-нибудь колкое, разрушит этот момент… Но вместо этого он просто опускает взгляд. Смотрит на мою ладонь на своём плече. Долго. Слишком внимательно. Будто запоминает. И затем… его пальцы поднимаются. Касаются моей руки. Медленно. Аккуратно. Он не сжимает её, не убирает — просто проводит по ней, словно проверяет, настоящая ли она, ощущает тепло кожи под своими пальцами. От этого прикосновения по телу проходит странная дрожь, и я на секунду замираю, не ожидая такой реакции ни от него… ни от себя. Он поднимает взгляд обратно на меня. И в его глазах нет насмешки. Только интерес. Глубокий. Опасный. — Ты меня удивляешь, Аделаида, — тихо говорит он. То, как он произносит моё имя… заставляет сердце сбиться на секунду. Я не убираю руку. Но внутри уже понимаю — игра началась. Несколько секунд мы просто стоим слишком близко друг к другу, и его пальцы всё ещё едва касаются моей руки, будто он сам не до конца осознаёт, что делает, а я… не спешу отстраняться, хотя внутри что-то странно сжимается от этой близости. И чтобы сбить это ощущение, чтобы хоть как-то вернуть контроль, я вдруг спрашиваю: — Сколько тебе лет? Он слегка приподнимает бровь, явно не ожидая такого вопроса. Я пожимаю плечами, стараясь выглядеть непринуждённо. — Просто интересно. Он смотрит на меня ещё пару секунд, будто решает, отвечать или нет, затем спокойно говорит: — Двадцать шесть. Я моргаю. Секунда. И мои глаза невольно округляются. — Серьёзно?.. Я не успеваю скрыть удивление, потому что в моей голове он казался старше — не по возрасту, а по взгляду, по тому, как он говорит, как ведёт себя, как будто за его плечами гораздо больше, чем эти двадцать шесть лет. Я медленно начинаю убирать руку с его плеча, будто вспоминаю, где нахожусь и кто передо мной, но он замечает это и чуть усмехается, отпуская мою ладонь не сразу. — А ты? — спрашивает он, наклоняя голову. На секунду я задумываюсь. Соврать? Как обычно. Как безопаснее. Но… — Двадцать два, — тихо отвечаю я. Правда. И это почему-то ощущается странно. Он смотрит на меня внимательнее, дольше, чем нужно, и в его взгляде появляется что-то новое — не подозрение, не насмешка… а оценка. — Ты слишком юная для таких мест, — говорит он спокойно. Я чуть хмурюсь. — Серьёзно? Он делает шаг ближе, но уже без давления, просто сокращая дистанцию. — У тебя могло бы быть нормальное будущее, — продолжает он. — Учёба, работа… жизнь. Его голос становится тише. — Не порть себя этим грязным местом. Я сжимаю губы, чувствуя, как внутри снова поднимается что-то тяжёлое, но уже не злость, а скорее… усталость. — Я не могу, — отвечаю я тихо. Он смотрит прямо в глаза. — Почему? Я отвожу взгляд. Потому что не могу сказать правду. Потому что если скажу — всё закончится. — Мне это нужно, — коротко отвечаю я. Тишина снова заполняет пространство между нами, но теперь она другая — более тяжёлая, более личная. Он не отводит взгляд, будто пытается понять, где в этих словах правда, а где ложь, и, кажется, чувствует, что всё не так просто. — Ты врёшь, — говорит он вдруг спокойно. Я сразу поднимаю на него глаза. — Нет. Он чуть склоняет голову, рассматривая меня. — Не полностью, — добавляет он. И от этого внутри становится не по себе. Он слишком близко. Слишком внимателен. Слишком… опасен. Но в то же время, почему-то именно рядом с ним я не чувствую угрозы. Он ещё пару секунд смотрит на меня, будто пытается что-то решить, затем медленно выдыхает и отступает, разрывая эту странную близость между нами, от которой внутри всё было слишком… непонятно. Он отворачивается. Просто берёт и отворачивается, словно закрывает тему, и направляется к своему столу, проводя рукой по волосам, будто пытается привести мысли в порядок. Я остаюсь стоять на месте, наблюдая за ним уже со стороны, и только сейчас замечаю, как напряжение в теле постепенно отпускает, уступая место усталости. Он подходит к столу, останавливается, бросает взгляд на бумаги, затем переводит его на полку. На ту самую. Где я всё разложила. Моё сердце на секунду замирает. Он внимательно смотрит на папки, будто проверяет, ищет ошибку, несостыковку… хоть что-то, за что можно зацепиться. Я стараюсь выглядеть спокойно. Не двигаться. Не выдать себя. Проходит несколько секунд, которые тянутся слишком долго, прежде чем он едва заметно кивает сам себе. — Неплохо, — бросает он спокойно. Я чуть расслабляюсь, но виду не подаю. Он берёт одну папку, пролистывает пару страниц, затем закрывает и кладёт обратно, и только после этого поворачивает голову ко мне. Его взгляд снова останавливается на моём лице, но теперь в нём нет прежней жёсткости, только лёгкая задумчивость, будто он всё ещё прокручивает что-то в голове. — Ты ела? — вдруг спрашивает он. Вопрос звучит неожиданно. Я слегка хмурюсь. — Что? Он облокачивается на край стола, скрещивая руки на груди, и повторяет уже спокойнее: — Ты не хочешь поесть? Я смотрю на него, не сразу понимая, серьёзно ли он это сказал. После всего, что было… он спрашивает это? Я чуть прищуриваюсь. — Это… забота? Он усмехается краем губ. — Не льсти себе. Но в его