Сплетение душ

Город Пауэлл, пятница 30 октября, 9:20 p.m. В комнате стояла умиротворяющая тишина. Изредка она прерывалась приглушенным всплеском из ванной, где Цубаки, как и планировала накануне, млела в пене под красивые корейские сказки о любви — полную противоположность той страсти, в которую погрузилась с головой Мака. «Из чего бы ни были сотворены наши души, его душа и моя — едины…» — прочитала она, полная эмоций и переживаний за судьбы героев «Грозового перевала» — лучшего, по ее мнению, произведения для таких вот мрачных осенних вечеров. Мака захлопнула книгу и в задумчивости допила успокаивающий чай от доктора Горгоны, все еще мысленно плутая среди вересковых пустошей викторианской Англии, где любовь не возвышала, не прощала и не пахла сахарной карамелью, а была любовью на грани болезненного безумия: иссушающей и разрушающей все вокруг себя… Бр-р-р… Ни теплый велюр девчачье-розового домашнего костюма с бесячей надписью «Папина радость» (подарок от папы, конечно!), ни пушистые тапки-зайцы с раскосым взглядом вышитых глаз, ни только что допитый горячий чай не остановили пробежавшую по телу волну озноба. Комната на несколько секунд подернулась рябью. Мака потерла глаза, и мир снова приобрел четкие очертания. Вновь раскрыв книгу, она хотела было продолжить читать, но внезапно поняла, что в общем коридоре за дверью кто-то есть. Отчетливое ощущение присутствия никак ее не отпускало и не давало вновь погрузиться в мрачные тайны родового поместья Эрншо. Мака прислушалась. Тишина. Однако по телу вновь пробежал озноб, и чувство на грани абсолютной уверенности, что по ту сторону двери сейчас находится кто-то устрашающе опасный, только усилилось. Страшно, правда, ей от этого совсем не становилось, как не становится страшно около костра — не суй руку, не обожжешься. А вот любопытство проснулось. Что за шутки такие? Поразмыслив немного, Албарн отложила книгу в сторону и медленно поднялась с кресла. Снова прислушалась. Бесшумно ступая мягкими тапками по полу, она подкралась к двери и заглянула в глазок. Надо же! А ведь шестое чувство не подвело! В коридоре, прямо на пороге распахнутой двери в квартиру Тома Эддса, стоял мужчина. Большой, широкоплечий и загорелый. Точно не полицейский, ведь следственные мероприятия уже закончились, оцепление и печать с квартиры соседа сняли еще накануне. На обветренном лице незнакомца застыло хмурое выражение, а взгляд прищуренных, глубоко посаженных глаз не предвещал ничего хорошего тем, кто посмеет к нему обратиться. Впрочем, в коридоре, судя по всему, было пусто. Мужчина между тем повернулся в профиль, и Мака поняла, что у гостя определенно есть индейские корни — с такими орлиными носами индейцев обычно и рисуют в книгах. Оказывается, индеец был не один. Вскоре из квартиры вышли еще двое: молодые люди чуть старше Маки. Оба с такими же закаленными ветром и солнцем лицами. Чем-то неуловимо похожие друг на друга. Наверное, братья. И тоже индейцы. — …И все-таки Чули уверена, что у Тома высосали душу, — сказал один из них, парень в джинсах и клетчатой рубашке под распахнутой курткой, вероятно, продолжая начатый ранее разговор. Сквозь полотно двери голоса хоть и раздавались глухо, но Мака слышала беседу отчетливо. Второй молодой человек, длинноволосый брюнет в шапке бини и парке, кивнул: — А без души тело становится пустой оболочкой без воли к жизни, поэтому ищет способы умереть. — Он в задумчивости сдвинул брови. — Но кто из наших на такое способен? — Да никто, в том-то и дело! — Хватит трепать языками, — одернул их суровый индеец. Он вновь окинул подозрительным взглядом коридор, на секунду дольше задержавшись на двери перед собой, словно через нее мог увидеть замершую у глазка Маку. — Мы здесь не за тем, чтобы болтать. Лучше принюхайтесь как следует. Чуете что-нибудь? — Нет, — сморщив нос, будто действительно принюхивался, сказал парень в шапке. — Да тут такая мешанина из запахов! — подхватил другой, махнув за спину, в глубину распахнутой двери. — Кого тут только не было за последнюю неделю. Небось весь полицейский департамент Пауэлла успел насмердеть в квартире Тома. Хрена с два теперь что-то унюхаешь. — Даже