Я живу

Он прожил в Боготе три года. Три года новой жизни под именем Уэсли Чепмен. Три года одиночества, которое он сам себе выбрал. Квартира на окраине — маленькая, светлая, с балконом, выходящим на шумную улицу. Никаких Лисов. Никакого экси. Никаких напоминаний. Кроме одного. Каждое утро Нил доставал с полки чёрную ленту и перевязывал ею запястье. Потом смотрел в зеркало и говорил себе: «Живи». Иногда это помогало. --- Первое время он думал, что сойдёт с ума. Тишина давила. В пустой квартире слишком громко звучали шаги, слишком отчётливо слышалось собственное дыхание. Нил спал с ножом под подушкой — привычка, от которой не смог избавиться. И каждую ночь ему снился Эндрю. Снилось, как они сидят на крыше. Как делят одну сигарету на двоих. Как Эндрю произносит своё вечное «Да или нет» — и Нил всегда отвечает «Да». А потом он просыпался в холодном поту, и пустота рядом была такой осязаемой, что хотелось выть. Он не выл. Он вставал, заваривал кофе — чёрный, горький, без сахара — и шёл на балкон курить. Только теперь курил один. --- На второй год он случайно увидел Кевина по телевизору. Трансляция финала чемпионата — «Кортс» против «Лисов». Кевин выглядел старше, увереннее, на левой руке больше не было бандажа. Он забил решающий гол и посмотрел прямо в камеру так, будто искал кого-то среди зрителей. Нил выключил телевизор и не включал его ещё месяц. Но через месяц он всё же нашёл в интернете новости. «Лисы» взяли ещё один чемпионский титул. Мэтт и Ден поженились. Ники открыл свой блог и собирал миллионы просмотров. Аарон получил лицензию и работал психиатром в Палм-Спрингс. Они жили. Все они жили. А Нил просто существовал. --- На третий год он почти привык. Почти. У него появилась работа — ничего особенного, бар на первом этаже его же дома. Хозяин, дядька по имени Карлос, взял его без вопросов, даже не попросив документы. «У тебя грустные глаза, парень, — сказал он тогда. — Таким нужно держаться за что-то простое. Вот держись за стойку». Нил держался. Протирал бокалы, смешивал коктейли, кивал посетителям. Никто не знал его настоящего имени. Никто не задавал вопросов. Кроме неё. --- Её звали Лена. Она заходила в бар по вторникам и четвергам, всегда в одно и то же время — без пятнадцати девять. Заказывала текилу с апельсиновым соком и садилась за столик у окна. Высокая, темноволосая, с весёлыми морщинками вокруг глаз. Однажды она сказала: — Ты не местный. Нил промолчал. — И ты потерял кого-то. — Она не спрашивала, она утверждала. — Я тоже. Поэтому и пью по вторникам. Он тогда ничего не ответил. Но в следующий вторник сам поставил перед ней бокал, даже не дожидаясь заказа. Лена улыбнулась и сказала: «Спасибо, Уэс». И это было первое за долгое время, когда Нилу не захотелось убежать. --- Они стали чем-то вроде друзей. Лена не лезла в душу, не задавала лишних вопросов. Просто сидела рядом, болтала о погоде, о работе, о глупых соседях. И Нил постепенно начал разговаривать. Сначала односложно. Потём — всё больше. Однажды он поймал себя на мысли, что смеётся. По-настоящему. От шутки Лены про попугая, который довёл её бывшего мужа. А потом пришло чувство вины. Такое острое, что перехватило горло. Как он смеет смеяться? Как он смеет жить, когда Эндрю мёртв? Нил ушёл с работы посреди смены, заперся в квартире и не выходил три дня. Не ел, не пил, только курил и смотрел в стену. На четвёртый день