голосе нет привычной резкости. Я молчу пару секунд, прислушиваясь к себе, и только сейчас понимаю, что за весь день действительно почти ничего не ела. Чёрт. Я отвожу взгляд. — Не знаю… Он не даёт мне договорить. — Значит хочешь. Я закатываю глаза. — Ты всегда решаешь за других? — Только когда они сами не могут, — спокойно отвечает он. Я тяжело выдыхаю, но спорить уже не хочется. Слишком устала. Слишком много всего за один день. — И что ты предлагаешь? — спрашиваю я, поднимая на него взгляд. Он отталкивается от стола, выпрямляясь. — Пойдём. Коротко. Уверенно. Как будто это уже решено. Я на секунду задерживаюсь, смотря на него, и понимаю, что почему-то не хочу отказываться. Я на секунду задерживаюсь, но всё же разворачиваюсь и иду за ним, чувствуя, как странно это выглядит со стороны — ещё недавно я злилась на него, спорила, хотела держаться как можно дальше, а сейчас просто молча следую, будто это естественно. Мы выходим из клуба, и прохладный вечерний воздух сразу бьёт в лицо, отрезвляя, немного снимая напряжение, которое копилось внутри весь день. Он идёт уверенно, не оборачиваясь, будто знает, что я всё равно пойду за ним, и направляется прямо к своей машине. Я останавливаюсь. — Куда мы? — спрашиваю я, чуть нахмурившись. Он оборачивается, смотрит на меня с лёгкой усмешкой. — Не переживай, не украду тебя… Я сразу напрягаюсь. Он замечает это и тут же добавляет: — Хотя хотелось бы. Я хмурюсь сильнее, бросая на него недовольный взгляд. — Очень смешно. Он тихо усмехается и открывает дверь машины. — Съездим поесть кое-куда, — говорит он уже спокойнее. — Лично я голоден. Он на секунду смотрит на меня. — Ты тоже. Я закатываю глаза. — Ты всегда решаешь за других? — Почти всегда, — спокойно отвечает он. Я вздыхаю, но спорить не хочется, потому что он… прав. Я действительно голодная. За эту неделю и пару дней здесь я почти не ела нормально — вечные выступления, беготня, попытки избежать лишних взглядов и рук, постоянное напряжение… Минус два килограмма. И это чувствуется. Я обхожу машину и сажусь внутрь, закрывая дверь, чувствуя, как тело наконец-то расслабляется хотя бы немного. Он садится за руль, заводит машину, и я, глядя вперёд, тихо говорю: — Я правда голодная. Он мельком смотрит на меня. — Я знаю. Я усмехаюсь. — У меня просто нет времени нормально поесть… так что ты угадал. Спасибо. Он кивает, не делая из этого ничего особенного. — Есть нужно обязательно, — говорит он спокойно. Я поворачиваю голову к нему, рассматривая его профиль, линию челюсти, сосредоточенный взгляд на дороге, и вдруг ловлю себя на мысли, что мне… спокойно рядом с ним. Странно спокойно. — Почему ты заботишься обо мне? — спрашиваю я, не отводя взгляда. Он не отвечает сразу, будто обдумывает, или просто не считает нужным торопиться с ответом. Машина плавно трогается с места. И только через пару секунд он спокойно говорит: — Хочется. Я моргаю. Секунда. И отвожу взгляд обратно вперёд, потому что почему-то этот простой ответ… звучит слишком честно. После его ответа в машине повисает тишина, но она не неловкая, не давящая, а какая-то странно спокойная, будто мы оба не хотим её нарушать, потому что каждый из нас сейчас думает о своём. Я смотрю в окно, наблюдая, как огни ночного города размываются в стекле, сливаются в длинные линии, и мысли сами возвращаются к нему, к его словам, к тому, как он сказал это — «хочется». Просто. Без игры. Без намёков. И это… сбивает. Я тихо выдыхаю и опускаю взгляд на свои руки, проводя пальцами по коже, где ещё недавно были следы, и только сейчас понимаю, что они почти исчезли, будто ничего и не было. Но внутри… осталось. — Ты всегда такой? — вдруг спрашиваю я, не поворачиваясь к нему. Он бросает на меня короткий взгляд. — Какой? Я чуть задумываюсь. — Странный. Он усмехается. — Конкретнее. Я поворачиваю голову к нему. — То ведёшь себя как… — я на секунду замолкаю, подбирая слово, — как полный придурок, он тихо усмехается, не перебивая, — а потом… — продолжаю я, — говоришь такие вещи. Он молчит пару секунд, глядя на дорогу, затем чуть пожимает плечами. — Может, я и есть странный. Я хмыкаю. — Не может. Ты точно странный. Он усмехается уже заметнее, и на секунду в машине становится легче. Машина сворачивает с главной дороги, огни становятся мягче, улицы тише, и через пару минут он замедляется, подъезжая к небольшому, но уютному месту. Он глушит двигатель и поворачивается ко мне. — Приехали. Я оглядываюсь, рассматривая место, и затем выхожу из машины, чувствуя, как лёгкая прохлада снова касается кожи. Он обходит машину и становится рядом, но не слишком близко, будто даёт пространство. Мы заходим внутрь, и сразу чувствуется тепло, запах еды, спокойная атмосфера, которая резко контрастирует с тем местом, откуда мы только что вышли. Я невольно выдыхаю. — Здесь… нормально, — тихо говорю я. Он смотрит на меня. — Я не вожу куда попало. Мы садимся за стол, и я наконец позволяю себе расслабиться, опуская плечи, чувствуя, как усталость накрывает сильнее, когда напряжение уходит. Он берёт меню, но почти сразу откладывает