если перевертыш был здесь накануне смерти Тома, мы вряд ли это обнаружим, — подытожил парень в шапке и первым двинулся в сторону лестничного пролета. Брат молча последовал за ним. Суровый индеец еще раз прошил насквозь взглядом Маку через деревянное полотно двери, а потом захлопнул дверь в квартиру Тома Эддса, закрыл ее на ключ и двинулся догонять молодых людей: — Надо его найти как можно скорее, пока он снова не начал убивать, — уже с трудом разобрала Мака его слова. Коридор снова погрузился в сонную тишину, а она так и продолжала стоять, боясь шелохнуться. И хотя ощущение присутствия ушло вместе с грозным индейцем, Маке все равно не хотелось двигаться. «Перевертыш». Она ведь правильно услышала? Верно все поняла? Индеец говорил о перевертыше? То есть оборотне, который, по мнению этих людей, убил Тома Эддса? Высосал из него душу, как сказал один из них… Все это, конечно, больше походило на бред, но ведь они в этот бред верили! Говорили на полном серьезе. И на этот раз Соул Эванс точно был здесь абсолютно не при чем. Мака поджала губы и осторожно повернула защелку. Выглянула в коридор. Пусто. Она скользнула вдоль стены к лестничному пролету и засеменила вниз, однако, услышав голоса на крыльце, прильнула к стене. Затаилась. Прислушалась. Оживленный разговор внезапно стих, можно было подумать, что незнакомцы ушли, но обострившееся шестое чувство Маки подсказывало ей, что индеец с орлиным носом все еще здесь. Она чувствовала его… (Мака мучительно подбирала правильное определение и наконец его нашла). Она чувствовала его мощную душу. — Ну что там? Уверен, Кикук? — раздался тем временем голос того самого индейца. — Да. Совсем недавно, — ответил тот из молодых людей, кого звали Кикуком. — Запах еще свежий. Его здесь не было, когда мы входили. — Он пришел с той стороны дома, натоптал там под окнами, — подхватил второй молодой голос. — Вынюхивал что-то. Потом обошел дом, скорее всего хотел зайти, но передумал. — Наверняка нас учуял. Испугался. Перевертыш? Где-то здесь только что бродил оборотень? Индейцы ведь, без сомнения, обсуждали оборотня. — Зачем ему снова потребовалось вернуться сюда? Хотел попасть в квартиру к Тому? — предположил Кикук. — Кто ж знает. Но разве его окна не выходят на противоположную сторону? — спросил Кикука брат, и Мака судорожно вздохнула. Если так, то выходит, что оборотень (или тот, кого они так называют) шнырял под ее окнами! — Куда перевертыш направился? Шилла, сможешь взять след без перехода? — спросил тем временем грозный индеец. — Думаю, да. Запах ведет туда. — Иди по следу. Мы поедем за тобой на машине. По керамограниту ступеней крыльца застучали каблуки — индейцы уходили. Мака решилась выглянуть из-за двери. Троица шла по направлению к старенькому фургону с ярко-зеленым граффити листа каннабиса на его обшарпанном боку. Понятно. Наверняка индейцы приехали сюда из Коули — небольшого индейского городишки севернее Пауэлла. Территориально Коули находился в границах резервации, а значит, согласно американскому законодательству, там можно было торговать травкой, чем, видимо, владелец фургона и занимался, зарабатывая себе на жизнь. Парень в клетчатой рубахе сел за руль, грозный индеец залез на пассажирское сиденье, а длинноволосый Шилла пошел пешком по тротуару. Мака же кинулась обратно на второй этаж. Если оборотень приходил за ней… Если он был здесь, но почему-то не захотел пересечься с этой компанией, то какова была вероятность, что после неудачи с Макой он мог направиться на поиски Соула? — Цубаки, — ворвавшись в квартиру, Мака схватила с прикроватной тумбы ключи от машины подруги, а потом постучала в ванную: — Я возьму твою машину ненадолго. Скоро вернусь! — Хорошо, — ответила Цубаки и начала говорить еще что-то, но Мака ее уже не слышала, потому что опрометью бросилась обратно на улицу. Нельзя было упустить фургон из вида! Малолитражная хонда прекрасно справилась со своей шпионской миссией. Глубокий синий цвет — яркий и броский при солнечном свете — в темноте становился абсолютно неприметным. Машина почти бесшумно кралась вслед за фургоном индейцев в празднично-зловещей атмосфере Хэллоуинского вечера: мимо тряпичных привидений на лужайках, тыкв с горящими глазами и прочего ширпотребного декора, на котором каждый год наживаются магазины типа Уолмарта. И чем дальше Мака удалялась от дома, тем яснее понимала, где в итоге закончится ее путь — около особняка того самого Билли Уотерхауса, который сегодня устраивал у себя костюмированную вечеринку. Фургон действительно остановился под раскидистым дубом — в небольшом отдалении от дома, откуда на весь район сейчас гремела музыка и где было не протолкнуться от веселящихся студентов. Мака припарковала хонду еще дальше — за углом, но так, чтобы можно было все хорошенько рассмотреть. С запозданием вспомнила, что оставила дома на зарядке телефон, и возвращаться за ним она, конечно, не будет. А между тем тот, кого звали Шилла, вернулся к фургону и начал что-то объяснять своим товарищам. Завязалась долгая беседа. Шилла то и дело указывал рукой в сторону особняка Уотерхаусов и что-то объяснял. Затем все вышли из машины, но вместо того, чтобы оставить ее и двинуться вперед пешком, зачем-то забрались внутрь самого фургона. Мака приготовилась ждать, однако не прошло и пары минут, как из приоткрытых дверей спрыгнули на дорогу один за другим два койота, а вслед за ними выпорхнул сокол. Ошарашенная таким внезапным поворотом событий, Мака еще долго до рези в глазах вглядывалась в усыпанное звездами темное небо — в то место, где мгновенно растворился в вышине сокол; в то место, где она так четко ощутила душу грозного индейца, которая теперь стремительно удалялась от нее в сторону леса, граничащего с этим презентабельным районом Пауэлла. Что за чертовщина? Очнувшись от оцепенения, она вспомнила про койотов, но и тех уже след простыл. Время шло, а индейцы так и не показывались. До сих пор боясь поверить в самое логичное, но невероятное объяснение всему происходящему, Мака все-таки решилась выйти из машины и приблизилась к фургону. В кабине было пусто. Обогнув машину по широкой дуге, она заглянула в приоткрытые дверцы сзади — тоже пусто! Внутри не было ничего и никого… А на полу валялась скомканная одежда: куртки, клетчатая рубашка, джинсы… — Вот черт! — не сдержала возгласа перепуганная Мака и опрометью кинулась в сторону дома Уотерхаусов. К обычным людям. К свету, смеху и музыке. К Соулу Эвансу. Чтобы найти его как можно скорее! Рассказать. Предупредить об опасности. Ведь теперь где-то в округе рыскали целых четыре оборотня. И что у них на уме, только им и было известно. А самое главное, лишь Соул в это все мог поверить. Только бы он оказался здесь! Мака со всех ног ворвалась на придомовую территорию особняка с идеально подстриженным газоном и тут же с разбега чуть не врезалась в графа Дракулу, играющего в футбол алюминиевой банкой с кособоким динозавром (уже явно готовым к вымиранию), едва не запнулась об кого-то еще на траве и, подхватив на бегу попавшийся под ноги рогатый викингский шлем, нацепила его на голову, чтоб сойти за свою в этом костюмированном хаосе. — Йо, зачетные тапки, малышка! Уверен, викинги только в таких и ходили! Держи! — пьяный Джокер у входа в дом сунул ей в одну руку банку пива, а в другую воронку (видимо, чтобы это самое пиво в нее заливать). — Пора догонять остальных, раз уж ты опоздала к началу! Мака только сейчас поняла, что в погоне за индейцами так и выскочила из квартиры в своем розовом костюме и тапочках-зайцах! Ну и видок! Обхохочешься, только вот ей в данную минуту было не до смеха. Стараясь перекричать басы танцевальных туц-туц и засунуть подальше природную робость, когда дело касалось разговора с незнакомым человеком, она спросила Джокера: — Вы… Ты. Ты случайно не знаешь, где найти Соула Эванса? — А это кто? — Джокер тряхнул патлатым париком, отчего тот съехал набекрень. — Хотя если он нормальный пацан, то наверняка где-то в районе бассейна ошивается. Там сейчас самая жара. Выход через кухню. — Спасибо! — поблагодарила Мака и прошмыгнула внутрь дома. Так Мака Албарн впервые в своей жизни оказалась на студенческой вечеринке. Ох… Она тут же на всякий случай вжалась в стену, чтобы прийти в себя от перегрузки впечатлениями. Музыка, мигающий