Опасный маскарад

Разговор постепенно сходит на нет, мужчина, просматривающий папку, закрывает её и возвращает Сэму, остальные обмениваются короткими репликами, уже более тихими, рабочими, без прежнего давления, после чего один за другим поднимаются со своих мест, и, направляясь к выходу, продолжают что-то обсуждать между собой вполголоса, словно этот кабинет для них — лишь одна из точек, а не центр всего происходящего. Я провожаю их взглядом, не двигаясь, пока дверь за ними окончательно не закрывается, и только когда в комнате остаёмся лишь мы вдвоём, напряжение меняет форму — становится тише, но не исчезает. Сэм встаёт с кресла, проводя рукой по затылку, словно сбрасывая остатки разговора, затем переводит взгляд на меня, и только сейчас я замечаю, что всё ещё держу его пиджак. Он подходит ближе и забирает его из моих рук, почти не касаясь меня, после чего на секунду задерживает взгляд на моём лице. — Аделаида, — произносит он спокойно, — у меня к тебе есть просьба. Я чуть приподнимаю бровь, уже заранее чувствуя, что это будет не просто «просьба». — Появилась работа в другом штате, — продолжает он, накидывая пиджак на плечи, — нам нужно будет туда попасть… тихо. Как гости. Я скрещиваю руки на груди, внимательно глядя на него. — И? Он делает паузу, словно подбирая слова, но это скорее иллюзия выбора. — Ты сможешь поехать со мной? Я усмехаюсь, чуть наклоняя голову. — А с каких пор я езжу с тобой по штатам? — мой взгляд становится острее. — Это не входит в мою работу. Он смотрит на меня спокойно. Слишком спокойно. — Ошибка, — говорит он. Я слегка хмурюсь. — В каком смысле? — Во-первых, — он делает шаг ближе, сокращая дистанцию, — с сегодняшнего дня ты работаешь моей помощницей. Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но он продолжает, не давая вставить слово: — И мне понадобится помощь. Он чуть склоняет голову, его взгляд становится внимательнее. — Хотя со мной будет Лукас, — добавляет он, — но ты мне нужна по другой причине. Я прищуриваюсь. — Какой? Сэм на секунду замолкает, изучая мою реакцию, а затем спокойно произносит: — На это мероприятие идут с парами. Тишина. Я смотрю на него, не меняя выражения лица, но внутри уже понимаю, к чему он ведёт. — И мне нужно туда попасть, — продолжает он, чуть тише. — Обязательно. Он делает ещё один шаг ближе. — Это важно. Я медленно выдыхаю. — И ты решил, что я идеально подхожу на роль? — Да. Без колебаний. Без паузы. Я усмехаюсь, но в этом нет веселья. — Смело. Сэм не реагирует на тон. — Ты должна поехать со мной, — говорит он ровно. — В качестве пары. Секунда тишины растягивается. Я смотрю на него, пытаясь понять, где здесь граница между работой и чем-то другим. — На время, — добавляет он, будто это должно что-то упростить. Я отвожу взгляд в сторону, на секунду задумываясь, затем снова смотрю на него. — Ты серьёзно сейчас? — Более чем. Я тихо усмехаюсь, качая головой. — То есть ты хочешь, чтобы я играла твою… девушку? — Партнёршу, — спокойно поправляет он. — Разница огромная, конечно. Он чуть прищуривается. — Для тебя — да. Я делаю шаг назад, увеличивая дистанцию. — И ты уверен, что это хорошая идея? Сэм смотрит прямо на меня. — Нет. Пауза. — Но это необходимая. Я замираю на секунду. И почему-то именно этот ответ звучит честнее всех предыдущих. Тишина снова повисает между нами, но теперь она уже другая. Более личная. Более опасная. — Подумай, — добавляет он чуть тише. — У тебя есть время. Я скрещиваю руки, не отводя от него взгляда. — Сколько? — Немного. Как всегда. Я усмехаюсь, качая головой. — Конечно. Он не улыбается. Просто смотрит. Ждёт. И я понимаю, что, какой бы ответ я ни дала… это всё равно уже втянуло меня глубже, чем я планировала. Я на несколько секунд замолкаю, отводя взгляд в сторону, будто просто обдумываю его слова, но на самом деле мысли начинают выстраиваться быстрее, чем я ожидала, потому что новое место, другие люди, закрытое мероприятие — всё это звучит как возможность, слишком удобная, чтобы её игнорировать. Другой штат. Другие связи. Другие лица. И если там будут те, кто действительно что-то решает… Я снова смотрю на него. — Ладно, — произношу я спокойно. — Я поеду. Сэм не удивляется. Словно и не сомневался в этом. Он лишь коротко кивает. — Хорошо. Я чуть прищуриваюсь. — Когда? — Сегодня вечером. Секунда. Я моргаю, не скрывая удивления. — Сегодня? Уже? Он кивает, будто это абсолютно нормально. — Вылетаем сегодня. Я тихо выдыхаю, проводя рукой по волосам. — Ты вообще предупреждать умеешь? — Предупредил, — спокойно отвечает он. Я усмехаюсь, но спорить не вижу смысла. — Ладно, — говорю я, уже быстрее прокручивая в голове, что вообще у меня есть из вещей. — И что это за мероприятие? — Маскарад, — отвечает он. — Закрытый. Я замираю на секунду. — Маскарад? — Да, — он смотрит на меня внимательно. — Есть дресс-код. Костюмы. Я опускаю взгляд, уже понимая проблему. — У меня нет одежды, подходящей под это. Сэм делает короткий выдох, словно ожидал этого. — Я напишу Лукасу, — говорит он, доставая телефон. — Он что-нибудь подберёт. Я чуть поднимаю бровь. — Серьёзно? — Да. Он уже печатает сообщение, не отвлекаясь. — Скажи свой размер. Я на секунду колеблюсь, затем называю, всё ещё чувствуя странность происходящего. — И размер обуви тоже, — добавляет он, не поднимая глаз. Я называю и его. Он коротко кивает, отправляя сообщение. — К восьми будь готова, — говорит он, убирая телефон. — Я заеду за тобой. Я скрещиваю руки, слегка наклоняя голову. — И всё? Просто надеть платье, маску и играть роль? Сэм смотрит прямо на меня. — Нет. Смотреть. Слушать. И не ошибаться. Я усмехаюсь. — Это я уже слышала. Он делает шаг ближе, и его голос становится чуть тише. — Там будут люди, которых ты не захочешь злить. Я встречаю его взгляд. — А ты? Секунда. Он чуть прищуривается. — Я уже там. Тишина на мгновение зависает между нами. Я киваю. — Поняла. Он разворачивается, направляясь к выходу из кабинета. — До вечера, Аделаида. — До вечера, — отвечаю я, оставаясь на месте ещё на секунду. Дверь за ним закрывается, и я наконец позволяю себе выдохнуть, проводя ладонью по лицу. Маскарад. Другой штат. Роль, которую придётся сыграть. Я усмехаюсь себе под нос. — Отлично. И, разворачиваясь, выхожу из кабинета, уже понимая, что этот вечер… изменит гораздо больше, чем просто место.

