Я живу

5/5 я живу Лисы прилетели через две недели. Нил стоял в зале прилёта аэропорта Эль-Дорадо, сжимая в кармане чёрную ленту — старый ритуал, от которого он так и не смог отказаться полностью. Сердце колотилось где-то в горле. Три года. Три года он никого из них не видел. Первым из-за стеклянных дверей выскочил Ники. Он растерянно моргал, оглядывая толпу, а потом его взгляд упал на Нила. — Ты… — Хэммик замер на месте, рот приоткрылся. — Ты похудел. И волосы… ты перекрасился в шатен? — Решил, что рыжий слишком приметный, — выдавил Нил, не зная, куда деть руки. Ники сделал три шага, потом ещё два, а потом просто рухнул на Нила, обхватив его за шею и разрыдавшись прямо в плечо. Толпа вокруг шумела, объявляли рейсы, кто-то спешил мимо с тележками, но Нил стоял не двигаясь, не зная, как на это реагировать. Обнимать в ответ? Отстранить? Он разучился. За три года он разучился быть рядом с людьми. — Придурок, — всхлипнул Ники ему в воротник. — Ты чёртов придурок. — Я знаю. За спиной Хэммика выросли остальные. Мэтт — шире, чем раньше, с лёгкой сединой на висках, хотя ему ещё не было и тридцати. Элисон — всё такая же эффектная, но в глазах что-то надломилось, когда она увидела Нила. Кевин хмурился, сжимая челюсть так сильно, что играли желваки. Рени молчала, но её губы дрожали. Аарон стоял чуть поодаль, сунув руки в карманы пальто, и смотрел на Нила так, будто решал — ударить его или обнять. — Привет, — сказал Нил, обводя всех взглядом. — Я… спасибо, что прилетели. — Привет, — хрипло отозвался Мэтт, а потом шагнул вперёд и просто стиснул Нила в медвежьих объятьях, не спрашивая разрешения. — Ты живой. Ты, блять, живой. Нил не выдержал. Впервые за три года — нет, не так. Впервые со смерти Эндрю — его прорвало. Он уткнулся лицом в широкое плечо Мэтта и заплакал. Беззвучно, содрогаясь всем телом, как в ту ночь в раздевалке. Никто не произнёс ни слова. Элисон подошла и положила руку ему на спину. Рени взяла за пальцы. Кевин отвернулся, но Нил видел, как он смаргивает. Аарон так и остался стоять в стороне — до последнего. --- Квартира Нила оказалась тесной для семерых человек. Лисы расселись кто на диване, кто на полу, кто на единственном стуле у балкона. Нил сварил кофе — огромную кастрюлю, потому что иначе было не налить всех. — Ты живёшь… скромно, — заметил Кевин, оглядывая обшарпанные стены и простую мебель. — Мне ничего не нужно, — пожал плечами Нил. Кевин хотел что-то сказать, но Элисон толкнула его локтем. Первый час они говорили о пустяках. О погоде в Колумбии. О перелёте. О том, что Ники боялся лететь и всю дорогу держал Мэтта за руку. Никто не спрашивал о главном. Никто не решался. Первый раз сорвался Ники, когда Нил протянул ему чашку и тот заметил шрам на его предплечье — новый, которого раньше не было. — Что это? — Голос Хэммика задрожал. — Ничего, — Нил быстро одёрнул рукав. — Несчастный случай на работе. — На какой работе? — встрял Кевин. — В баре. Внизу. — Ты работаешь в баре? — Мэтт выглядел так, будто его ударили. — Нил, у тебя были деньги. Эндрю оставил тебе… — Деньги кончились полгода назад. — Нил поставил кофе на стол и отвернулся к окну. — Я не умею жить на сбережения. И не хотел трогать то, что он… что он мне оставил. Это последнее, что от него было. Повисла тишина. Такая плотная, что можно было резать. — Ты идиот, — сказал Аарон. Все головы повернулись к нему. Он так и стоял у двери, не снимая пальто, и впервые за весь вечер смотрел прямо на Нила. — Ты идиот, — повторил он. — Мой брат умер за тебя. Он оставил тебе деньги, чтобы ты жил, а не прозябал в этой дыре. И что ты сделал? Ты закопал себя заживо. Ты вообще понимаешь, как это оскорбительно? — Аарон, — предостерегающе начала Элисон. — Нет, молчи. — Аарон сделал шаг вперёд. — Три года. Три года мы думали, что ты мёртв. Ники звонил на твой старый номер