«Без лица»

После перехода на «ты» Марк ожидал, что Руэн станет назойливее. Будет писать каждые полчаса, подкарауливать у кабинета, дарить глупые подарки. Прям как в дешёвых клишированных любовных историях. Ничего такого не случилось. Руэн не написал ни утром, ни днём. Не подошёл в коридоре. Когда Марк случайно увидел его в столовой, тот просто кивнул из дальнего угла и снова уткнулся в телефон. Марк сидел за учительским столом, закинув ногу на ногу, и подпёр голову рукой — так, что пальцы почти касались виска. В этой позе он обычно слушал свой внутренний голос, который сейчас твердил: «Вот видишь? Он просто играл. Наигрался — и бросил». Он почувствовал облегчение. А следом — раздражение. На себя, конечно. Не на него. «Ты сам просил не привыкать, — мысленно одёрнул он себя. — Вот он и не привыкает. Расслабься». Но расслабляться не получалось. Марк резко опустил руку, закатил глаза и тихо выдохнул через нос. Потом снова принял прежнюю позу, будто ничего не случилось. В среду, на большой перемене, Марк сидел в учительской и проверял тетради. Телефон завибрировал. Дина, 12:15 «Ну что, как там на личном фронте?» Марк, 12:16 «Без понятия. Он вообще не пишет. И не подходит.» Дина, 12:16 «Ого. Может, обиделся? Или тактику сменил?» Марк усмехнулся уголком губ — невесело, скорее раздражённо. Марк, 12:17 «Или ему просто стало неинтересно. Как я и думал.» Он убрал телефон в карман, даже не дождавшись её обычного «Ты это серьёзно?». Расстроен? Нет. Скорее… сбит с толку. Он привык, что люди либо лезут в душу с топором, либо бегут от него подальше. Руэн не делал ни того, ни другого. Он просто… существовал где-то рядом. Это было странно. И раздражало. Марк провёл ладонью по лицу — от лба к подбородку, словно стирая усталость. Потом резко встал, поправил жилет и вышел из учительской, даже не попрощавшись с коллегами — После уроков Марк задержался в кабинете — проверял проверочные пятого «Б». Ученики разбежались, коридоры опустели. Он вышел, когда уже начало темнеть, и свернул в боковую лестницу, чтобы не идти через главный вход. И нос к носу столкнулся с Руэном. Тот сидел на подоконнике в конце коридора. Не развалившись, не привалившись к стене — именно сидел: спина прямая, ноги вместе, руки на коленях. Как на скамейке в парке. В руках он перебирал свисток. — Ты ещё здесь, — сказал Руэн, спрыгивая на пол. — А где должен быть? — Марк поправил сумку на плече и невольно прижался бедром к перилам лестницы — так, на всякий случай, чтобы между ними оставалась хоть какая-то преграда. — А ты? — Ждал, пока все уйдут. Не люблю, когда много народу. — Руэн сделал паузу, потом добавил, глядя прямо в глаза: — Может даже, ждал кого-то? Марк закатил глаза так явно, что это было почти оскорбительно. — И часто ты вот так сидишь на подоконниках и ждёшь? — Впервые, — ответил Руэн с той же лёгкостью, что и в прошлый раз. — Но, кажется, мне нравится. Марк вздохнул — тяжело, с присвистом, всем телом показывая, как он устал от этой игры. Но не ушёл. — Ты сам-то как? — спросил он, прислоняясь спиной к стене и скрещивая руки на груди. — Почему стал физруком? Не из-за любви же к детям. Руэн задумался. Почесал затылок — единственное неидеальное движение в его идеально прямой позе. — Ого, ты это спрашиваешь у меня уже, казалось бы, в третий раз? — Не буду препятствовать, скажу прямо в этот раз. — Моя мать хотела, чтобы я пошёл по её стопам. У неё своё агентство. Предлагала мне должность, деньги, перспективы. Ещё до того, как я вообще решил, кем хочу быть. — Он сказал это без гордости, скорее как факт. — Я отказался. — Почему? — Потому что я не хочу сидеть в душном офисе и делать вид, что мне интересно, — Руэн повторил почти дословно то, что уже говорил раньше, но теперь добавил: — И потому что я плохо учился в школе. Не то чтобы я был глупым. Просто… мне было не до учёбы. Я больше думал о том, как не остаться одному дома. Марк напрягся. Его пальцы, лежавшие на сгибе локтя, сжались сильнее. — Мать работала сутками, — продолжил Руэн, глядя в пол. — Я сам учился готовить, стирать, забивать гвозди. Потому что некому было показать. В школе я строил глазки учителям, чтобы мне натягивали средний балл хотя-бы на тройку. У меня были деньги, красивая одежда. Но никого, кто спросил бы: «Как ты?» Он поднял голову, посмотрел на Марка. В его глазах не было жалости к себе. Только констатация факта. — А потом я понял, что не хочу сложную работу. Не хочу душную, лицемерную атмосферу. Хочу простое, честное дело. Физра — она понятная. Раз — два — сделал. Результат видно сразу. Марк слушал и не узнавал того самоуверенного рыжего парня, который улыбался завучу в первый день. Перед ним стоял кто-то другой. Кто-то, кто выучил всё сам. Кто-то, кто не просил помощи, потому что не привык, что её можно просить. Марк отлепился от стены, подошёл к ближайшей парте (они стояли здесь же, в коридоре, приготовленные к выносу) и прижался к