Вне расписания

BTS — Black Swan

      Полночь в Академии Кёнхи — это особое время.       Днём здесь всё гудит, как улей. Коридоры забиты студентами, из каждого класса несётся музыка — то скрипка пилит, то рояль гремит, то кто-то вокальные распевки орёт так, что стёкла дрожат. В жилом блоке вечно кто-то носится, хлопает дверьми, ржёт на весь этаж. Короче, дурдом.       Но после отбоя, который у них ровно в одиннадцать, академия затихает. Выключается верхний свет, остаётся только дежурное освещение — тусклые лампы вдоль плинтусов, которые горят жёлтым, каким-то больничным светом. Коридоры пустеют. Тишина становится такой густой, что её, кажется, можно резать ножом.       В это время по коридорам ходят только три категории людей: дежурные старосты с фонариками, призраки (если верить местным легендам) и те, кому не спится от избытка проблем или амбиций.       Кан Тэхён относился к третьей категории.       Он сидел на своей кровати в комнате общежития. Комната была маленькая, но вылизанная до блеска. Книги на полке стояли по алфавиту, одежда в шкафу висела по цветам, на тумбочке — стакан с водой ровно по центру. Даже домашняя футболка на нём была идеально выглажена. Светлые волосы, обычно уложенные волосок к волоску, сейчас были чуть растрёпаны — единственный признак того, что он вообще ложился в кровать.       В руках он держал планшет. На экране светилось расписание на завтра: подъём в шесть, душ в шесть пятнадцать, завтрак в шесть сорок пять, занятия с восьми, обед, самостоятельная работа, репетиция в шесть вечера. Всё как обычно. Цифры, графики, таблицы.       Но цифры расплывались перед глазами.       Тэхён смотрел на экран уже минут двадцать и не видел ни черта. В голове крутилось совсем другое. Зеркальный зал. Неоновые огни. Тёплые пальцы на талии. Глаза Бомгю — близко-близко. И его голос: «Неплохо, Президент. Почти по-человечески».       Тэхён тряхнул головой, отгоняя эти мысли. Бесполезно. Они возвращались, как назойливые мухи. Он уже собирался плюнуть на всё и попытаться уснуть, когда в дверь постучали.       Тук. Тук-тук. Тук.       Не громко. Не требовательно. А как-то... жалобно. Прерывисто. Будто стучали не костяшками пальцев, а ладошкой, и сил уже не было.       Тэхён нахмурился. Кому, блин, понадобилось в полночь? Субин на дежурстве в восточном крыле, он бы не пришёл. Ёнджун спит как убитый после своих танцев, его пушкой не разбудишь. Бомгю... нет, Бомгю бы не стучал. Он бы просто вломился без спроса, как всегда.       Он встал, сунул ноги в тапочки и подошёл к двери. Открыл.

Дурной Вкус — Бесконечное Лето

      На пороге стоял Хюнин Кай.       Вид у него был — краше в гроб кладут. Обычно Кай выглядит как жизнерадостный щенок: глаза горят, волосы торчат во все стороны, улыбка до ушей. А сейчас он стоял, ссутулившись, в мятой пижаме с динозавриками, и смотрел на Тэхёна огромными, покрасневшими глазами. Чёлка, обычно аккуратно зачёсанная, слиплась и висела сосульками. В руках он сжимал пустой пульт дистанционного управления — просто пластиковую коробочку без дрона.       И шмыгал носом.       — Тэхён-и... — голос у Кая дрожал, как у ребёнка, который сейчас расплачется.       Тэхён почувствовал, как внутри всё сжалось. Он не любил, когда кто-то плакал. Не потому, что он бессердечный мудак, а потому, что он просто не знал, что в таких случаях делать. Его самого с детства учили, что эмоции надо держать при себе. А тут — живой человек, глаза на мокром месте.       — Что случилось? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       Кай шмыгнул ещё раз. Потом ещё. Потом выпалил на одном дыхании:       — Он застрял. Мой «Октопус-три». Он на западной башне. На выступе. Прямо под водостоком. Я запускал его ночью, потому что днём там строительные леса и не подлететь, а он зацепился лопастью за желоб и теперь висит. И прогноз обещает ливень через час. Понимаешь? Через час! Если вода попадёт на материнскую плату — всё. Конец. Это проект всей четверти. Если я его не сдам, меня отчислят с инженерного. А у меня там полётный контроллер, который я сам паял три недели. Три недели, Тэхён!       Кай замолчал и уставился на Тэхёна как на последнюю надежду человечества.       Тэхён молчал. В его голове щёлкали шестерёнки. Западная башня. Ночью. В комендантский час. Закрыта на ремонт. Если их поймают — это не штрафной балл, это разбирательство у директора. А у него, между прочим, репутация. Рекомендация в Лигу Пяти. Вся его идеальная жизнь, построенная по кирпичику.       Но он смотрел на Кая. На его покрасневшие глаза. На пульт в дрожащих руках. На дурацкую пижаму с динозавриками.       И понимал, что не сможет сказать «нет».       — Кай, — начал он медленно, подбирая слова. — Сейчас комендантский час. Западная башня закрыта на ремонт. Там строительный мусор, открытая проводка и вообще опасно. Если нас поймают, Субин-хён будет обязан подать рапорт директору. Ты это понимаешь?       Кай часто закивал, но глаза его наполнились слезами. Настоящими. Не театральными.       — Понимаю, — прошептал он. — Но там «Октопус»...       Тэхён вздохнул. Тяжело. Обречённо. Как человек, который уже знает, что совершит глупость, но ничего не может с собой поделать.       И в этот момент из темноты коридора раздался голос. Вкрадчивый, с ленцой, с явной издёвкой.       — Субин-хён на дежурстве в восточном крыле. Он туда вообще не сунется, если мы будем тихими.       Тэхён повернул голову.