его. — Я закажу, — говорит он. Я прищуриваюсь. — Ты снова решаешь за меня? Он спокойно смотрит на меня. — Ты голодная. Я закажу то, что тебе нужно. Я закатываю глаза, но спорить… не хочется. Сейчас — нет. — Ладно, — тихо говорю я. Он кивает и делает заказ, а я в это время просто смотрю на него, уже не скрывая этого, и ловлю себя на мысли, что он действительно другой. Не такой, каким я его представляла. И это… самое опасное. Мы сидим за столом, и впервые за долгое время я просто… жду, ничего не делая, не оглядываясь, не напрягаясь от каждого движения вокруг, и это ощущается непривычно, почти странно. Я провожу пальцами по краю стола, затем поднимаю взгляд на него. — Что ты заказал? — спрашиваю я, чуть наклоняя голову. Он спокойно отвечает, будто это очевидно: — Нормальную еду. Я закатываю глаза. — Очень информативно. Он усмехается и всё же добавляет: — Паста, салат… и что-нибудь попить. Я киваю, принимая ответ, и на секунду задумываюсь, затем чуть тише спрашиваю: — Можно десерт? Он смотрит на меня, чуть приподнимая бровь. — Какой хочешь? Я на секунду задумываюсь, прокручивая варианты. — Может… чизкейк… или что-нибудь шоколадное. Он кивает, словно уже решил, и подзывает официанта, быстро что-то добавляя к заказу, не вдаваясь в детали. Я наблюдаю за этим, затем слегка хмурюсь. — Надеюсь, ты не заказал что-то слишком дорогое, — говорю я, скрещивая руки на груди. — Я не брала с собой много денег. Он переводит на меня взгляд. Спокойный. Уверенный. — Я заплачу. Коротко. Без лишних объяснений. Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но… не говорю. Не спорю. Почему-то не хочется. Я лишь чуть отвожу взгляд в сторону и тихо говорю: — Ладно. И сама замечаю, как это звучит иначе, чем обычно. Без упрямства. Без борьбы. Он слегка усмехается, будто замечает это, но ничего не говорит, и между нами снова повисает тишина — спокойная, тёплая, почти уютная. Я облокачиваюсь на спинку стула, смотря на него, и ловлю себя на мысли, что рядом с ним я начинаю расслабляться. Через несколько минут нам начинают приносить блюда, и стол постепенно наполняется — тарелки с горячей пастой, свежий салат, напитки, и запах еды сразу становится насыщенным, тёплым, почти домашним, от чего желудок предательски сжимается ещё сильнее. Я невольно выдыхаю, глядя на всё это. — Выглядит… очень хорошо, — тихо говорю я. Он кивает, наблюдая за моей реакцией, и в этот момент между нами снова возникает короткая пауза, но уже спокойная, почти привычная. Я беру вилку, но не успеваю начать есть, как он вдруг спрашивает: — У тебя есть родители? Я замираю. Рука с вилкой останавливается в воздухе. Вопрос простой. Обычный. Но внутри сразу что-то сжимается. Я опускаю взгляд в тарелку, делая вид, что просто думаю, но на самом деле пытаюсь быстро решить, что сказать. Правду? — Я давно ушла от них, — тихо отвечаю я. — Не знаю, что с ними. Он смотрит на меня внимательнее. — У вас были плохие отношения? Я резко поднимаю взгляд. И внутри вспыхивает раздражение — не на него, а на сам вопрос, на то, куда он ведёт, на то, что мне вообще приходится об этом говорить. — Если я говорю, что давно ушла от них и не знаю, что с ними, — резко отвечаю я, — это значит, что я с ними не общаюсь. Можно было додуматься, что мы не ладили. Мой голос звучит грубее, чем нужно. Резче. Я это сразу понимаю. Он не отвечает. Просто смотрит. Спокойно. Без упрёка. И от этого становится ещё хуже. Я отвожу взгляд, сжимая вилку сильнее, чем нужно. Чёрт. — Прости, — тихо говорю я спустя пару секунд. — Я… не должна была так отвечать. Он слегка качает головой. — Нормально. Коротко. Без давления. Без морали. И это облегчает. Я делаю первый укус, пытаясь отвлечься, но понимаю, что аппетит перемешался с тяжёлыми мыслями. Он молчит недолго. — А родственники? — спрашивает он уже спокойнее. Я на секунду замираю. Ричард. Прошлое. Всё, что нельзя говорить. Я делаю глоток напитка, чтобы выиграть время, затем пожимаю плечами. — Не общаемся. Ложь. Но она звучит достаточно просто. Достаточно правдоподобно. Он смотрит на меня, будто пытается уловить что-то между строк, но в этот раз не давит, не копает глубже. И я благодарна ему за это. Я опускаю взгляд в тарелку и начинаю есть уже нормально, чувствуя, как тело наконец получает то, чего ему не хватало всё это время. Тепло. Еда. Спокойствие. И странно, но рядом с ним это ощущается слишком настоящим. Некоторое время мы едим молча, и эта тишина больше не кажется неловкой, наоборот — она будто даёт передышку после всего, что было сегодня, позволяя просто сосредоточиться на еде, на тепле, на том, что сейчас никто не трогает, не смотрит с теми взглядами, к которым я уже начала привыкать в клубе. Я делаю ещё несколько укусов, чувствуя, как постепенно возвращаются силы, как тело расслабляется, и только сейчас понимаю, насколько сильно была вымотана. Он сидит напротив, спокойно, без лишних движений, иногда бросая на меня короткие взгляды, но не комментируя ничего, и в этом есть что-то… уважительное. Он не лезет. Не давит. Не заставляет говорить И это