***

Тёплый пар после душа всё ещё держится в ванной, зеркало запотевшее, и я на секунду задерживаюсь перед ним, проводя ладонью по стеклу, открывая своё отражение — настоящее, без масок, без лишнего. Слишком уязвимое. Слишком… настоящее. Я отвожу взгляд первой. Быстро вытираю волосы полотенцем, затем включаю фен, и тёплый поток воздуха наполняет комнату ровным шумом, давая хоть какое-то ощущение контроля, пока мысли снова начинают возвращаться к предстоящему вечеру. Сэм. Маскарад. Роль. Я сжимаю губы, продолжая сушить волосы. Мне придётся проводить с ним больше времени. Слишком близко. Слишком долго. И если он хоть что-то заметит… Я на секунду замираю. Надеюсь, я не спалюсь. Закончив, я откладываю фен и подхожу к столу, где лежит всё необходимое, привычным движением собирая себя обратно — не ту, что была в зеркале, а ту, которую видят все остальные. Парик. Я аккуратно надеваю его, поправляя, чтобы ни одна прядь не выбилась. Затем одежда — клёши, куртка. Волосы собираю в хвост. Движения отточенные. Быстрые. Без лишних мыслей. Я беру дорожную сумку, куда заранее сложила всё необходимое, проверяю ещё раз, не забыла ли что-то, и направляюсь в коридор. Открываю ящик. Просто чтобы взять кое-что. Но замираю. Роза. Снова. Та же. Свежая. Как будто её только что положили. Я медленно выдыхаю, чувствуя, как внутри поднимается знакомое напряжение. Уже третий раз. И каждый раз — одно и то же. Я обыскиваю квартиру. С оружием. Проверяю всё. Каждый угол. Каждую дверь. Каждое окно. И каждый раз — никого. Пусто. Я медленно беру розу в руки, рассматривая её, словно она может дать ответ. Но, конечно, нет. Ничего. Только молчание. И это… раздражает сильнее всего. Я резко закрываю ящик. Не сейчас. Быстро надеваю обувь, перекидываю сумку через плечо и, не оглядываясь, выхожу из квартиры, захлопывая дверь чуть быстрее, чем обычно. На лестничной площадке воздух кажется холоднее. Спокойнее. Я нажимаю кнопку лифта и жду, скрестив руки, вслушиваясь в тишину, пока кабина медленно поднимается ко мне. Внутри всё ещё остаётся это ощущение. Как будто за мной наблюдают. Двери открываются. Я захожу внутрь, нажимаю нужный этаж и, пока лифт спускается, смотрю на своё отражение в металлической поверхности. Чужое. Собранное. Контролируемое. Как и должно быть. Когда двери открываются, я выхожу на улицу и сразу делаю глубокий вдох. Свежий воздух бьёт в лицо. И только сейчас становится чуть легче. Я отхожу немного в сторону, становясь подальше от подъезда, и оглядываюсь по сторонам. Никого подозрительного. Но ощущение не уходит. Дома оставаться было бы хуже. Я сильнее сжимаю ремень сумки, переводя взгляд на дорогу, ожидая машину Сэма. И почему-то сейчас меня напрягает уже не только предстоящий вечер. А то, что кто-то слишком близко. И слишком давно. Я замечаю машину ещё до того, как она полностью останавливается у тротуара, тёмная, знакомая, и, как только двигатель глохнет, дверь со стороны водителя открывается, и Сэм выходит, сразу направляясь ко мне. Без спешки. Как всегда. Он не задаёт лишних вопросов, лишь коротко окидывает меня взглядом, будто проверяя, всё ли на месте, затем обходит машину и открывает передо мной дверь. Я на секунду замираю. Снова. Он делает это каждый раз. Сам. Я смотрю на него чуть дольше, чем нужно, пытаясь уловить причину, но, конечно, ничего не нахожу. Просто жест. Или… привычка? — Садись, — говорит он спокойно. Я ничего не спрашиваю, лишь молча сажусь в машину, и в этот момент он берёт мою сумку, легко, будто она ничего не весит, закрывает дверь и обходит машину, чтобы убрать её в багажник. Я провожаю его взглядом. Странно. Через несколько секунд он садится за руль, закрывает дверь и заводит двигатель. — Сейчас поедем в аэропорт, — говорит он, не глядя на меня. — Полетим во Флориду. Я на секунду замираю. Флорида. Слово отзывается где-то глубже, чем должно. В памяти всплывает что-то далёкое, почти стёртое — тепло, солнце, детское «когда-нибудь». Я когда-то хотела туда попасть. Очень. Я отвожу взгляд к окну. Не сейчас. Мысли быстро обрываются. Слишком не вовремя. Слишком… не про это. Я чуть сильнее сжимаю пальцы, и в голове снова всплывает другое. Роза. Свежая. Третья. Я нахмуриваюсь, уставившись в темноту за стеклом, прокручивая это снова и снова, пытаясь найти хоть какую-то логику, хоть одну зацепку. Кто? Как? Зачем? — Что с тобой? Голос Сэма звучит спокойно, но вырывает меня из мыслей