свет, хохот, визг, маски, костюмы, люди, движение, стойкий запах духов, пота и алкоголя накрыли Маку волной мимолетной паники. Голова закружилась, в глазах зарябило, а потом мироздание и вовсе рассыпалось мелкими стеклышками калейдоскопа, окунув Маку во тьму и тишину. Правда, ненадолго. Секундой позже вокруг нее стали вспыхивать хрустальные сферы. Одна, две… Все больше и больше. Такие разные. Непохожие друг на друга. Призрачные. Никогда еще Мака не видела ничего подобного. Объятые холодным пламенем, они мерцали и плыли в пустоте черного мира, похожие на звезды. И где-то там, среди прочих, Мака вдруг заметила особенную: словно колышущуюся в такт ее дыханию и биению сердца… В такт ее собственной капле жидкого огня в груди… — Соул? — выдохнула Мака имя в пустоту. Единственное имя, которое могло быть у того потрясающе притягательного огонька. Наваждение тут же спало. Она снова оказалась в эпицентре студенческого веселья. Голова еще немного кружилась после странного видения, но Мака все равно двинулась вперед. Она вглядывалась в маски и лица, в костюмы и фигуры, но в мерцании гирлянд, гриме, полумраке и постоянном движении все больше убеждалась, что ни за что не узнает Соула Эванса в таком хаосе. В кухне-столовой ей вообще пришлось протискиваться сквозь небольшое столпотворение из желающих, чтобы парень-пожарный на столе засунул им в рот импровизированный шланг с вытекающей из него струйкой (явно не воды). Девушка-ведьма что-то крикнула Маке прямо в ухо, кто-то грубо толкнул в бок, а потом обхватил за талию и прижался. Она вывернулась, обернулась, чтобы залепить наглецу по физиономии, но никому уже до нее не было дела — все веселились и отрывались на полную катушку. И, кажется, только Маке сейчас было совсем не радостно. Ее мутило от криков, хохота, запахов, тесноты и даже мигающего света. Лица то и дело расплывались. Дышать становилось все труднее. Вырвавшись наконец на террасу заднего двора, она первым делом жадно глотнула свежий воздух, чтобы рассеять в голове туман и прийти в себя. Не очень-то и помогло. К тому же здесь на полную мощность колонок гремела музыка и творилось совсем уж черте что. Под улюлюканье и одобрительные возгласы молодых людей в бассейне плескалось несколько девиц, начисто лишенных каких-либо комплексов и скромности. Девчонки веселились и явно получали удовольствие от жизни, а их мокрая одежда просвечивала и липла к телу, не оставляя никаких секретов для любопытных глаз. Сальные шуточки и непристойные предложения сыпались на них как из рога изобилия. И вот уже какой-то особо разгоряченный пират с разбега сиганул к ним в бассейн, окатив Маку и других присутствующих фонтаном брызг; девушек же в воде захлестнуло волной и новым приступом визга. Тем более, что пират, как оказалось, не умел плавать и девицы кинулись его спасать. Мака судорожно вздохнула. Неужели всем этим студентам и правда весело вот так проводить время? Напиваться? Терять над собой контроль? Глохнуть от музыки и захлебываться пивом? Творить всякую дичь, от которой станет стыдно уже завтра? Получать удовольствие от мимолетных знакомств и никому не нужной болтовни? Так вот он какой — мир обычных людей, который до сегодняшнего дня оставался за бортом ее жизни. И этому всему она так завидовала годы напролет? Вот что значит «быть как все»? — Почему не веселишься?! — прервал размышления Маки хрипловатый лающий голос, перекричавший музыку. — Смотри, как всем вокруг весело! Она повернула голову и мимолетно встретилась с насмешливым взглядом очередного тусовщика в костюме… Э-э-э… Еще бы Мака разбиралась во всех этих супергероях, комиксах, киношках… Больше всего молодой человек напоминал обычного парня, нацепившего на себя силиконовую голову с торчащей из нее пластиковой бензопилой и прорезями для глаз. Оригинально. — Я… Я ищу тут одного человека! — крикнула она в ответ. — И кого же?! Говори! — чуть ли не потребовал человек-бензопила, отчего Маке стало совсем не по себе. — Я тут почти всех знаю! Однако она все-таки решила испытать удачу: — Его зовут Соул Эванс! Бензопила хмыкнул: — Соул Эванс, значит… — как-то уж слишком довольно протянул он, а затем выхватил из рук Маки банку