в дверь постучали. Лена. — Уэс, открой, я знаю, что ты там. Он не открыл. — Я принесла пиво и пиццу. И не уйду, пока не откроешь. Она сдержала слово. Просидела на лестничной клетке два часа, пока Нил наконец не повернул ключ. Она вошла, оглядела его — опухшего, небритого, с красными глазами — и сказала: — Тот, кого ты потерял, хотел бы, чтобы ты жил. Правда? Нил сжал челюсть. — Откуда ты… — У меня было такое же лицо три года назад, — перебила Лена. — Мой муж умер от рака. Я думала, что жизнь кончена. Но она не кончена, Уэс. Она просто… другая. Она поставила пиццу на стол и вышла, оставив дверь открытой. Нил простоял в коридоре десять минут. Потом медленно побрёл на кухню, откусил кусок пиццы и чуть не заплакал — не от горя, а от того, что она оказалась всё ещё вкусной. --- В ту ночь он впервые за три года не достал нож из-под подушки. И впервые ему приснился не Эндрю. Снился солнечный пляж, которого он никогда не видел. Снилась Лена, которая махала ему рукой из воды. А на берегу, в шезлонге, сидел человек в чёрном — не разглядеть лица, только очертания. Человек поднял руку и показал большой палец. «Живи», — сказал голос. Голос Эндрю. Нил проснулся с мокрыми щеками, но в груди впервые за долгое время было не пусто. Он встал, подошёл к балкону, посмотрел на утреннюю Боготу. Достал сигарету и вдруг понял, что не хочет курить. Сунул пачку обратно в карман. Потом снял с запястья чёрную ленту, поцеловал её и спрятал в ящик — туда же, где лежало письмо Эндрю. — Я живу, — сказал он вслух. — Слышишь? Я живу. И ему показалось, что ветер, ворвавшийся в открытое окно, пахнет табаком и хвоей. --- Через месяц Нил впервые за три года позвонил Ники. Трубку сняли на втором гудке. — Алло? — Это я, — сказал Нил и вдруг понял, что улыбается. — Я живой. На том конце повисла тишина. А потом Ники закричал так, что Нил отвёл телефон от уха: — НИЛ, ТВОЮ МАТЬ, ТЫ КУДА ПРОПАЛ?! МЫ ДУМАЛИ, ТЫ СДОХ! МЭТТ ГОД ПЛАКАЛ! ЭЛИСОН МОЛИЛАСЬ, ХОТЯ ОНА АТЕИСТКА! ААРОН… Голос Ники сорвался. — Аарон напился и разбил машину, — уже тише добавил Хэммик. — С тех пор не пьёт вообще. Ты ему должен. Нил закрыл глаза. Боль ударила под дых — новая, острая, живая. Он причинил им боль. Снова. Как всегда. — Прости, — выдохнул он. — Я… мне нужно было время. — Три года, Нил? Три грёбаных года? — Я знаю. Просто… я не мог вернуться. Не мог смотреть на пустое место Эндрю. Ники всхлипнул. — А теперь можешь? Нил посмотрел на балкон, на утреннее солнце, на город, который стал ему почти родным. — Теперь — да. Но не сейчас. Ещё немного. Я… я хочу, чтобы вы приехали. Все. Я заплачу за билеты. — Ты серьёзно? — Серьёзнее некуда. Ники шумно выдохнул. — Ладно. Чёрт с тобой. Но если ты снова исчезнешь, я лично прилечу и убью тебя. А потом воскрешу и убью ещё раз. — Договорились, — Нил усмехнулся. --- Он повесил трубку и вышел на балкон. Внизу шумела улица, пахло выхлопными газами и свежей выпечкой. Обычная жизнь. Такая простая и такая невероятно сложная. Нил достал пачку сигарет, посмотрел на неё и вдруг разорвал пополам. Выбросил в мусорное ведро. Потом достал телефон и написал сообщение на номер, который удалил из контактов, но помнил наизусть: «Я больше не курю. И я живу. Спасибо». Он знал, что ответа не будет. Но отправить его было важно. — Да или нет? — спросил Нил у тишины. И тишина ответила ему тёплым ветром, который пах летом и свободой.