мгновенно. Я поворачиваю голову. Он на секунду переводит на меня взгляд, затем снова на дорогу, но этого достаточно. Он заметил. Конечно заметил. Я делаю короткий вдох, быстро собирая выражение лица обратно. — Ничего, — отвечаю я, пожимая плечами. — Просто устала. Он молчит пару секунд. Слишком тихо. Слишком внимательно. — Ты не выглядишь уставшей, — говорит он. Я усмехаюсь. — А как я выгляжу? Он не отвечает сразу. Лишь на секунду задерживает взгляд на мне. — Отвлечённой. Я чуть прищуриваюсь, затем отвожу взгляд обратно к окну. — Думаю о работе, — говорю спокойно. Полуправда. Самая удобная ложь. Сэм ничего не отвечает. Но я чувствую, что он не до конца верит. И это… ожидаемо. Машина плавно движется по ночному городу, огни отражаются в стекле, и я снова погружаюсь в мысли, но уже осторожнее, удерживая их под контролем. Роза. Флорида. Маскарад. Слишком много всего. Слишком быстро. Я незаметно выдыхаю. И только сейчас понимаю, что эта поездка может оказаться опаснее, чем всё, что было до неё. Машина продолжает движение, город постепенно редеет, огни становятся реже, и внутри становится тише — настолько, что слышно только ровное урчание двигателя и редкие звуки с улицы. Я всё ещё смотрю в окно, но уже не вижу ничего конкретного, мысли цепляются друг за друга, пока тишина не затягивается слишком сильно. — Ты всегда так молчишь? — первым нарушает её Сэм. Я усмехаюсь, не поворачивая головы. — Только когда думаю. — Значит, ты часто молчишь. — Значит, ты слишком много наблюдаешь. Он коротко хмыкает. — Это моя работа. Я наконец поворачиваю к нему голову. — Следить за людьми? — Понимать их. Я прищуриваюсь. — И что ты уже понял обо мне? Он на секунду задумывается, будто действительно выбирает, что сказать. — Ты не говоришь лишнего. — Это плохо? — Это неудобно. Я улыбаюсь краем губ. — Для тебя? — Для тех, кто пытается тебя прочитать. Я чуть наклоняю голову. — А ты пытаешься? Он бросает на меня короткий взгляд. — Уже. Пауза. Я отвожу взгляд обратно к окну. — И как успехи? — Пока ты врёшь лучше, чем показываешь. Я тихо фыркаю. — Смелое заявление. — Факт. Я скрещиваю руки, чуть напрягаясь. — Тогда, может, поделишься, где именно я соврала? Он не отвечает сразу. Несколько секунд проходит в тишине. — Ты не просто устала, — говорит он наконец. Я закатываю глаза. — Это ты сейчас психолога включил? — Нет, — спокойно отвечает он. — Просто вижу. Я усмехаюсь. — Тогда смотри дальше. Он снова замолкает. Но на этот раз тишина не пустая. Слишком живая. Слишком внимательная. — Ты боишься? — вдруг спрашивает он. Я поворачиваюсь к нему резко. — Чего? — Этой поездки. Я смотрю на него несколько секунд, затем качаю головой. — Нет. — Ложь. Я усмехаюсь, но в голосе появляется холод. — Ты сейчас серьёзно? — Да. Я прищуриваюсь. — И с чего ты решил? Он чуть склоняет голову, не отрывая взгляда от дороги. — Потому что ты согласилась слишком быстро. Я на секунду теряюсь. Совсем чуть-чуть. Но этого достаточно, чтобы разозлиться. — Может, мне просто интересно? — Тебе всегда интересно, — спокойно отвечает он. — Но не настолько. Я отворачиваюсь, сжимая губы. — Ты слишком много на себя берёшь. — Возможно. Но я всё ещё прав. Тишина снова заполняет салон. Я смотрю в окно, но уже не пытаюсь делать вид, что спокойна, потому что его слова цепляют сильнее, чем должны. Он слишком наблюдателен. Слишком. — Тогда скажи, — произношу я наконец, не глядя на него. — Зачем я тебе на самом деле? Секунда. Вторая. Он не отвечает сразу. И это уже заставляет напрячься. — Я уже сказал, — говорит он. — Нет, — перебиваю я, поворачиваясь к нему. — Ты сказал про «пару». Это причина для других. Я спрашиваю — для тебя. Он на секунду замолкает. И впервые за всё время в его лице появляется что-то… сложнее. — Потому что я тебе доверяю. Я замираю. Секунда растягивается. Слишком. — Плохая идея, — тихо говорю я. Он слегка усмехается. — Я уже понял. Я смотрю на него, пытаясь понять, шутит он или нет. Но, как обычно, ничего не ясно. — Тогда зачем? — спрашиваю я. Он на секунду переводит на меня взгляд. — Потому что иногда приходится делать плохие выборы, — Он молчит, а затем: — Ради правильного результата. Я отвожу взгляд. И на этот раз не нахожу, что ответить. Потому что почему-то… это звучит слишком близко. Слишком знакомо. И от этого становится только сложнее. Машина продолжает ехать вперёд, унося нас всё дальше, туда, где уже не получится просто выйти из игры.