пива, которую сунул ей на крыльце Джокер, распечатал ее и отхлебнул с таким громким «бульк», что Мака смогла расслышать этот звук несмотря на орущие динамики колонок. — Твой друг?! Светлые волосы, выше тебя примерно на голову?! — крикнул он, беспардонно рыгнув. — Да. Да, это он! — обрадовалась Мака, тут же позабыв о том, что мгновение назад хотела побыстрее ускользнуть прочь от такого мерзкого собеседника. — Он наверху! — Человек-бензопила в три глотка допил пиво, смял банку и запустил ее в бассейн, чуть не попав в выползающего на бортик пирата. — Да! Точно! Видел его на втором этаже! Пойдем со мной! Провожу! — Да я сама найду… — начала отнекиваться Мака. Мысленно она уже бежала на второй этаж в поисках Соула. — Иди за мной, Мака! — Бензопила отвернулся от бассейна и двинулся к двери в дом. Ей ничего не оставалось, как последовать за ним. Поднимаясь по лестнице, Мака вдруг вспомнила, чем закончилась их последняя встреча с Эвансом. Энтузиазма тут же поубавилось. А если он не захочет даже выслушать ее? Снова пошлёт куда подальше и продолжит веселиться? Тем более что Соул наверняка там не один, а с друзьями. И с Розалин, рядом с которой он превращается в полного дурака без единой извилины. Мака нерешительно остановилась около двери в одну из жилых комнат второго этажа, в которую уже заглянул Бензопила. — То что надо… — пробормотал он и, схватив оробевшую от сомнений Маку за запястье, потянул за собой. — Заходи. Дверь захлопнулась за спиной будто сама собой. Щелкнул выключатель. — Но… Здесь же никого нет. — Мака то ли с удивлением, то ли с облегчением вздохнула. А в следующий миг к ней пришло запоздалое озарение: — И… И откуда ты знаешь мое имя? — спросила она, почувствовав, как по позвоночнику покатилась волна липкого холода. Она с замершим дыханием подняла взгляд на человека в маске перед собой. Впервые посмотрела на него внимательно. Нет. Это точно не был разыгравший ее Соул Эванс, которой не подходил ни ростом, ни комплекцией. Тогда кто? Мака попятилась было к двери, но, оказывается, Бензопила все еще держал ее запястье. Он дернул ее обратно, а затем грубо толкнул Маку к противоположной стене, да так, что она со всего размаха шлепнулась плашмя на стоявшую там кровать. Резко перевернулась, объятая ужасом от происходящего и в ту же секунду увидела прямо над собой ухмыляющееся лицо уже без маски. Желтые полузвериные глаза она узнала сразу. Все такие же жуткие. И такие же злобные. — Так ты?.. — она не смогла договорить, потому что вместо слов из нее, казалось, вылетел весь воздух — так сильно оборотень в человеческом обличии надавил ей на живот коленкой. Навис сверху. Оскалился. Мака перестала слышать глухие раскаты музыки снизу из-за его хриплого дыхания. Попыталась дернуться, но он грубым хватом вжал над ее головой обе руки в пушистое покрывало, а второй ручищей сдавил горло, чтобы не смогла закричать. — Теперь узнала меня, да? — зарычал ей в лицо, обдавая кислым запахом пива и вдавливая ее еще сильнее в податливый мягкий матрас. — Вот же мелкая сучка! Думала, что тебе так просто сойдет с рук то, что сделала со мной? Это, знаешь ли, было больно. Но ничего! Час расплаты пришел. Хотел бы я тебя проучить как следует. Вспороть живот. Выпотрошить как курочку. Жаль, что нельзя. — Отпусти!.. — только и смогла прохрипеть Мака. Воздуха начинало не хватать, и она отчаянно пыталась сделать хотя бы глоток, но огромная ладонь пережала горло слишком сильно. — Обязательно, — выдохнул ей в лицо оборотень, а затем склонился к уху, царапнув щеку щетиной. Мака зажмурилась, задыхаясь от нехватки воздуха. От страха и отвращения. Никогда в жизни она еще не чувствовала себя настолько жалкой. А оборотень тем временем обжег ее ухо дыханием: — Обязательно отпущу, — прошептал он. — Как только высосу из тебя душу. Она у тебя наверняка вкусная. А потом найду твоего дружка и закушу его душонкой. В следующее мгновение рука на горле ослабила хватку, и Мака непроизвольно раскрыла рот в жадной попытке заполучить как можно больше воздуха, однако вместо жизненно необходимого кислорода вдохнула кислую вонь изо рта оборотня, который вцепился в нее своими противными губами.