Глубже, чем море

      Ши Хао сидел на дне своей комнаты, глядя на маленькую статуэтку красной розы, которую поставил в нишу из перламутра.       Снаружи, у входа, он слышал тихие голоса. Луна и Кая говорили о чём-то, и их голоса были встревоженными. Они охраняли его. Как тюремщики.       Он провёл пальцем по лепесткам статуэтки, чувствуя гладкую поверхность. Роза была такой же, как в тот вечер, — яркой, живой. Но теперь она казалась ему далёкой. Как тот мир, который был у него и которого он, возможно, лишился навсегда.       В дверь постучали. Тихий, робкий стук.       — Хао? — голос Нилы, самой младшей, звучал испуганно. — Можно войти?       — Входи, — ответил он.       Нила проскользнула в комнату, и её длинные волосы, заплетённые в тонкие косички, колыхались за ней, как шлейф. Она подплыла к брату, села рядом и уставилась на розу.       — Она красивая, — тихо сказала Нила. — Та, что ты нашёл.       — Да, — кивнул Ши Хао.       — Хао… — Нила помолчала, собираясь с духом. — Это правда, что ты встречался с человеком?       Ши Хао посмотрел на неё. В её зелёных глазах было любопытство и страх одновременно.       — Правда, — сказал он.       — И он… он не пытался тебя поймать?       — Нет.       — Он дал тебе розу?       — Да.       Нила опустила глаза.       — Я не расскажу отцу, — прошептала она. — Я не хочу, чтобы тебя наказывали.       Ши Хао обнял её, прижимая к себе.       — Спасибо, — сказал он. — Но отец уже знает.       — Я знаю, — Нила прижалась к нему. — Я боюсь, Хао. Я не хочу, чтобы с тобой случилось то же, что с мамой.       — Не случится, — сказал Ши Хао, хотя сам не был в этом уверен. — Я обещаю.       Они сидели так долго, пока Нила не уснула, уткнувшись ему в плечо. Ши Хао уложил её на ложе, укрыл водорослевым покрывалом и снова подошёл к розе.       Он думал о Чуане. О том, как тот смотрел на него в воде, когда пришёл в себя. О том, как его губы прошептали его имя. О том, как он сказал: «Не бойся. Я не дам тебя в обиду».       Он думал о том, увидит ли его снова. И знал, что должен попытаться.       Но сейчас — сейчас ему нужно было ждать.