***

Я паркуюсь у входа, глушу двигатель и на мгновение остаюсь на месте, бросая короткий взгляд на неё — она уже собрана, внешне спокойная, но я всё ещё вижу ту самую отстранённость, которую она пытается спрятать, и это отмечается где-то на уровне привычки, без лишних мыслей, как ещё одна деталь, которую нельзя игнорировать. Я выхожу первым, обхожу машину и открываю ей дверь, наблюдая, как она выходит, сдержанно, без лишних слов, как всегда, и закрываю дверь за ней, сразу направляясь к багажнику. Крышка поднимается, и я достаю её сумку, а затем пакеты, аккуратно сложенные внутри — плотные, тяжёлые, с логотипами дорогих брендов, которые Лукас, как и ожидалось, выбрал без лишних вопросов, но с пониманием задачи. Я захлопываю багажник и поворачиваюсь к ней. — Лукас прикупил тебе одежду, — говорю спокойно, протягивая взглядом на пакеты. — На маскарад, туфли, аксессуары… и ещё пару платьев на всякий случай. Она делает шаг ближе, явно собираясь забрать хотя бы часть, но я едва заметно меняю положение руки, не давая ей этого сделать, и просто смотрю на неё так, чтобы стало понятно без слов. Я сам понесу. Она замирает на секунду, считывает это и, к моему удовлетворению, не спорит. Правильно. Я не люблю, когда девушка рядом со мной поднимает что-то тяжёлое. Особенно когда в этом нет никакой необходимости. Мы направляемся внутрь аэропорта, проходя через стеклянные двери, и я автоматически отмечаю всё вокруг — людей, движение, выходы, привычно, не задумываясь, пока она идёт рядом, чуть отставая на полшага, но не теряясь. — Какой у нас рейс? — спрашивает она, оглядываясь по сторонам. Я перевожу на неё взгляд. — Никакого. Она хмурится. — В смысле? — У меня свой самолёт, — отвечаю спокойно. — Ждать не придётся. Её реакция короткая, но заметная — лёгкое удивление, которое она почти сразу скрывает, и это снова вызывает у меня едва уловимую усмешку. Мы не останавливаемся, сразу направляясь дальше, минуя основную зону, туда, где меньше людей и больше контроля, и чем дальше мы идём, тем тише становится вокруг, пока привычный шум аэропорта остаётся где-то позади. Она идёт рядом, но я чувствую её взгляд. — У тебя нет вещей? — спрашивает она. — Где твой чемодан или что-то ещё? Я не замедляю шаг. — Мои вещи уже в самолёте. Она чуть наклоняет голову, словно обдумывая это, и я краем глаза замечаю, как её взгляд снова становится внимательнее, цепляясь за детали, которые большинство бы просто пропустило. Мы выходим к частной зоне, где всё уже подготовлено заранее, и самолёт стоит чуть в стороне, отрезанный от общего потока, как и должно быть. Я останавливаюсь на секунду, поворачиваясь к ней. — Готова? Она смотрит на меня в ответ. И в её взгляде нет ни колебания, ни сомнения. Только то самое упрямство, которое я заметил с самого начала. Интересно. Я отворачиваюсь, направляясь к трапу, не оборачиваясь, потому что знаю — она пойдёт за мной. И не ошибаюсь. Мы поднимаемся по трапу, и как только оказываемся внутри, я передаю сумки сотруднику, даже не оборачиваясь — всё уже давно отлажено, лишние движения здесь не нужны, и пока он уносит багаж дальше, я позволяю себе на секунду остановиться, наблюдая за ней. Она осматривается. Медленно, внимательно, будто запоминает каждую деталь — мягкий свет, тёмные панели, широкие кресла, пространство, в котором нет ни суеты, ни лишнего шума, и в этом всём она выглядит… не на своём месте. Слишком живая для этого холодного порядка. Я замечаю, как она едва заметно проводит рукой по своему плечу, затем по второй руке, будто пытается согреться или просто вернуть себе контроль, и это движение цепляет сильнее, чем должно. На мгновение в голове появляется странная мысль — слишком быстрая, слишком лишняя. Заменить её руки своими. Просто притянуть ближе. Спрятать. Я тут же отбрасываю это. Не время. Не место. Я разворачиваюсь, делая шаг вперёд. — Сюда, — говорю спокойно, ведя её в сторону VIP-зоны. Мы проходим чуть дальше, где кресла стоят свободнее, с большим расстоянием, и я останавливаюсь, кивая в сторону. — Выбирай любое место. Она на секунду смотрит на пространство, затем переводит взгляд на меня. — Мы будем сидеть раздельно? Или… Я чуть склоняю голову. — Если хочешь сидеть со мной — сиди. Она делает короткий вдох, и её голос становится чуть тише, чем обычно: — Дело в том, что… я никогда не летала раньше. Я смотрю на неё внимательнее. Это звучит неожиданно. Слишком. — И мне бы не хотелось сидеть одной, — добавляет она. Я задерживаю на ней взгляд дольше, чем нужно, будто проверяя, не шутит ли она, но в её лице нет ни намёка на это. Только честность. Я отворачиваюсь, выбирая место, и опускаюсь в кресло, занимая край, оставляя ей место у окна, после чего поднимаю взгляд и коротким движением даю понять — сюда. Рядом. Она подходит без лишних слов и садится, аккуратно, но ближе, чем обычно держит дистанцию, и я невольно отмечаю это. Двигатели начинают набирать обороты где-то внизу, едва ощутимая вибрация проходит по корпусу, и я краем глаза замечаю, как она чуть напрягается, почти незаметно. — Первый раз всегда странный, — говорю я спокойно, не глядя на неё. — Потом привыкаешь. Она тихо выдыхает. — Надеюсь. Я слегка поворачиваю голову. — Боишься? Она сразу отвечает: — Нет. Я усмехаюсь. — Конечно. Она бросает на меня взгляд. — Я не боюсь. — Ты держишься за кресло, — замечаю я. Она тут же отпускает руку. — Теперь нет. Я едва заметно улыбаюсь, отворачиваясь обратно. Самолёт начинает движение, плавно, без резких толчков, и пространство вокруг словно отрывается от земли вместе с нами, унося всё лишнее куда-то вниз. Я ощущаю, как она всё ещё напряжена рядом, и, не поворачиваясь, спокойно добавляю: — Если станет некомфортно — скажи. Она молчит пару секунд, затем тихо отвечает: — Хорошо. Я киваю, хотя она этого не видит, и позволяю себе на мгновение расслабиться, но где-то на фоне остаётся это ощущение — её присутствие