Тень бессмертия

«Иногда после бури наступает не тишина,

а оглушительная пустота, в которой вдруг слышно, как бьётся твоё собственное сердце.»

Жизнь после бури возвращалась медленно, словно мир решил дать всем время зализать раны и привыкнуть к новому молчанию. Прошёл уже почти месяц с того дня, когда чёрные плащи Вольтури исчезли за деревьями. Форкс снова стал привычным — серым, дождливым, сонным. Дождь стучал по крыше дома Калленов почти каждый день, превращая лес в сплошную зелёно-коричневую массу. Союзники давно разъехались: Денали вернулись на север, ирландцы и номады — к себе, румыны исчезли без лишних слов, а египтяне уехали последними, пообещав держать связь. Дом снова стал тихим, но эта тишина уже не была прежней. Сёстры выросли заметно. Их ускоренное развитие никогда не было обычным, но теперь оно стало особенно очевидным. Ренесми выглядела уже как пятнадцатилетняя девушка — высокая, стройная, с длинными тёмными волосами, которые она иногда заплетала в свободную косу, и глазами, в которых всё чаще появлялась взрослая глубина. Она двигалась грациознее, голос стал чуть ниже, а улыбка — ярче и увереннее. Она могла часами сидеть за пианино, повторяя сложные мелодии, которые слышала от Эдварда, или рисовать целые истории на бумаге, которые потом показывала через прикосновение. Её смех стал громче, движения — свободнее, но иногда она замирала посреди комнаты и долго смотрела в окно, туда, где теперь часто исчезала её сестра. Селин выглядела примерно на шестнадцать. Она вытянулась, плечи стали чуть шире, черты лица заострились, а в движениях появилась тихая, почти подростковая уверенность. Её волосы стали длиннее, глаза — глубже, а взгляд — задумчивее. Она уже не выглядела маленькой девочкой, а выглядела как девушка, которая вот-вот перешагнёт ту грань, за которой начинается взрослая жизнь. Но внутри Селин всё было по-другому. Она чувствовала, что не принадлежит этому дому полностью. Каждый раз, когда она входила в гостиную и видела, как все улыбаются Ренесми, как Элис планирует её будущее, как Карлайл с нежностью смотрит на её сестру, внутри неё тихо, но настойчиво звучал голос: "Ты — вторая". И этот голос уже не злил, он просто констатировал факт. Она всё чаще уходила к стае. Сначала это были короткие прогулки после обеда, потом, целые дни. Она приходила в Ла-Пуш, садилась у костра, слушала истории стариков о духах и предках, бегала с волками по мокрому лесу и чувствовала, как внутри неё становится легче дышать. Там её не сравнивали, там её просто принимали и она могла просто быть. Однажды утром, когда дождь только-только перестал моросить, Селин сидела за кухонным столом и писала письмо. Бумага лежала у неё на коленях, ручка двигалась медленно, будто каждое слово требовало особого усилия. «Дорогие Бенджамин и Тиа, Я пишу вам уже третье письмо, хотя знаю, что вы ещё не ответили на предыдущие. Но мне важно продолжать. Здесь всё постепенно успокаивается. Ренесми растёт так быстро, что иногда я ловлю себя на мысли, что она уже почти догнала меня. Она стала выше, голос чуть ниже, а в глазах появилось что-то взрослое. Я тоже изменилась...Уже не выгляжу как ребёнок. Иногда, когда смотрю в зеркало, я вижу не ту тихую девочку, которая пряталась за спиной Эммета или Розали, а кого-то другого. Я всё чаще ухожу к квилетам. Мне нравится лес и запах мокрой земли после дождя, нравится сидеть у костра и слушать, как старики рассказывают истории, которые передавались из поколения в поколение. Там меня не спрашивают, почему я молчу...Там меня просто принимают. Вы стали для меня очень важными. Важнее, чем я могла подумать. Вы рассказывали мне про Египет, про пустыню, про то, каково это — быть "другим" даже среди своих. Мне этого не хватало. Я не хочу, чтобы вы исчезли из моей жизни. Пишите мне, когда сможете. Даже если просто пару строк. С теплом и благодарностью, Селин» Она сложила письмо, запечатала и положила в ящик стола. Завтра она попросит Джейкоба отправить его. Вечером того же дня она провела время с Эдвардом. Он сам подошёл к ней, когда она стояла у окна и смотрела в лес. — Хочешь пройтись? — спросил он тихо. — Не далеко. Просто…чтобы поговорить. Селин кивнула. Они вышли в лес вдвоём. Эдвард шёл рядом, не торопясь, руки в карманах. — Я вижу, как ты меняешься, — сказал он спустя какое-то время. — Не только внешне, а и внутри. Ты стала тише, но при этом сильнее. Я слышу твои мысли...они стали глубже. Ты думаешь о том, где твоё место и я понимаю, почему. Селин шла молча несколько шагов, потом ответила: — Я устала быть фоном, отец. Когда все стояли на поляне и смотрели на Ренесми…я видела, как все готовы были защищать именно её. А я стояла рядом и думала что если бы не она, меня бы здесь вообще не заметили и это совсем не обида. Это просто факт. Эдвард кивнул. — Я не хочу, чтобы ты была фоном и никогда не хотел. Но я понимаю, что мы могли дать тебе меньше внимания, чем ты заслуживала. Ты всегда была тихой. Мы думали, тебе так комфортно, но мы ошибались... Они пошли дальше. Разговор был коротким, но важным. Впервые Эдвард не пытался как-то "исправить" её чувства. Он просто слушал. На следующий день она провела время с Эсме. Они вместе готовили ужин — простые человеческие блюда, которые ели только сёстры. Эсме не спрашивала напрямую, она просто рассказывала тихие истории из своей человеческой жизни, о том, как когда-то мечтала о большой семье. Селин слушала и иногда улыбалась. А на следующий день она снова ушла к квилетам. Она пришла к костру ближе к вечеру. Квил, Эмбри и Пол уже были там. Они не стали задавать вопросов, а просто подвинулись, освобождая ей место. Селин села, вытянула ноги к огню и почувствовала, как напряжение последних дней медленно отпускает. — Ты всё чаще приходишь, — сказал Квил, не глядя на неё, но с лёгкой улыбкой. — Мы уже привыкаем. Селин кивнула. — Мне здесь нравится. Здесь не нужно притворяться. Пол фыркнул. — У нас и притворяться-то некому. Мы все такие, какие есть. Она улыбнулась. Именно это ей и было нужно. Когда стемнело, она вернулась домой, но внутри неё уже росло твёрдое понимание что с каждым днём она будет уходить всё дальше и всё чаще. Лес звал её и она больше не хотела ему сопротивляться.