неожиданно приятно. Я поднимаю взгляд на него. — Ты часто сюда ходишь? — спрашиваю я, слегка наклоняя голову. Он качает головой. — Нет. — Тогда почему привёл меня именно сюда? Он на секунду задумывается, затем отвечает: — Здесь тихо. Я оглядываюсь вокруг. И правда. Никакой громкой музыки, никаких чужих взглядов, никакого напряжения. — Спасибо, — тихо говорю я, снова переводя взгляд на него. Он слегка приподнимает бровь. — За что? Я пожимаю плечами. — За еду… и за то, что вытащил меня оттуда. Он смотрит на меня чуть дольше обычного. — Я бы всё равно это сделал. — Даже если бы это была не я? Он не отвечает сразу. И этот момент… заставляет меня напрячься. Потому что ответ важен. Но он всё же говорит: — Да. Я киваю. И почему-то верю. Но внутри всё равно остаётся маленький вопрос — а если бы это была не я, он бы смотрел так же? Я отвожу взгляд, возвращаясь к еде, и в этот момент нам приносят десерт. Я сразу оживляюсь чуть больше, чем хотелось бы показывать. — О… — тихо выдыхаю я, глядя на тарелку. Чизкейк. И что-то шоколадное. Он замечает мою реакцию и чуть усмехается. — Не смог выбрать. Я смотрю на него. — Спасибо. На этот раз искренне. Я беру ложку и пробую, и на секунду закрываю глаза, потому что это… слишком вкусно после всего, что было. — Боже… — тихо выдыхаю я. Он наблюдает за мной. Внимательно. С интересом. И в этом взгляде снова появляется что-то… тёплое. Я открываю глаза и замечаю это. И на секунду… замираю. Потому что понимаю — он смотрит не просто так. Я беру ещё ложку, затем ещё, уже не скрывая, как мне это нравится, и чувствую, как на губах сама по себе появляется улыбка, лёгкая, настоящая, такая, которую я давно не позволяла себе. Сладость буквально тает во рту, и на секунду я забываю обо всём — о клубе, о работе, о людях, о страхе, даже о том, зачем я вообще здесь. Просто ем. И наслаждаюсь. Я поднимаю взгляд на него… и замираю. Он смотрит на меня. С лёгкой, едва заметной полуулыбкой, которая больше чувствуется, чем видна, и в его глазах нет насмешки, нет привычного колкого интереса — только спокойное наблюдение, будто ему действительно нравится… видеть это. Я чуть смущённо выдыхаю и отвожу взгляд, но улыбка остаётся. — Ой… — тихо говорю я, снова глядя на него. — Я, наверное, выгляжу так, будто никогда не ела ничего подобного. Он чуть склоняет голову, не отводя взгляда. — Есть такое. Я закатываю глаза, но без раздражения, скорее с лёгкой усмешкой. — Очень смешно. Он чуть сильнее улыбается, но всё равно сдержанно, будто не привык показывать это открыто. — Ты просто слишком искренняя в этот момент, — говорит он спокойно. Я замираю на секунду. — Это плохо? Он чуть качает головой. — Нет, — И после короткой паузы добавляет: — Редко. Я смотрю на него чуть дольше, чем нужно, чувствуя, как внутри снова появляется это странное тепло, которое я не до конца понимаю и не уверена, хочу ли понимать. Я опускаю взгляд обратно на десерт, но уже медленнее, не так жадно, будто пытаюсь продлить этот момент. — Тогда не привыкай, — тихо говорю я. — Я обычно не такая. Он тихо усмехается. — Посмотрим. Я снова поднимаю на него взгляд. И в этот момент понимаю, что он уже начал привыкать. Я беру ещё ложку десерта, уже медленнее, наслаждаясь каждым кусочком, и на секунду позволяю себе расслабиться окончательно, как вдруг… телефон вибрирует. Резко. Громко. Слишком громко для этого спокойного момента. Я вздрагиваю. Мгновенно. И сердце будто пропускает удар. Я опускаю взгляд на экран. Ричард. Чёрт. Всё внутри сразу напрягается, как будто меня резко выдернули из другого мира обратно в реальность, в ту, где всё не так просто, где есть цель, где есть ложь, где есть опасность. Я на секунду замираю, не решаясь брать трубку. Сэм это замечает. Конечно замечает. Его взгляд сразу становится внимательнее, цепляется за моё лицо, за реакцию, за малейшие изменения. — Не ответишь? — спокойно спрашивает он. Я быстро блокирую экран, переворачивая телефон экраном вниз. — Не важно, — говорю я слишком быстро. Он чуть прищуривается. Не верит. Я это вижу. Телефон снова вибрирует. Настойчиво. Я сжимаю губы. — Мне нужно ответить, — тихо говорю я, уже вставая. Он не останавливает. Но его взгляд провожает меня до конца. Я отхожу чуть в сторону, подальше от стола, от него, от его слуха, хотя понимаю — он всё равно может услышать, если захочет. Я подношу телефон к уху. — Да? — тихо, но напряжённо. — Ты где? — сразу звучит голос Ричарда, холодный, резкий. Я невольно оглядываюсь на Сэма. Он сидит, но смотрит прямо на меня. — На улице, — отвечаю я уклончиво. — Ты должна была быть в клубе. — Я там была. — И? Я сжимаю телефон сильнее. — Ничего нового. Короткая пауза. — А Восс? — спрашивает он уже с интересом. Я на секунду закрываю глаза. — Рядом. — С тобой? — Да. Я чувствую, как взгляд Сэма буквально прожигает спину, и стараюсь говорить как можно спокойнее. Ричард тихо усмехается в трубку. — Вот и хорошо. Я сжимаю челюсть. — Я занята. — Ты должна быть не занята, а полезна, — холодно отвечает он. — Не забывай, зачем ты там. Я выдыхаю, стараясь не