рядом стало слишком заметным. Слишком близким. И, что хуже всего, мне это не мешает. Самолёт постепенно набирает скорость, гул двигателей становится глубже, плотнее, и я чувствую, как корпус начинает дрожать сильнее, чем секунду назад, переходя из плавного движения в то самое состояние, когда уже нет пути назад — только вверх. Я не смотрю на неё прямо, но замечаю всё. Как её плечи чуть напрягаются. Как дыхание становится менее ровным. Как пальцы снова находят край кресла, будто это единственная точка опоры. Она сказала, что не боится. Я не спорю. Но тело всегда говорит честнее. Самолёт ускоряется, давление слегка меняется, и в тот момент, когда колёса отрываются от земли, это ощущается особенно резко — короткий толчок, лёгкое проваливание, непривычное для тех, кто не летал. И именно в этот момент я чувствую это. Тёплые пальцы, резко, почти неосознанно, сжимают мою руку. Я опускаю взгляд. Она держит меня. Крепче, чем, наверное, хотела бы. И только спустя секунду, когда самолёт уже уверенно поднимается, она, кажется, осознаёт, что сделала. Пальцы чуть сжимаются сильнее. Не отпускают. Я не двигаюсь. Не убираю руку. Не комментирую. Просто позволяю этому остаться. Потому что если сейчас сказать хоть что-то — она сразу отдёрнется. А это… не нужно. Я чуть меняю положение руки, не убирая её, но так, чтобы ей было удобнее держаться, и лишь после этого спокойно произношу, глядя вперёд: — Уже всё. Самолёт выравнивается, вибрация становится мягче, движение — стабильнее, но её пальцы всё ещё на моей руке. Я перевожу взгляд на неё. Она смотрит вперёд, явно делая вид, что ничего не произошло, но в её лице читается лёгкое напряжение, смешанное с… чем-то ещё. Я едва заметно усмехаюсь. — Не боишься, да? Она поворачивает ко мне голову, и в её взгляде мелькает раздражение. — Я не… Она обрывает себя. Потому что всё и так очевидно. Я не давлю. Не продолжаю. Только чуть тише добавляю: — Нормально. Её взгляд на секунду меняется. Становится мягче. Она медленно выдыхает. И только после этого, будто вспомнив, осторожно убирает руку. Слишком аккуратно. Слишком поздно. Я ощущаю, как её тепло исчезает, и на секунду это кажется… лишним. Но я никак это не показываю. Лишь откидываюсь чуть глубже в кресло, переводя взгляд вперёд. — В следующий раз будет проще, — говорю спокойно. Она тихо усмехается. — Посмотрим. Я киваю, не глядя на неё. Но где-то на фоне уже фиксирую: в следующий раз она, возможно, не отпустит так быстро. Час проходит незаметно, но при этом слишком насыщенно, чтобы назвать его спокойным, потому что за это время она умудряется несколько раз вывести меня из себя — не специально, нет, скорее своим характером, своим упрямством, тем, как она отвечает, смотрит, реагирует, и я до сих пор не понимаю, откуда в ней это. И почему это так… цепляет. Сейчас она сидит рядом, повернувшись к окну, и ночное небо отражается в стекле мягкими огнями, размытыми линиями, а её взгляд становится другим — более медленным, расфокусированным, почти сонным, и вся эта её резкость, которая была раньше, словно немного сглаживается. Я на секунду задерживаю на ней взгляд, затем перевожу его в сторону и жестом подзываю стюардессу. Она подходит быстро. — Принесите что-нибудь перекусить, — говорю спокойно. Она кивает и уходит. Я снова откидываюсь в кресле, краем глаза наблюдая за Аделаидой — она всё ещё смотрит в окно, но уже явно не думает ни о чём конкретном, просто… плывёт в своих мыслях. Через некоторое время возвращается стюардесса, аккуратно расставляя перед нами еду — фрукты, йогурт, напитки, булочку, шоколад, всё просто, но достаточно. Я беру кусок фрукта, не торопясь, и только после этого замечаю, что она взяла сок, делая небольшой глоток, всё ещё с тем самым полусонным выражением. И вдруг: — Расскажи что-нибудь смешное из своего детства. Я перевожу на неё взгляд. Медленно. Она даже не смотрит на меня, всё ещё глядя куда-то в сторону, и в этот момент становится очевидно — она сама не до конца осознаёт, что сказала. Слишком расслаблена. Слишком устала. Я чуть прищуриваюсь. — Ты сейчас серьёзно? Она слабо пожимает плечами. — Почему нет… Голос тихий. Почти сонный. Я коротко выдыхаю, откидываясь назад. Почему бы ей просто не уснуть? Это было бы… логичнее. Проще. Но вместо этого я почему-то остаюсь в этом разговоре. С ней. — У меня не было «смешного детства», — говорю я сначала. Она слегка поворачивает голову, и в её взгляде мелькает что-то вроде… ожидания. Я на секунду замолкаю. А потом, сам не до конца понимая, зачем, продолжаю: — Но был один случай. Она чуть сильнее поворачивается ко мне, уже слушая внимательнее, несмотря на усталость. — Мне было лет десять, — начинаю я спокойно. — Я решил, что могу сбежать из дома. Её губы чуть дёргаются. — Почему? — Потому что был уверен, что меня там недооценивают. Она тихо усмехается. — Уже тогда? — Уже тогда, — подтверждаю я. Я беру ещё один кусок фрукта, но уже больше для паузы, чем из-за еды. — Я собрал «важные вещи», — продолжаю, — деньги, нож, какие-то мелочи… и ушёл. — И далеко ушёл? Я смотрю на неё. — До конца улицы. Она уже улыбается, явно сдерживая смех. — Серьёзно? — Абсолютно. Я чуть склоняю голову. — Через двадцать минут понял, что не учёл одну деталь. — Какую? — Я не знаю, куда идти. Она тихо смеётся, прикрывая рот рукой. — И что ты сделал? — Вернулся. — Просто вернулся? — Нет, — я едва заметно усмехаюсь. — Сделал вид, что просто вышел погулять. Она смеётся уже открыто, но тихо, устало, и этот звук неожиданно… мягкий. Не такой, как обычно. Я смотрю на неё чуть дольше, чем нужно. — И тебе поверили? — спрашивает она. — Нет. Она снова улыбается, опуская взгляд. И на какое-то время становится тихо. Но уже не так, как раньше. Я замечаю, как её голова чуть склоняется, взгляд снова теряет фокус, и она делает ещё один маленький глоток сока, уже почти на автомате. — Всё-таки было что-то смешное, — тихо