Ползунчик для Объекта №0

День 147 заключения. Утро. Шигараки проснулся от того, что лоб коснулся холодного пола. Он опять сполз со своей койки во сне. Ему снилось, что его касаются. Тысячи рук. Они были везде — на плечах, на лице, на шее. Он хотел крикнуть «отойдите», но во сне его причуда не работала, и кожа горела от прикосновений. — Тьфу, — он сел, потёр переносицу о плечо (прятать лицо в ладонях было нельзя — захваты). Камера встретила его привычной белизной. Датчики следили за каждым вздохом. За стеклом — пустота. По расписанию: кормёжка в 08:00, биометрия в 10:00, «сеанс социализации» с психологом (роботом) в 15:00. Скука. Бесконечная, въедливая скука, хуже любого распада. Он включил маленький экран на стене. Единственная кнопка, которая работала — документальный канал о природе. Шигараки смотрел на гепардов без звука. Гепарды бегали. Потом львы. Потом пауки. Про пауков он подумал: «У них нет друзей. Только жертвы и соперники». Как у него. День 148. Вечер. Ему было двадцать лет. Снаружи — весна. В камере — вечные 22 градуса. Даби как-то сказал через стенку (вентиляция соединяла их камеры тонкой ниточкой звука): «Ты просто кирпич, Шигараки. Кирпичи не плачут». Шигараки тогда ответил: «Я не плачу. Мои слёзные протоки высохли от этой дурацкой вентиляции». Даби засмеялся, обожжённым горлом, и замолчал на три дня. В ту ночь Шигараки впервые услышал скрежет. Сначала он подумал — крысы. В старом здании, где его держали раньше, водились крысы. Но здесь, в стерильном «Юэе»? Исключено. Скрр-р-р-шшш. Звук шёл из угла, под потолком. Шигараки замер, вытянув шею. Металлическая решётка дрожала. Потом — БАМ. Она вылетела. И из дыры, переламываясь в суставах под немыслимыми углами, на пол спустилось нечто. — …Что за… — прошептал Шигараки, пятясь к стене. Существо было бледным. Слишком бледным, как будто его никогда не касался свет. Длинные пальцы скребли по полу, оставляя тонкие царапины. Глаза — два влажных уголька под чёлкой — уставились на него. Шигараки поднял руку в захвате: — Один шаг — и ты рассыплешься на протеины. Существо замерло. Наклонило голову почти на 90 градусов. А потом… поползло назад? Нет. Оно просто село на корточки в двух метрах и начало наблюдать. Оно не нападало. Не шипело. Просто… смотрело. Как тот гепард на экране. Но в его взгляде не было голода. — Ты из лаборатории Яойорозу? — спросил Шигараки, медленно опуская руку. — Её новые проекты всегда выходят… странными. Существо моргнуло. Оба глаза — несинхронно. Левый — раньше, правый — позже. И вдруг оно улыбнулось. Пасть открылась, сверкнули острые иглы, и из горла вырвался звук: — П-ф-ф-ф-у-х. Шигараки почему-то не испугался. Он ощутил странную лёгкость в груди — будто кто-то сказал ему глупую шутку. — Ты что, смеёшься надо мной? — спросил он беззлобно. Существо кивнуло. И в ту ночь оно уползло обратно в вентиляцию через 20 минут. Ровно столько, сколько Шигараки не разговаривал ни с кем, кроме роботов. День 149. Полночь. Он пришёл снова. На этот раз Шигараки не спал. Сидел, поджав ноги, и ждал. Когда решётка упала, он даже не вздрогнул. — Есть у тебя имя? — спросил он. Существо замерло. Потом медленно подползло ближе и… ткнуло длинным пальцем в нашивку на своей щиколотке. Шигараки прищурился. Там было выведено маркером (почерком Мидории): «Образец №C-4. Кличка: Mr. Crawling». — Мистер… Ползунчик? — Шигараки фыркнул. — Глупое имя. Ползунчик обиженно (как показалось Шигараки) отвернулся и начал рассматривать стену. — Ладно, не дуйся. Хотя… ты вообще умеешь дуться? Ползунчик повернул голову и медленно, демонстративно надул щёки. Свою узкую, бледную морду. Шигараки не сдержался. Он засмеялся. По-настоящему. Впервые за 147 дней. Смех был хриплым, сорванным, похожим на кашель, но это был смех. За стеклом запищал датчик движения. Где-то в кабинете охраны Иида наверняка уже схватился за голову. — Ты придёшь завтра? — спросил Шигараки, когда Ползунчик полез обратно в трубу. Существо замерло на секунду. Потом свесило голову вниз, перевернулось вверх тормашками и снова кивнуло. А потом исчезло. День 150. Исследовательская заметка Изуку Мидории (внутренний документ): «Зафиксировано необъяснимое поведение Образца C-4. Он игнорирует запреты и продолжает проникать в камеру Объекта №0. При этом жизненные показатели Объекта №0 зафиксировали снижение кортизола на 34% после визитов C-4. Вывод: эмпатическая связь, не предусмотренная протоколами. P.S. Шигараки впервые за полгода не попытался уничтожить еду. Он ел, глядя на вентиляционную решётку и… улыбался. P.P.S. Я не буду говорить об этом Ииде. Пока что». День 157. 03:12. Ползунчик лежал рядом с койкой Шигараки. Не касаясь — знал про причуду. Но так близко, что Шигараки чувствовал его холодное дыхание на своей щеке. — Знаешь, — прошептал Шигараки в темноту, — меня зовут Томура. Но все называют меня Шигараки. Или Объект №0. Или «та штука, которую нельзя трогать». Ползунчик медленно моргнул (снова левым первым) и протянул руку. Замер в миллиметре от щеки Шигараки. Не касаясь. Просто показывая: «Я хочу. Но я не буду делать тебе больно». Шигараки закрыл глаза. — Ты единственный, кто не боится меня, — прошептал он. — Это… странно. Ползунчик издал тихий, мурлыкающий звук — что-то среднее между треском и вибрацией. Шигараки не знал, что это значит. Но ему показалось, что это похоже на «я тебя не боюсь. Ты — не страшный». За стеклом мигнула красная лампа. Запись. Томура Шигараки, Объект №0, разрушитель материи, впервые за долгое время спал без кошмаров. Рядом с ним, свернувшись калачиком на холодном полу (на безопасном расстоянии), лежал бледный ползучий монстр и охранял его сон. Потому что даже у кирпичей бывают друзья. --- Эпиграф к главе (запись в личном дневнике Шигараки, который он ведёт мысленно): «Если я рассыплю его — я останусь один. Поэтому я не буду его трогать. Никогда. Но если кто-то из этих учёных попробует его забрать… я снесу эту лабораторию до основания. Даже если мне придётся сжечь свои руки».