ней бедром — так, чтобы смотреть на Руэна сверху вниз, но при этом иметь опору. — Ты не тупой, — сказал он. — Ты просто… другой. Руэн усмехнулся. — Это комплимент? — Не знаю. — Марк натянул сумку на плечо. — Я подумаю. Он уже развернулся, чтобы уйти, когда Руэн окликнул его: — Марк. — Что? — Спасибо, что находишься со мной. И что слушаешь сейчас. Марк не обернулся. Кивнул и пошёл к выходу, чувствуя, как внутри разливается что-то липкое и тёплое. --- На следующий день случилось то, что должно было случиться. Марк шёл по коридору на перемене, когда услышал за спиной приглушённый смешок. Обернулся — двое восьмиклассников, те самые, которые вечно зависали у спортзала, смотрели на него и перешёптывались. Один из них, рыжий (не Руэн, а так, конопатый паренёк), громко прошептал: — Смотрите, идёт. А где его друг? Второй хихикнул. Марк не замедлил шаг, но внутри всё сжалось. Он прошёл мимо, делая вид, что не заметил. Зашёл в учительскую, сел на своё место, закинул ногу на ногу и подпёр голову рукой. Пальцы слегка дрожали. К концу дня он услышал ещё две таких же фразы. В столовой кто-то из старшеклассников сказал: «Новый физрук и этот странный с английского — они чё, встречаются?» А после уроков, когда Марк выходил из школы, к нему подбежала девочка из седьмого «Б» и спросила: — Марк /////, а вы правда женитесь на Руэне /////? — Что? — Марк остановился как вкопанный. — Ну, все говорят, — девочка захлопала ресницами. — Что вы вместе ходите и вообще… — Чего?, — сказал Марк ледяным тоном. — Не забивай свою голову ерундой. Девочка убежала. А Марк остался стоять посреди школьного двора, сжимая лямку рюкзака так, что побелели костяшки. Репутация. В школе это всё. Учитель, о котором сплетничают ученики, долго не задерживается. Особенно если сплетни такого рода. Даже если они неправда. А правда ли? Марк не знал. И это бесило больше всего. --- Дома он набросал сообщение Дине, но стёр его три раза. Потом всё же отправил: Марк, 17:30 «Слушай, ну это уже совсем пиздец какой-то. Теперь повылезали сплетни, что мы с рыжим встречаемся. Что дальше?» Дина, 17:31 «Ору, а с каких пор то?» Марк, 17:31 «Сам в ахуе сижу» Дина, 17:32 «А что за сплетни? Прям что вы пара? Или что?» Марк, 17:32 «Пара, женихи, любовники. В общем, полный набор.» Дина, 17:33 «Ну а вы?» Марк, 17:33 «Что — мы? Нет. Конечно нет.» Дина, 17:33 «Тогда чё ты паришься? Если ничего нет, то и бояться нечего. Пусть детишки болтают, им же скучно.» Марк, 17:34 «Ты не понимаешь. В школе это работает не так. Один слух — и ты уже изгой. А я не хочу быть изгоем.» Дина, 17:35 «Марк, ты преувеличиваешь. Но если тебе так важно — поговори с рыжим. Пусть он ведёт себя осторожнее. Или вы вместе придумайте что-то.» Марк отложил телефон, закатил глаза и тяжело вздохнул. «Поговори с рыжим». Легко сказать. Он сидел на кухне, закинув ногу на ногу, и подпёр голову рукой — локоть упёрся в стол, пальцы запутались в волосах. Мия запрыгнула на колени, свернулась клубком, но он даже не погладил её. Смотрел в стену, но не видел ничего, кроме собственных мыслей. «А вдруг он специально? — проскочила в голове противная мысль. — Вдруг он сам пустил слух, чтобы я оказался в изоляции? Чтобы мне некуда было идти, кроме как к нему?» Марк помотал головой, отгоняя бред. Руэн не такой. Слишком прямой, слишком тупой для таких подстав. Он даже не понял, что его вопрос в спортзале мог быть двусмысленным. Он вообще ничего не понимает в этих играх. Или притворяется? Марк резко убрал руку от лица, сел прямо, поставил обе ноги на пол. Потом снова закинул ногу на ногу — не мог усидеть на месте. «Не притворяется. Точно не притворяется. Но если не притворяется, то почему я должен расплачиваться за его дурацкую прямоту?» Телефон завибрировал снова. Руэн, 19:50 «Марк, до меня дошли какие-то слухи. Ученики спрашивают, встречаемся ли мы. Извини, я не знал, что так выйдет. Может, нам надо поговорить?» Марк смотрел на экран несколько минут. Пальцы зависли над клавиатурой. Он знал, что Руэн не виноват. Не мог быть виноват — слишком наивный для этого. Но в голове всё равно крутилась та самая противная мысль: «А вдруг?» Бред. Полный бред. Марк нажал «прочитано» и отложил телефон на стол экраном вниз. Пусть повисит. Пусть подумает, что я обиделся. Или что мне всё равно. Неважно. Важно, что кто-то должен ответить за этот цирк. И пока этот кто-то не нашёлся, ответит Руэн. Марк встал, подошёл к окну, прижался бедром к подоконнику. За стеклом моросил дождь. На стекле отражался он сам — бледный, с синяками под глазами, с шерстью на чёрном свитере. Мия спрыгнула с колен и потёрлась о его ноги, но он даже не почесал её за ухом. Огонёк внутри, который разгорелся было, теперь казался не теплом, а пожаром, который вот-вот выжжет всё к чёртовой матери. И Марк не знал, успеет ли затушить его до того, как начнётся настоящий пожар. — Чёрт, — прошептал он в пустоту. Пустота, как всегда, промолчала.