Stray Kids — Venom

      Из тени, прямо из густой темноты у стены, вышел Чхве Бомгю. Он появился так бесшумно, будто материализовался из воздуха. На нём была огромная чёрная толстовка с капюшоном, который закрывал пол-лица. Из-под капюшона выбивались только чёрные пряди волос и блестели глаза. Толстовка была ему велика размера на два, рукава свисали до кончиков пальцев. Выглядел он как персонаж из хоррора про маньяков — но при этом умудрялся сохранять свою фирменную ленивую грацию.       — Ты что здесь делаешь? — спросил Тэхён, стараясь, чтобы голос звучал строго. Получалось хреново.       — Шёл мимо, услышал, как вы тут сопли на кулак мотаете, — Бомгю пожал плечами. Капюшон чуть съехал, открывая его лицо. Он ухмылялся. — Решил присоединиться.       — Шёл мимо в полночь? В комендантский час? По этажу, где даже не живёшь?       — У меня бессонница, — Бомгю развёл руками. — Врач прописал ночные прогулки.       — Врач прописал тебе успокоительное и режим дня.       — Скучный ты, Президент.       Бомгю подошёл ближе. Остановился прямо напротив Тэхёна, почти вплотную. Тэхён снова уловил этот запах — яблочные леденцы, смешанные с чем-то ещё, чем-то тёплым и живым. Бомгю смотрел на него снизу вверх (он был чуть ниже) и улыбался той самой улыбкой, от которой у Тэхёна почему-то сбивалось дыхание.       — Не будь занудой, — сказал Бомгю тихо. — У парня трагедия. Ты же не хочешь, чтобы наш лучший инженер вылетел из-за какого-то дурацкого выступа на башне? Или твой драгоценный Кодекс чести важнее друзей?       Тэхён сжал челюсти. Вот же ж сукин сын. Знает, куда бить. «Друзья». Кай ему не просто однокурсник. Кай — младший, за которым все они, включая Тэхёна, присматривали. Который вечно влипал в истории, терял болты от своих изобретений и искренне верил, что мир — это большое и интересное место.       — Десять минут, — сказал Тэхён сквозь зубы. — Мы идём туда, достаём дрон, возвращаемся. И если нас поймают, я скажу, что вы меня заставили. Под дулом пистолета.       — Обижаешь, — Бомгю хмыкнул. — У меня даже пистолета нет. Только обаяние.       — Вот именно.       Кай, который всё это время переводил взгляд с одного на другого, как зритель на теннисном матче, вдруг просиял. Слёзы высохли моментально, будто их и не было.       — Вы лучшие! — выпалил он и бросился обнимать Тэхёна.       Тэхён стоял столбом, пока Кай тискал его, как плюшевого медведя. Бомгю смотрел на это и ржал в кулак.       — Ладно, хватит, — Тэхён аккуратно отстранил Кая. — Идём. И ради всего святого, тихо.