говорит она. Я ничего не отвечаю. Просто наблюдаю, как она медленно засыпает, даже не пытаясь с этим бороться. И в какой-то момент понимаю, что, возможно, ей сейчас просто нужно было услышать что-то… обычное. Не про работу. Не про опасность. А про что-то простое. Человеческое. Я откидываюсь в кресле, позволяя тишине снова заполнить пространство, но теперь она уже не давит. И где-то на фоне остаётся мысль — я сказал ей больше, чем собирался. И почему-то… не жалею об этом. Она чуть улыбается, всё ещё глядя куда-то в сторону, но в этой улыбке уже нет той лёгкости, что была секунду назад. — Если бы ты знал, сколько раз я сбегала из дома… — говорит она с усмешкой, — и возвращалась, потому что мне было хреново спать на улице. Я перевожу на неё взгляд. Внимательно. Слишком внимательно. Она говорит это спокойно. Слишком спокойно для таких слов. — Родители, конечно же, не искали меня, — добавляет она, делая ещё один глоток сока. — Привыкли, что ли… Я ничего не отвечаю сразу. Смотрю на неё, отмечая каждую деталь — тон, взгляд, эту странную смесь безразличия и усталости, за которой всегда прячется что-то большее. Она не жалуется. Не просит. Просто констатирует. И это говорит больше, чем любые эмоции. Я слегка откидываюсь в кресле, не отрывая от неё взгляда. — И ты каждый раз возвращалась, — произношу я спокойно. Она пожимает плечами. — Ну да. — Почему? Она на секунду задумывается, затем усмехается. — Потому что на улице холодно, — отвечает она. — И голодно. Я чуть прищуриваюсь. — Только поэтому? Она переводит на меня взгляд. Сонный, но уже чуть более собранный. — А что ещё нужно? Я молчу пару секунд. — Причина. Она тихо фыркает. — Ты всё усложняешь. — Ты всё упрощаешь. Она смотрит на меня чуть дольше, чем обычно. — Иногда простые ответы — самые честные. Я не спорю. Потому что в её случае это… возможно правда. Я отвожу взгляд, на секунду задумываясь, затем снова смотрю на неё. — Ты долго так жила? Она не отвечает сразу. Пальцы чуть сильнее сжимают стакан. — Достаточно, — говорит она в итоге. Этого хватает. Я киваю, не задавая больше вопросов. Не потому что мне не интересно. А потому что сейчас — не время. Она уже на грани сна, это видно по тому, как её взгляд снова начинает расфокусироваться, как плечи расслабляются, и вся эта её защита, которую она держит почти постоянно, медленно ослабевает. Я наблюдаю за этим молча. И в какой-то момент она чуть сдвигается в кресле, удобнее устраиваясь, почти незаметно ближе. Неосознанно. Я не двигаюсь. Не отстраняюсь. Просто позволяю этому быть. — Значит, ты сбегала, — произношу я тише, больше для себя, чем для неё. Она что-то невнятно мычит в ответ, уже наполовину засыпая. Я чуть склоняю голову, глядя на неё. И неожиданно понимаю одну простую вещь. Она возвращалась не потому, что хотела. А потому что ей было некуда идти. Я отвожу взгляд, сжимая челюсть чуть сильнее, чем нужно. И больше ничего не говорю. Потому что иногда, молчание — единственное, что остаётся. Я всё ещё смотрю на неё, когда она почти засыпает, и мысль, которая появляется, не даёт просто оставить это как есть. — А почему твои родители не искали тебя? Она открывает глаза не сразу, будто вопрос доходит до неё сквозь усталость, затем медленно поворачивает голову в мою сторону, и в её взгляде нет ни удивления, ни сомнения — только та самая спокойная прямота, к которой я уже начинаю привыкать. — А зачем? — отвечает она тихо. — Я им вроде бы не нужна была. Она чуть усмехается, но в этом нет ничего лёгкого. — Они не интересовались мной… спасибо, что мама была нормальной до семи лет. Я не перебиваю. Не отвожу взгляд. — Пока мой папаша не сделал из неё второго себя, — продолжает она, и в голосе впервые появляется явная жёсткость. — Он псих, знаешь? Её пальцы сжимаются чуть сильнее. — Ненавижу его… он всё портил. И маму довёл тоже он. Я чувствую, как внутри что-то холодно сжимается, но внешне остаюсь таким же спокойным, не давая этому выйти наружу. Она говорит дальше. Не останавливаясь. Как будто уже не может. — Когда я впервые сбежала, мне было тринадцать, — она чуть прикрывает глаза, словно вспоминая. — Вернулась на второй день… и, конечно же, они меня «воспитали». Я чуть склоняю голову. Понимаю, что именно она имеет в виду. Без уточнений. — Однажды… — она на секунду замолкает, затем продолжает, — я помню, когда была в первом классе, вернулась со школы… мама приготовила что-то вкусное. Её голос становится тише. Более ровным. Но от этого — только тяжелее. — Я хотела поесть с ними. Я смотрю на неё, не отрываясь. — Но папа не захотел, чтобы я сидела с ними на кухне, — она усмехается, коротко, холодно. — И я сидела у себя в комнате. Я сжимаю пальцы на подлокотнике кресла. Незаметно. — К ним приходили его друзья, — продолжает она. — Пили, играли, ели… Она на секунду замолкает. — А я сидела. Я уже не отвожу взгляд. — И только поздно ночью вышла, — добавляет она тише. — Пришла на кухню… Она коротко усмехается. — А еды уже не было. Вот козёл. Я медленно выдыхаю. Смотрю на неё. И в этот момент вся картина складывается слишком чётко. Слишком правильно. Без лишних деталей. Я ничего не говорю сразу. Потому что знаю — любые слова сейчас будут звучать либо пусто, либо неправильно. Но и молчать… тоже нельзя. — Ты не должна была через это проходить, — произношу я тихо, но твёрдо. Она смотрит на меня. Секунду. Чуть дольше. И в её взгляде мелькает что-то странное — будто она не ожидала услышать именно это. Я выдерживаю этот взгляд. — И это не норма, — добавляю я. Без лишних эмоций. Просто факт. Она смотрит ещё пару секунд, затем отворачивается, снова к окну. Но теперь её взгляд уже не такой расфокусированный. Более собранный. Более… живой. Я откидываюсь в кресле, позволяя тишине вернуться, но внутри уже нет той отстранённости, что была раньше. Потому что теперь я знаю чуть больше. О ней. И это знание… не даёт остаться равнодушным.