сорваться. — Я помню. — Тогда используй это, — продолжает он. — Он рядом с тобой — значит, это шанс. Не упусти его. Я бросаю короткий взгляд на Сэма. Он всё ещё смотрит. Не отводит взгляд. — Я поняла, — тихо отвечаю я. — Надеюсь, — холодно говорит Ричард. — И… будь осторожна. Звонок обрывается. Я медленно опускаю телефон, стоя на месте ещё пару секунд, будто собирая себя обратно. Затем разворачиваюсь. И возвращаюсь к столу. Сэм не задаёт вопрос сразу. Но его взгляд говорит больше, чем слова. — Кто это был? — спокойно спрашивает он. Я не поднимаю глаз, отвечая почти сразу, резко, как будто заранее готовилась к этому вопросу: — Я не обязана перед тобой отчитываться. Тишина между нами не становится напряжённой, но и лёгкой её уже не назвать, и всё же я поднимаю взгляд, чтобы посмотреть на его реакцию, ожидая насмешки или давления, но он смотрит спокойно, слишком спокойно, будто его это не задело. — Я и не требую отчёта, — отвечает он ровно. Я слегка прищуриваюсь, скрещивая руки. — Тогда зачем спрашиваешь? Он наклоняет голову, не отводя от меня взгляда, и отвечает так, будто это очевидно: — Потому что ты изменилась за секунду. У меня внутри всё сжимается, но я не показываю этого, лишь отвожу взгляд в сторону и беру стакан, делая глоток, чтобы занять себя хоть чем-то. — Показалось, — бросаю я. Он тихо усмехается, но без насмешки, скорее с уверенностью. — Мне редко кажется. Я ставлю стакан обратно чуть резче, чем нужно, и поднимаю на него взгляд. — Ты слишком много думаешь. Он слегка подаётся вперёд, его взгляд становится внимательнее, глубже, будто он уже почти нащупал правду. — А ты слишком плохо скрываешь. Наши глаза встречаются, и на секунду всё замирает, будто между нами проходит тонкая, опасная линия, за которую ни один из нас пока не готов перейти. — Это не твоё дело, — тихо говорю я, сдерживая раздражение. Он смотрит ещё пару секунд, внимательно, будто решает, стоит ли давить дальше, но затем выдыхает, откидывается на спинку стула и спокойно говорит: — Ладно. И это «ладно» звучит не как отказ, а как пауза, как временное отступление, за которым явно последует продолжение, и я это чувствую слишком отчётливо, потому что он не из тех, кто просто отпускает. Он просто… ждёт. И это ожидание давит куда сильнее, чем любые вопросы. Я отвожу взгляд от него и опускаю его на стол, делая вид, что просто думаю о еде, но на самом деле мысли уходят совсем в другую сторону, туда, куда я старалась не смотреть раньше. План. Ричард. «Влюби его в себя». Я сжимаю пальцы, проводя ими по краю тарелки, и пытаюсь понять — как это вообще делается? Что нужно говорить, как себя вести, где грань между игрой и… чем-то настоящим? Я бросаю короткий взгляд на него. Он спокоен. Уверен в себе. Не ведётся на простые вещи. С таким не получится играть глупо. Значит… нужно тоньше. Но для начала нужно понять его. Я чуть наклоняю голову и, будто между прочим, спрашиваю: — А твоя девушка… или жена не будет ревновать, если узнает, что ты уделяешь внимание другой девушке? Он сразу реагирует, уголок его губ поднимается в лёгкой усмешке, и он смотрит на меня внимательнее. — С чего ты решила, что она у меня есть? Я пожимаю плечами, стараясь выглядеть спокойно. — Тебе уже двадцать шесть… — говорю я, чуть тише. — В этом возрасте уже должна быть семья. Я на секунду делаю паузу, затем добавляю: — Возможно, я не разбираюсь. Он усмехается чуть шире, откидываясь на спинку стула. — Не разбираешься. Я приподнимаю бровь. — Значит, нет? Он не отвечает сразу, будто специально тянет момент, наблюдая за моей реакцией, а затем спокойно говорит: — Нет. Я киваю, стараясь не показать лишнего, хотя внутри отмечаю это как… важную деталь. Свободен. Он вдруг наклоняет голову, возвращая вопрос. — А у тебя? Я усмехаюсь чуть криво. — Если бы у меня был парень, я бы не работала в клубе. Он смотрит на меня внимательнее. — Не факт. Я качаю головой. — В моём случае — факт. Я делаю короткую паузу, затем добавляю, уже спокойнее: — Я не была в серьёзных отношениях. Он чуть прищуривается. — Никогда? Я отвожу взгляд, пожимая плечами. — Наверное… только что-то в школьные годы. Слабая улыбка появляется на губах, но в ней нет тепла, скорее воспоминание, которое не имеет значения. Я поднимаю взгляд на него. — А ты? Он не отвечает сразу. Смотрит. И в его взгляде появляется что-то… более личное. Будто этот вопрос задел уже его. Он не отвечает сразу, и это молчание затягивается чуть дольше, чем обычно, будто он действительно обдумывает, стоит ли говорить или оставить всё как есть, и я невольно начинаю внимательнее смотреть на него, пытаясь уловить хоть что-то в его лице. Но он… закрыт. Почти всегда. И всё же сейчас в его взгляде мелькает что-то другое — не холод, не насмешка, а что-то более глубокое, почти тёмное. — Были, — наконец говорит он спокойно. Я чуть наклоняю голову. — И? Он усмехается, но без веселья. — Не сложилось. Коротко. Слишком коротко. Я прищуриваюсь. — Звучит так, будто ты не хочешь об этом говорить. Он переводит на меня взгляд, и в его глазах появляется привычная