***

Wildways — Постольку Поскольку

      Они вышли в коридор. Тэхён закрыл дверь своей комнаты — тихо, без щелчка, как учил его Субин. Лампы дежурного освещения горели вдоль плинтусов, отбрасывая длинные, уродливые тени. В воздухе пахло хлоркой и старой штукатуркой.       Бомгю шёл первым. Двигался он странно — не как обычный человек, а как кот, который знает каждый угол в доме. Бесшумно. Плавно. Он обходил скрипучие половицы, даже не глядя под ноги. Огибал углы, заранее зная, где висят камеры (Тэхён только сейчас заметил, что Бомгю избегает их слепых зон). В темноте он ориентировался так уверенно, будто у него было встроенное ночное зрение.       — Ты часто тут шляешься по ночам? — шепнул Тэхён, догоняя его.       — А ты как думаешь? — Бомгю даже не обернулся. — Не всем спать по расписанию, Президент. Некоторым надо жить.       — Нарушать комендантский час — это не «жить», это нарушение пункта восемь дробь три.       — Пункт восемь дробь три, — передразнил Бомгю, растягивая слова. — Ты хоть раз в жизни делал что-то не по пунктам?       Тэхён хотел ответить, но не нашёлся. Потому что нет. Не делал. До недавнего времени.       Кай семенил сзади, прижимая к груди пульт от дрона, как младенца. Он периодически спотыкался о собственную пижаму и тихо ойкал. Тэхён каждый раз оборачивался и шикал на него.

TXT — Ghosting

      Западное крыло встретило их совсем другой атмосферой. Здесь не было дежурного освещения — только аварийные красные лампочки над пожарными щитками. Стены были голые, без привычной штукатурки — кирпич и цемент. Пахло строительной пылью, мокрым бетоном и чем-то железистым. Где-то капала вода — кап, кап, кап — мерно и тоскливо.       — Жуть какая, — прошептал Кай. — Как в фильме ужасов.       — Зато тихо, — отозвался Бомгю. — Патрули сюда редко заходят. Тут даже крысы не живут.       — Откуда ты знаешь про крыс? — подозрительно спросил Тэхён.       — Догадался.       Они поднялись по узкой винтовой лестнице. Ступени были старые, каменные, стёртые сотнями ног за десятилетия. Кое-где лежали куски штукатурки и строительный мусор. Тэхён ступал осторожно, боясь поскользнуться. Бомгю же летел вверх, как будто тут родился.       На третьем этаже Кай остановился и указал на высокое окно.       — Здесь.       Окно было старым, деревянным, с облупившейся краской. Шпингалет болтался на одном шурупе — явно сломан. За окном чернела ночь, и только где-то внизу горели редкие фонари академического парка.       Тэхён подошёл ближе и выглянул. Холодный воздух ударил в лицо. Высота — мама не горюй. Четвёртый этаж, а под окном — узкий каменный выступ, сантиметров тридцать шириной. И на этом выступе, прямо под ржавым водостоком, сидел дрон.       Он был небольшим, размером с ладонь, с четырьмя лопастями. Две из них были сломаны — видимо, при ударе о желоб. Корпус из чёрного пластика блестел от влаги. Синие индикаторы на плате слабо мигали, как предсмертный сигнал. Тик... тик... тик...       — Он ещё жив, — выдохнул Кай с надеждой. — Батарея держится.       — Но недолго, — мрачно добавил Бомгю. — Если дождь пойдёт — кранты.       Тэхён оценил ситуацию. Выступ узкий. Мокрый после недавнего тумана. Скользкий. Дотянуться до дрона из окна почти нереально — слишком далеко. Надо вылезать.       — Я вылезу, — сказал Бомгю и начал стягивать кроссовки.       — Чего?! — Тэхён резко повернулся к нему. — Ты с ума сошёл? Четвёртый этаж. Скользкий камень. Ветрено. Упадёшь — костей не соберут.       — Не упаду, — Бомгю пожал плечами. — Я ловкий.       — Ты идиот.       — Слышал это уже. Не оригинально.       Бомгю уже снял один кроссовок и взялся за второй, когда Тэхён схватил его за локоть. Крепко. Пальцы сами сжались на предплечье. Под толстовкой мышцы были твёрдые, напряжённые.       — Я выше, — сказал Тэхён тихо. — У меня руки длиннее. Я смогу дотянуться из окна, если меня кто-то будет держать.       Бомгю замер. Посмотрел на руку Тэхёна на своём локте. Потом поднял взгляд. В красноватом свете аварийной лампы его глаза казались почти чёрными. Он молчал пару секунд, потом кивнул.       — Ладно. Давай так.       Он не стал спорить. И это было странно. Обычно Бомгю спорил по любому поводу, даже если был неправ. А тут — просто согласился. Тэхён даже растерялся.       — Кай, стой на шухере, — скомандовал Бомгю. — Если услышишь шаги — свисти.       — Я не умею свистеть, — признался Кай.       — Тогда шипи как змея.       — Я не умею...       — Тогда просто ори «шухер», Кай! Господи.       Кай кивнул и отошёл к лестнице, вглядываясь в темноту.       Бомгю встал под окном, упёрся коленями в стену под подоконником и протянул руки.       — Давай, Кан. Я тебя держу.       Тэхён сглотнул. Потом скинул тапочки (всё равно скользкие), забрался на подоконник и начал медленно высовываться наружу. Холодный ветер ударил в лицо, выбивая слёзы. Высота закружила голову. Он увидел внизу тёмный двор, редкие фонари, крошечные кусты. Желудок сжался.