***

Я просыпаюсь резко, будто меня выдёргивают из сна, и первое, что чувствую — лёгкое давление в ушах и странную тяжесть в теле, словно я спала слишком мало и слишком глубоко одновременно. Открываю глаза, несколько секунд просто моргаю, пытаясь понять, где я вообще нахожусь, и только потом взгляд цепляется за окно. Темно. Глубокая ночь, но внизу уже видны огни — ровные линии фонарей, редкие машины, город, который не спит, просто живёт тише. Флорида. — Просыпайся, мы прилетели. Голос Сэма звучит рядом, спокойно, как будто он вообще не спал. Я тихо мычу в ответ, не открывая рот полностью, и на секунду снова прикрываю глаза. Хочется спать. Сильно. Слишком. Последние дни я почти не отдыхала нормально — постоянно просыпалась, прислушивалась к каждому звуку, прокручивала в голове эти чёртовы розы, проверяла квартиру, снова и снова, и даже когда засыпала, это ощущение не уходило. Что я не одна. Я медленно выдыхаю и всё-таки заставляю себя окончательно открыть глаза, выпрямляясь в кресле. Самолёт уже полностью приземлился, движение остановилось, и через несколько секунд к нам подходит стюардесса, что-то тихо говоря Сэму, я даже не вслушиваюсь, просто автоматически отстёгиваю ремень. Встаю. И сразу понимаю, что это была плохая идея. Ноги будто не мои. Тяжёлые. Слабые. Я делаю шаг, потом второй, стараясь держаться нормально, но мир всё равно слегка плывёт, как будто я всё ещё во сне. Мы выходим из самолёта, и тёплый воздух сразу обволакивает, совсем не такой, как был раньше — мягкий, влажный, с запахом ночного города. Я невольно оглядываюсь по сторонам. Огни. Высокие здания вдалеке. Всё выглядит… красиво. Слишком спокойно для того, что нас сюда привело. Но сосредоточиться на этом не получается, потому что ноги продолжают подводить, и в какой-то момент я чуть сбиваюсь с шага — и чья-то рука резко, но аккуратно хватает меня за локоть. Я вздрагиваю, поворачивая голову. Сэм. — Что-то я не припомню, чтобы ты пила алкоголь, — говорит он, внимательно глядя на меня. Я хмурюсь. — Я не пила. Он смотрит ещё секунду, затем чуть сильнее сжимает мою руку, удерживая. — Ходишь и ведёшь себя так, будто пьяная. Я закатываю глаза, но спорить сил нет. — Я просто не спала нормально. Он не отпускает. Наоборот, чуть притягивает ближе, чтобы я не сбилась с шага. — Держись за меня, — говорит он спокойно. — Иначе потеряешься тут. Я фыркаю. — Я не потеряюсь. — Уже почти. Я бросаю на него взгляд, но в итоге всё равно не отстраняюсь, позволяя ему вести меня, потому что, если честно, сейчас это даже удобно. И безопасно. — Сейчас за нами приедет машина, — продолжает он, направляя меня вперёд. — Отвезёт в отель. Я киваю, уже не особо вникая в слова, просто следуя за ним, оглядываясь по сторонам, пока мы идём через ночной аэропорт. Всё новое. Чужое. И в то же время… слишком важное, чтобы позволить себе сейчас расслабиться. Я чуть сильнее сжимаю его руку, даже не сразу осознавая это. Потому что усталость — усталостью, но игра только начинается. Дорогу до отеля я почти не запоминаю. Огни за окном машины сливаются в размытые полосы, тёплый воздух давит мягко, убаюкивающе, и всё тело словно проваливается в эту усталость ещё глубже, чем было в самолёте. Я держусь. Чисто на упрямстве. Потому что сейчас не время расслабляться. Но когда машина наконец останавливается у отеля, я выдыхаю чуть сильнее, чем нужно, и поднимаю взгляд вверх. Высокое здание. Светлое. Слишком… дорогое. — Мы здесь, — говорит Сэм, выходя первым. Я выбираюсь следом, на секунду останавливаясь, чтобы прийти в себя, но он уже рядом, и я даже не замечаю, как снова оказываюсь чуть ближе к нему, чем планировала. Внутри всё выглядит ещё более впечатляюще — просторный холл, мягкий свет, мрамор, тишина, в которой слышны только приглушённые шаги и редкие голоса. Я невольно оглядываюсь. — Неплохо, — тихо говорю. — Сойдёт, — спокойно отвечает он. Конечно. Для него это «сойдёт». Мы подходим к стойке, он что-то быстро говорит администратору, и я даже не вслушиваюсь, просто стою рядом, стараясь не выглядеть так, будто сейчас готова уснуть прямо здесь. Ключи. Лифт. Подъём. Цифры этажей сменяются слишком медленно. Я прислоняюсь к стене, прикрывая глаза на секунду. — Не засыпай, — слышу его голос. — Я не сплю, — бормочу я. Лифт открывается, и мы выходим в тихий коридор, где даже шаги звучат глухо. Он открывает дверь. Я захожу первой. И снова замираю. Большой номер. Чистый. Светлый. С панорамными окнами, за которыми ночной город растягивается до самого горизонта. — Ты издеваешься, — тихо говорю я. — Нет, — спокойно отвечает он, заходя следом. Я медленно прохожу внутрь, ставлю сумку, оглядываясь, и только сейчас до меня доходит одна деталь. Я поворачиваюсь к нему. — Подожди… Он смотрит на меня. — Что? Я чуть хмурюсь. — Тут одна кровать. Он бросает короткий взгляд в сторону спальни. — Да. Я скрещиваю руки, даже несмотря на усталость. — И? Он смотрит на меня спокойно. Слишком спокойно. — И что тебя смущает? Я прищуриваюсь. — Серьёзно? — Более чем. Я выдыхаю, проводя рукой по лицу. — Мы вроде как не настолько близки. Он слегка склоняет голову. — Мы вроде как пара на этом мероприятии. Я закатываю глаза. — Это не значит, что мы должны спать в одной кровати. Он делает шаг ближе. — Это значит, что мы должны выглядеть правдоподобно. Я молчу. Секунду. Потом тихо усмехаюсь. — Ты невозможен. — Я практичен. Я