лёгкая дерзость, будто он возвращает контроль над разговором. — А ты всегда лезешь туда, куда не просят? Я усмехаюсь в ответ. — Только когда интересно. Он чуть склоняет голову, рассматривая меня. — Любопытная. — Наблюдательная, — поправляю я. Он тихо усмехается, но затем его взгляд снова становится серьёзнее, и он говорит уже спокойнее: — Скажем так… я не тот человек, с которым легко строить отношения. Я поднимаю бровь. — Потому что ты странный? Он хмыкает. — Потому что я… неудобный. Я задумываюсь на секунду, затем чуть улыбаюсь. — Это ты сам так решил или тебе кто-то сказал? Он смотрит на меня дольше, чем нужно, и на секунду кажется, что он действительно что-то вспоминает, но затем просто пожимает плечами. — Разницы нет. Я медленно киваю, принимая этот ответ, хотя понимаю — это не всё. Совсем не всё. Но он не из тех, кто открывается сразу. И, возможно… это даже к лучшему. Я провожу пальцем по краю стакана и чуть тише говорю: — Значит, у тебя нет ни девушки, ни жены… и ты сам всё портишь. Он приподнимает бровь. — Самоуверенно. Я смотрю на него прямо. — Просто логично. Он усмехается, но в этот раз в его взгляде появляется что-то более живое. — А ты? Я чуть склоняю голову. — Что я? — Ты думаешь, с тобой легко? Я на секунду замираю. Вопрос попадает точно. Слишком точно. Я отвожу взгляд, тихо усмехаясь. — Нет. Он наклоняется чуть ближе. — Тогда мы похожи. Я поднимаю на него глаза. И в этот момент между нами снова возникает это странное ощущение — как будто мы оба понимаем чуть больше, чем говорим вслух. Мы доедаем почти в тишине, но уже не той настороженной, а спокойной, наполненной мыслями, взглядами и чем-то невысказанным, и когда я откладываю ложку, понимая, что больше не могу, он это сразу замечает. Он подзывает официанта, коротко просит счёт, и пока тот подходит, я машинально смотрю на него, ловя себя на мысли, что этот вечер прошёл… слишком спокойно для всего, что между нами есть. Счёт приносят быстро. Он даже не смотрит на сумму. Просто оплачивает. Как будто это не имеет никакого значения. Я наблюдаю за этим молча, не комментируя, потому что уже понимаю — спорить с ним в этом бесполезно. Он встаёт. Я тоже. Мы выходим из ресторана, и прохладный воздух снова касается кожи, но теперь он не кажется таким резким, как раньше, потому что внутри уже не так напряжённо. Несколько секунд мы идём молча, направляясь к машине, и затем он вдруг говорит: — Сейчас ко мне придут люди. Я поворачиваю голову, смотря на него. Он открывает дверь машины, но прежде чем сесть, добавляет: — Совещание. Я слегка киваю, давая понять, что слушаю. Он переводит на меня взгляд, чуть прищуриваясь, и в его голосе появляется привычная уверенность: — Будь умницей, пока ты моя помощница. Я тихо усмехаюсь. — Звучит как угроза. Он хмыкает. — Как предупреждение. Я закатываю глаза, но внутри даже не возникает желания спорить. Он садится за руль, и я следом, закрывая дверь. — Будь рядом, — продолжает он, заводя машину. — Я могу попросить тебя принести мне документы, листы… или что-то ещё. Я киваю, откидываясь на сиденье. — Не переживай, не облажаюсь. Он бросает на меня короткий взгляд. — Я переживаю не за это. Я слегка хмурюсь. — А за что? Он усмехается, уже глядя на дорогу. — За тебя. Я на секунду замираю. Но ничего не отвечаю. Только отворачиваюсь к окну, наблюдая за ночным городом, и чувствую, как внутри снова появляется это странное, тёплое и опасное ощущение к которому я не должна привыкать. Машина плавно трогается с места, и город за окном начинает медленно плыть, размываясь огнями витрин, фонарей и редких прохожих. Я стараюсь сосредоточиться на этом, на чём-то внешнем, чтобы не возвращаться к его последним словам. «За тебя.» Слишком просто. И слишком… не похоже на него. Я украдкой бросаю на него взгляд. Сэм сосредоточен на дороге, одна рука на руле, вторая расслабленно лежит рядом, но в его лице нет ни намёка на ту усмешку, с которой он обычно говорит подобные вещи. Как будто он и правда имел это в виду. Я сжимаю губы, отворачиваясь обратно к окну. Плохая идея — заострять на этом внимание. Очень плохая. — Ты слишком тихая, — вдруг говорит он. Я чуть поворачиваю голову. — Думаю. — Это настораживает. Я усмехаюсь. — Ты сам сказал быть умницей. Он коротко хмыкает. — Умные люди думают вслух. — А осторожные — нет. На секунду в машине становится тише. Он бросает на меня быстрый взгляд, будто оценивая. — Значит, ты осторожная? Я пожимаю плечами. — Стараюсь. — Поздно начала. Я прищуриваюсь. — Это ты сейчас к чему? Он чуть улыбается, но взгляд остаётся холодным. — К тому, что ты уже здесь. И это всё объясняет. Я ничего не отвечаю. Потому что он прав. Слишком. Машина сворачивает на знакомую улицу, и чем ближе мы подъезжаем к клубу, тем сильнее внутри снова начинает нарастать напряжение. Работа. Люди. Совещание. Информация. Я незаметно выпрямляюсь, словно настраиваясь. Сэм замечает это. — Не напрягайся так, — говорит он спокойно. — Это не допрос. — Я и не напрягаюсь. Он усмехается. — Врёшь хуже, чем работаешь. Я тихо фыркаю. — Спасибо за