OnlyOneOf — dOpamine

      И тут он почувствовал руки Бомгю на своей талии.       Крепкие. Горячие. Пальцы вцепились в поясницу, фиксируя его на месте. Тэхён почувствовал это тепло даже через толстовку, даже через свою футболку. Оно прожигало насквозь.       — Держу, — сказал Бомгю сзади. Голос звучал спокойно и уверенно. — Не бойся. Я не отпущу.       И Тэхён, который всю жизнь боялся полагаться на кого-то, вдруг поверил. Просто взял и поверил.       Он вытянулся в струну, лёг животом на холодный подоконник и потянулся вперёд. Рука ушла в пустоту. Пальцы шарили по мокрому камню, искали опору. Ветер трепал волосы, забирался под футболку, морозил кожу.       Ещё немного. Ещё чуть-чуть.       Кончики пальцев коснулись холодного металла. Пластик. Лопасть. Он зацепился, подтянул дрон к себе, схватил покрепче.       — Есть! — выдохнул он.       Сзади раздался победный писк Кая.       Тэхён начал втягиваться обратно. Бомгю тянул его за талию, помогая вернуться в безопасность. Через несколько секунд Тэхён уже сидел на подоконнике внутри здания, тяжело дыша, с дроном в руках.       Кай подлетел, выхватил свою драгоценную игрушку и прижал к груди.       — Живой! Мой хороший! — зашептал он, гладя пластиковый корпус. — Я тебя починю, обещаю. Новые лопасти поставлю. Влагозащиту сделаю. Ты у меня ещё полетаешь.       Тэхён смотрел на него и не мог сдержать слабой улыбки. Ну ребёнок же. Честное слово.       Бомгю уже натягивал кроссовки, когда снизу, из глубины башни, донёсся звук.       Тяжёлые шаги. Мерные. Стук ботинок по каменному полу. И резкий, яркий луч фонаря, который мазнул по стене лестничного пролёта.       — Патруль, — одними губами произнёс Бомгю.       Кай замер с дроном в руках. Тэхён спрыгнул с подоконника и огляделся. Бежать к главной лестнице — самоубийство. Там патруль. Чёрный ход? Слишком далеко, не успеют.       — Сюда! — прошипел Бомгю и буквально за шкирку втащил его в какую-то нишу.       Кай юркнул следом. Дверь за ними закрылась мягко, почти без звука — Бомгю придержал её рукой до последнего.       И в тот же момент луч фонаря ударил в замочную скважину.

***

      Внутри было темно. Абсолютно, беспросветно, хоть глаз выколи.       Пахло старым деревом, пылью и какой-то химией. Хлорка, кажется. Или средство для мытья полов. Резко, аж в носу защипало.       Тэхён попытался пошевелиться и тут же упёрся во что-то твёрдое. Швабра. Точно, швабра. Он нащупал рукой деревянную ручку. Рядом — ведро. Ещё ведро. Канистра. Тряпки какие-то.       Кладовая для инвентаря. Крошечная каморка, куда уборщицы сваливают свой хлам. Места — кот наплакал.       И в этой тесноте их было трое.       Кай забился в самый угол, прикрывая собой дрона, как наседка цыплёнка. Он вжался в стеллаж с моющими средствами и, кажется, даже дышать перестал.