качаю головой, но спорить сейчас уже нет сил. Слишком устала. Слишком выжата. Я разворачиваюсь, проходя дальше в комнату. — Я первая в душ, — бросаю через плечо. — У тебя есть десять минут, — спокойно отвечает он. Я останавливаюсь, оборачиваясь. — Ты сейчас серьёзно? — Абсолютно. Я смотрю на него, затем усмехаюсь. — Ладно. И, не дожидаясь ответа, направляюсь в ванную, закрывая за собой дверь. Как только она щёлкает, я на секунду прислоняюсь к ней спиной, закрывая глаза. Тишина. Наконец-то. Я медленно выдыхаю. И только сейчас позволяю себе признать — я на пределе. Но впереди ночь. Маскарад. И роль, которую нельзя провалить. Я открываю глаза, смотря на своё отражение. И тихо говорю самой себе: — Соберись. Потому что назад дороги уже нет. Горячая вода смывает с меня всё — дорогу, усталость, напряжение, липкое ощущение недосыпа, и я стою под струями дольше, чем собиралась, позволяя себе эти лишние минуты, которые на самом деле уже давно нужны. Сэм говорил про десять. Я игнорирую. Мне нужно больше. Я провожу рукой по волосам, закрывая глаза, и на секунду позволяю себе просто стоять, не думая ни о чём, пока мысли сами не начинают возвращаться — маскарад, люди, роль… и он. Я резко выдыхаю и выключаю воду. Хватит. Я беру полотенце, быстро вытираюсь и, не задумываясь, надеваю халат, только уже потом понимая, что не взяла с собой бельё из сумки. — Отлично… — тихо бормочу себе под нос. Ладно. Потом. Я провожу полотенцем по волосам, затем берусь за фен, но сушу их не до конца — лишь чтобы не капали, оставляя их чуть влажными, мягкими. Этого достаточно. Я бросаю короткий взгляд в зеркало. Лицо свежее, но усталость всё равно читается. Скрыть её полностью не получится. Да и некогда. Я поправляю халат, делаю короткий вдох и открываю дверь. Выходя из ванной, я сначала даже не сразу понимаю, что именно вижу. А потом замираю. Сэм. Без футболки. Он стоит спиной, видимо, только что сняв её, и на секунду всё вокруг словно останавливается, потому что это… неожиданно. Слишком. Я не двигаюсь. Просто смотрю. Секунда. Две. И только потом заставляю себя отвести взгляд, делая шаг вперёд, как будто ничего не произошло. — Ты… — начинаю я, но голос чуть сбивается, и я прочищаю горло. — Можешь идти в душ. Он поворачивается. Спокойно. Как будто в этом нет ничего особенного. — Ты заняла его дольше, чем обещала. Я закатываю глаза, пытаясь вернуть себе привычное состояние. — Я не обещала. Он слегка прищуривается. — Я говорил. — Это не то же самое. Я прохожу мимо него к сумке, стараясь не смотреть лишний раз, открываю её и начинаю искать бельё, делая вид, что полностью сосредоточена на этом. — Ты собираешься стоять так всё время? — бросаю я, не поднимая головы. — Тебя это смущает? — спокойно спрашивает он. Я нахожу нужное, выпрямляюсь и поворачиваюсь к нему, приподнимая бровь. — Нет. Пауза. — Просто интересно, это часть твоего плана «выглядеть правдоподобно»? Он едва заметно усмехается. — Это часть «мне нужно принять душ». Я фыркаю, отводя взгляд. — Тогда не буду мешать. Я разворачиваюсь, собираясь вернуться в ванную, но на секунду задерживаюсь, потому что чувствую его взгляд. Слишком прямой. Слишком внимательный. Я чуть поворачиваю голову. — Что? Он смотрит на меня пару секунд, будто оценивая. — Ты выглядишь лучше. Я замираю. — После душа — логично. — Не только поэтому. Я на секунду теряюсь. Совсем чуть-чуть. Но быстро беру себя в руки. — Спасибо, — отвечаю ровно, хотя внутри это почему-то звучит громче, чем должно. Я больше ничего не добавляю и ухожу обратно в ванную, закрывая за собой дверь. И только оказавшись внутри, выдыхаю. Сильнее. Потому что это было… слишком. И мне нужно пару секунд, чтобы снова вернуть контроль. Я быстро надеваю бельё, поправляю халат и на секунду смотрю на себя в зеркало, проверяя, чтобы всё выглядело как обычно, спокойно, без лишних следов усталости, хотя понимаю — полностью скрыть это не получится. Ладно. Сойдёт. Я открываю дверь и выхожу из ванной, делая шаг вперёд — и резко останавливаюсь. Потому что прямо передо мной стоит Сэм. Слишком близко. Я вздрагиваю, почти утыкаясь в него. — Ты… — вырывается у меня, и я нахмуриваюсь. — Что ты тут делаешь? Он смотрит на меня сверху вниз, спокойно, будто вообще не видит в этом ничего странного. — Между прочим, моя очередь принимать душ, — говорит он. — Но ты снова туда зашла. Я закатываю глаза, отмахиваясь. — Я на минуту. — У тебя странные «минуты». — Переживёшь. Я обхожу его, чувствуя, как его взгляд остаётся на мне, буквально проводит по спине, и это ощущение слишком заметное, чтобы его игнорировать, но я не оборачиваюсь, просто иду дальше, к кровати. Секунда. Две. И слышу, как он заходит в ванную. Дверь закрывается. Я выдыхаю. Наконец. Подхожу к выключателю, гашу основной свет, оставляя только мягкий светильник, который сразу делает комнату тише, спокойнее, почти нереальной после всего, что было за день. Я медленно подхожу к кровати и опускаюсь на неё, не раздеваясь полностью, просто устраиваясь удобнее, чувствуя, как тело буквально благодарно реагирует на мягкость. Слишком хорошо. Слишком вовремя. Я закрываю глаза. И почти сразу чувствую, как проваливаюсь. Мысли не успевают выстроиться. Ни про маскарад. Ни про работу. Ни про Сэма. Ни про розы. Ничего. Только тишина. И сон накрывает быстро. Слишком быстро. Как будто я ждала этого момента весь день. И, наконец, сдалась.