поддержку. Машина останавливается. Он глушит двигатель, но не спешит выходить. На секунду повисает тишина. — Сегодня просто смотри и слушай, — говорит он, уже серьёзно. — Ничего не говори, если я не попрошу. Я киваю. — Поняла. Он слегка склоняет голову, внимательно смотря на меня, будто проверяя, действительно ли поняла. — И ещё, — добавляет он тише. — Если что-то покажется тебе странным… не реагируй. Моё сердце на секунду сбивается. — Насколько странным? Он задерживает взгляд на моём лице. — Достаточно. Я медленно киваю. — Ладно. Он открывает дверь и выходит. Я остаюсь внутри ещё на секунду, делая короткий вдох. Ты здесь не просто так. Не забывай. Я выхожу следом. Холодный воздух снова касается кожи, но теперь это даже помогает — приводит мысли в порядок. Мы поднимаемся внутрь, и как только дверь закрывается за нами, я сразу чувствую изменение атмосферы. Тишина. Но не спокойная. Ожидающая. Из глубины кабинета доносятся приглушённые голоса. Они уже здесь. Сэм снимает пиджак, не глядя протягивает его мне, и я автоматически беру, аккуратно перекидывая через руку. — Пять минут, — говорит он. — Потом зайдёшь. Я киваю. Он уже уходит вперёд, растворяясь в коридоре, оставляя меня одну. Я остаюсь стоять на месте. Секунда. Вторая. Сердце бьётся чуть быстрее. Не от страха. От предчувствия. Я медленно выдыхаю, сжимая ткань его пиджака в пальцах. И делаю шаг вперёд. Туда, где меня явно не должны были впускать. Но куда я сама решила войти. Дверь в кабинет закрывается за моей спиной почти бесшумно, и я делаю несколько шагов вперёд, позволяя глазам привыкнуть к свету, сразу ощущая на себе чужие взгляды — тяжёлые, оценивающие, цепкие; за столом сидят трое мужчин: двое постарше, с жёсткими, выверенными лицами людей, давно привыкших к подобным разговорам, и один моложе, лет тридцати, спокойный на вид, но с той самой опасной уверенностью, которая чувствуется сильнее любых слов. Сэм сидит напротив них, расслабленно откинувшись, как будто всё происходящее — лишь формальность, а не разговор, в котором решается что-то большее, и когда я делаю ещё шаг, он, едва скользнув по мне взглядом, почти незаметным движением пальцев подзывает меня ближе, и я иду без спешки, спокойно, останавливаясь рядом с ним, чуть позади, словно всегда находилась именно здесь. — …это уже выходит за рамки договорённостей, — произносит он ровно, не повышая голос, но в комнате сразу становится тише. — Договорённости меняются, — с усмешкой отвечает один из старших. Сэм слегка склоняет голову, будто обдумывая его слова, и затем так же спокойно отвечает: — Только не для меня. Младший мужчина подаётся вперёд, его взгляд становится внимательнее, цепляется за Сэма, словно пытаясь надавить: — Тогда, возможно, тебе стоит пересмотреть свою позицию. Сэм переводит на него взгляд, задерживается на секунду дольше, чем нужно, и в этой паузе уже чувствуется ответ. — Возможно, тебе стоит пересмотреть, с кем ты сейчас разговариваешь. Тишина натягивается, как струна, и я ощущаю это почти физически, но в этот момент Сэм слегка поворачивает голову ко мне и тихо говорит: — Наклонись. Я подчиняюсь, наклоняясь ближе, и он почти шёпотом, так, чтобы слышала только я, добавляет: — На полке за картиной есть ниша, там папка, принеси. Я едва заметно киваю и выпрямляюсь, делая шаг назад, после чего направляюсь к стене, стараясь выглядеть максимально естественно, но на самом деле прислушиваясь к каждому слову. — …ты слишком много на себя берёшь, — звучит голос одного из мужчин. — Я беру ровно столько, сколько нужно, — спокойно отвечает Сэм. Я подхожу к картине, аккуратно касаюсь её края и, убедившись, что она поддаётся, сдвигаю в сторону, открывая скрытую нишу, где лежит чёрная папка без каких-либо обозначений, беру её в руки, но на секунду замираю, продолжая слушать. — Это не просьба, — говорит младший, и в его голосе уже нет прежней мягкости, — это решение. Я чувствую, как внутри что-то напрягается. Сэм отвечает не сразу, давая паузе повиснуть. — Тогда ты ошибся дверью. Спокойно, без давления, но так, что спорить бессмысленно. Я возвращаю картину на место и оборачиваюсь, направляясь обратно к столу, сердце бьётся чуть быстрее, чем нужно, но снаружи это никак не проявляется; подойдя, я протягиваю папку, и он берёт её, на секунду касаясь моих пальцев, после чего тихо, почти незаметно произносит: — Умница. Я остаюсь рядом, как он и сказал, не вмешиваясь, только слушая, но теперь уже ясно ощущая, что этот разговор — не просто деловой, и что я оказалась внутри чего-то гораздо глубже и опаснее, чем должна была. Сэм открывает папку, пролистывая несколько страниц, и в комнате постепенно стихает даже тот слабый шум, что оставался после спора, будто все автоматически подстраиваются под его темп, под его контроль, и когда он поднимает взгляд, становится ясно — сейчас разговор пойдёт уже по его правилам. — За эту неделю мы спасли всего одну девушку, — произносит он спокойно, но в голосе ощущается недовольство, — это слишком мало. Один из старших тяжело выдыхает, откидываясь назад. — Поток