Мы — Остров

      А Тэхён и Бомгю оказались прижаты друг к другу. Грудь к груди. Нос к носу.       Тэхён чувствовал, как колотится сердце Бомгю. Быстро, сильно, прямо напротив его собственного. И это был совсем не тот ритм, который он слышал на репетициях. Не сухой метроном, не математика. Это был живой, сбивчивый, азартный ритм человека, которому страшно и весело одновременно.       — Не дыши, — едва слышно выдохнул Бомгю прямо в ухо Тэхёну.       У Тэхёна по спине побежали мурашки. От голоса. От дыхания. От того, как близко были его губы.       Шаги за дверью остановились. Прямо напротив кладовки. Тэхён слышал, как патрульный тяжело дышит после подъёма по лестнице. Как скрипит его ремень. Как потрескивает рация на плече.       — Четвёртый этаж чист, — раздался глухой голос. — Проверяю пятый.       Шаги начали удаляться. Медленно, тяжело. Ступенька за ступенькой.       Тэхён выдохнул. Только сейчас он понял, что всё это время не дышал.       Но Бомгю не отстранился.       Они продолжали стоять в этой чёртовой тесноте, прижатые друг к другу. Тэхён чувствовал всё: тепло его тела, напряжение мышц под толстовкой, сладковатый запах леденцов, который, оказывается, исходил не только от конфет, но и от самого Бомгю — от его кожи, от волос.       В темноте Тэхён не видел его лица, но чувствовал его дыхание — прерывистое, горячее — на своей щеке, на шее.

Jimin — Serendipity

      И вдруг Бомгю пошевелился. Медленно, осторожно, будто боясь спугнуть момент. Он поднял руку. Тэхён замер. Кончики пальцев коснулись его лба, убрали прядь волос, прилипшую к коже от пота и ветра.       Это было так неожиданно, так чертовски нежно, что у Тэхёна перехватило дыхание.       Бомгю убирал его волосы. Медленно. Аккуратно. Как будто это было самое важное дело в мире. Его пальцы — мозолистые, с вечными следами от гитарных струн — скользнули по виску, заправили прядь за ухо.       Тэхён стоял и не мог пошевелиться. Его сердце колотилось где-то в горле. В голове была полная каша. Все его графики, расписания, правила — всё летело к чёртовой матери.       — Ушёл, — прошептал Кай из своего угла.       Голос прозвучал как из другой вселенной. Тэхён даже не сразу понял, о чём он.       — Патрульный ушёл на пятый этаж, — повторил Кай. — Можно выходить.       Но Бомгю не двигался. Он продолжал стоять вплотную к Тэхёну, и его пальцы всё ещё касались его виска.       — Пять минут, — прошептал Бомгю.       Его губы были так близко, что Тэхён чувствовал их движение. Почти касание.       — Подождём пять минут, — продолжал Бомгю тихо-тихо. — Пока он уйдёт на другой этаж. Чтобы наверняка.       Тэхён кивнул. Просто кивнул, потому что говорить не мог. Горло перехватило.       В темноте кладовки, среди швабр и вёдер, они стояли, прижатые друг к другу. Тэхён чувствовал тепло его тела, слышал его дыхание, ощущал его пальцы на своей коже. И где-то глубоко внутри, под слоем льда и правил, что-то окончательно треснуло.       Ему не хотелось, чтобы эти пять минут заканчивались.       Он поймал себя на мысли, что готов стоять так всю ночь. В этой вонючей кладовке. Среди хлорки и тряпок. Лишь бы Бомгю не убирал руку.       Идеальное расписание Кана Тэхёна на этот вечер было уничтожено. Разорвано в клочья. Потому что в нём не было места для этого тягучего, пугающего, совершенно иррационального чувства в груди. Чувства, которое было громче любой музыки. Громче Паганини. Громче всех его правил вместе взятых.       — Ладно, — выдохнул Бомгю наконец. — Пора.       Он медленно, очень медленно убрал руку. Отстранился. Тэхён тут же почувствовал холод там, где секунду назад было тепло его ладони.       Бомгю приоткрыл дверь. Выглянул. Прислушался.       — Чисто. Уходим.

IU — Through the Night

      Они выскользнули из кладовки. Кай, прижимая дрон к груди, побежал вперёд, к лестнице. Бомгю шёл за ним, бесшумный, как тень.       А Тэхён задержался на секунду. Остановился у двери кладовки. Поднёс руку к виску — туда, где только что были пальцы Бомгю. Кожа всё ещё горела.       — Тэхён! — шикнул Бомгю из темноты. — Шевелись, Президент!       Тэхён тряхнул головой и пошёл за ними.       Всю дорогу до жилого блока он молчал. А когда лёг в свою идеально заправленную постель и закрыл глаза, перед ним снова встала эта картина: темнота кладовки, запах хлорки и сладких леденцов, и пальцы Бомгю на его виске.       Сон не шёл. Вообще. Он лежал и пялился в потолок до трёх ночи.       И, кажется, впервые в жизни ему было плевать на расписание.