увеличился, — отвечает он, — за этот месяц нам скинули гораздо больше женщин, чем обычно. Сэм слегка кивает, будто подтверждая уже известный факт. — Я это вижу, — он касается пальцами страницы, — и именно поэтому результат меня не устраивает. Младший мужчина наклоняется вперёд, сцепляя руки. — Мы не можем действовать быстрее, это риск, — говорит он, — если начнём забирать всех подряд, нас заметят. — Нас и так заметят, — спокойно отвечает Сэм, не отрывая взгляда от него, — вопрос только в том, когда. В комнате снова становится тихо. Я стою рядом, не двигаясь, слушая, и, хотя всё это уже не ново для меня, всё равно ощущаю, как внутри сжимается что-то от этих цифр. Одна. За неделю. Сэм закрывает папку. — За месяц нам передали десятки, — продолжает он ровно, — а вывели мы только десятерых. — Это максимум, который можно было сделать аккуратно, — говорит один из старших, — у нас есть система, и она работает. — Плохо работает, — перебивает Сэм, всё так же спокойно. Младший усмехается, но в этом нет лёгкости. — Ты хочешь ускориться — значит, готов поставить под удар всех. Сэм на секунду замолкает, будто давая этим словам повиснуть в воздухе. — Я уже поставил, — отвечает он тихо. — В тот момент, когда решил этим заниматься. Пауза. Даже я на секунду задерживаю дыхание. — У нас есть информация по новым поставкам, — переводит тему один из старших, — несколько партий пройдут через клуб в ближайшие дни. Я невольно напрягаюсь. Сэм поднимает взгляд. — Сколько? — Больше, чем обычно. Он проводит пальцами по обложке папки, будто просчитывая что-то в голове. — Тогда заберём больше. Младший качает головой. — Ты слишком уверен. Сэм смотрит прямо на него. — Нет, — его голос становится чуть тише, — я просто не собираюсь оставлять их там. Тишина снова накрывает комнату. И я стою рядом, внешне спокойная, как и должна, но внутри всё равно ощущаю, как это давит — не потому что я не знала, а потому что слышать это в цифрах, в планах, в холодных обсуждениях… всегда тяжелее. Я чуть сильнее сжимаю пальцы, незаметно для остальных, и перевожу взгляд на Сэма. Он остаётся таким же — собранным, холодным, контролирующим. Но я уже знаю, что за этим стоит. И именно это делает его… опаснее, чем всех остальных в этой комнате. Сэм без лишних слов передаёт папку одному из мужчин, сидящих напротив, и тот сразу углубляется в документы, пролистывая страницы с сосредоточенным видом, время от времени хмурясь, пока остальные на несколько секунд замолкают, давая ему ознакомиться с содержимым. В этой короткой паузе второй мужчина поднимает взгляд. На меня. Я чувствую это почти сразу, но не отвожу глаз, лишь сохраняю спокойное выражение лица, стоя рядом с Сэмом так, как и должна — без лишних движений, без лишнего интереса. — И когда ты успел нанять себе ассистентку? — спрашивает он, обращаясь к Сэму, но не отрывая взгляда от меня. Сэм даже не смотрит в мою сторону. — Это временно, — отвечает он ровно. — Ей нужна работа. Мужчина усмехается, его взгляд становится более открытым, почти оценивающим. — Вот как. Он чуть наклоняет голову, продолжая разглядывать меня. — Как тебя зовут, красавица? Я едва заметно хмурюсь от этого обращения, но быстро беру себя в руки, отвечая спокойно, без улыбки: — Лиа. — Лиа… — повторяет он, словно пробуя имя на вкус. — Красивое имя. Я никак не реагирую. Он откидывается назад, но взгляд не убирает. — Давно работаешь у него? — Недавно. — И сразу в кабинет? — в его голосе появляется лёгкая насмешка. — Повезло. Я делаю короткий вдох, уже чувствуя, к чему это идёт. — Я выполняю свою работу. Он усмехается. — И какую же? Я на секунду задерживаю взгляд на нём, после чего спокойно отвечаю: — Помогаю. — Конкретнее? Тон становится чуть жёстче. Навязчивее. Я слегка прищуриваюсь. — Я не собираюсь рассказывать о себе так много незнакомому мужчине, — говорю я ровно. — Имени достаточно. В комнате на секунду становится тише. Мужчина чуть улыбается, но в этой улыбке уже нет лёгкости. — А ты с характером. — Удобно, — спокойно отвечаю я. Он подаётся вперёд. — Мне не нравится, когда мне не отвечают. — Тогда, возможно, стоит задавать вопросы тем, кто хочет отвечать. Его взгляд становится холоднее. Я чувствую, как напряжение снова начинает нарастать, но не отступаю, удерживая его взгляд. И в этот момент Сэм, до этого молчавший, наконец вмешивается. — Она ведь не хочет, — произносит он спокойно, но в голосе появляется чёткая грань, — не трогай её. Мужчина переводит на него взгляд. — Я просто разговариваю. Сэм слегка склоняет голову, его взгляд становится тяжелее. — Нет, — Пауза. — Ты давишь. Тишина в комнате становится почти ощутимой. Мужчина несколько секунд смотрит на него, затем откидывается назад, поднимая руки в примирительном жесте. — Ладно, — говорит он, усмехнувшись. — Как скажешь. Но прежде чем отвернуться, он ещё раз смотрит на меня. И этот взгляд я уже запоминаю. Слишком внимательно. Слишком долго. Я остаюсь стоять рядом с Сэмом, внешне спокойная, но внутри чётко фиксируя: этот человек — проблема. И, возможно, не только для меня.