каждый день. Каждый грёбаный день, Нил. Я сам несколько раз приезжал в Колумбию — искал тебя по больницам, моргам, потому что был уверен, что тебя больше нет. А ты тут… работал в баре. И даже не позвонил. Нил медленно повернулся. Его лицо было бледным, под глазами залегли тени. — Я не мог, — сказал он тихо. — Не мог или не хотел? — Не мог смотреть на вас и не видеть его. — Голос Нила дрогнул, но он взял себя в руки. — Каждый раз, когда я представлял, что вернусь… я видел его пустое место. На тренировках. На кухне. В машине. Аарон, ты его близнец. Ты — его лицо. Как, скажи мне, я должен был смотреть на тебя и не умирать каждый день? Аарон замер. Челюсть его дрогнула. — Я знаю, что подвёл вас, — продолжил Нил. — Всех. Я знаю, что должен был позвонить раньше. Но я не умею… я не умею быть человеком без него. Он научил меня, а потом его не стало, и я… забыл. Всё забыл. Мне пришлось учиться заново. Дышать. Есть. Смеяться. — Он замолчал, сглотнул. — И я до сих пор не научился. Тишина взорвалась Никиным всхлипом. А потом Аарон сделал то, чего от него никто не ждал — он пересёк комнату и обнял Нила. Коротко, жёстко, почти враждебно. Но обнял. — Он любил тебя, — прошептал Аарон ему в плечо. — Не смей это обесценивать. Нил не ответил. Только зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли звёзды. --- Ночью, когда все разошлись по разным углам квартиры — кто на полу, кто на балконе, кто на единственной кровати, которую Нил уступил Элисон — он вышел на крышу. Здесь, в Боготе, крыши были другими. Не такими плоскими и удобными, как в Пальм-Спрингс. Но вид открывался — на огни города, на далёкие горы, на бесконечное южное небо. Нил закурил. Сорвался. Купил новую пачку по дороге из аэропорта, хотя обещал себе не возвращаться. Но сегодня был не тот день, чтобы держать обещания. — Я знал, что ты здесь. Голос Кевина. Нил не обернулся. — Ты тоже не спишь. — Я вообще редко сплю. — Кевин подошёл, встал рядом, оперся локтями о парапет. — Ты изменился. — Все меняются. — Ты стал тише. Раньше в тебе горело. Сейчас… как будто кто-то затушил огонь. Нил медленно выпустил дым. — Может, так и есть. Кевин помолчал. Потом сказал: — Он хотел бы, чтобы ты играл. — Я больше не играю. Без него смысла нет. — Без него смысла нет в чём угодно. Но ты же живёшь. Значит, смысл есть. Нил повернулся к нему. В тусклом свете уличных фонарей лицо Кевина выглядело старым. Уставшим. Но глаза — глаза горели всё так же. Одержимо. Как в тот день, когда они впервые встретились на корте. — Ты скучаешь по экси? — спросил Нил. — Каждый день. — Кевин не отвёл взгляда. — Но я играю. Потому что это единственное, что я умею. И потому что он… потому что Эндрю ненавидел экси, но уважал тех, кто не сдаётся. Ты не сдаёшься, Нил. Ты просто… переформатируешься. Нил невольно усмехнулся. — Переформатируюсь? Ты звучишь как психолог. — Я много читал, — буркнул Кевин. — После того, как ты пропал. Думал, что если пойму, как работает твоя голова, то смогу тебя найти. Глупо. — Глупо, — согласился Нил. Они замолчали. Город шумел внизу. Где-то лаяла собака, где-то играла музыка — далёкая, грустная, на испанском. — Останься, — сказал вдруг Кевин. — Не в Боготе. В… в нашей жизни. Мы все по тебе скучали. Даже Аарон, хотя он ни за что не признается. — Я не могу вернуться. Там всё напоминает о нём. — А здесь не напоминает? Нил посмотрел на свою сигарету. На дым, уходящий в небо. На свои пальцы, которые когда-то сжимали окровавленный нож. — Здесь я сам решил остаться, — тихо сказал он. — И в этом разница. Кевин кивнул, будто услышал именно то, что хотел. — Тогда мы будем прилетать. Каждый год. В день его смерти. И ты не будешь один. Нил хотел отказаться. Сказать, что не нужно, что он справляется, что привык. Но вместо этого услышал собственный голос: — Договорились. --- Они улетели через четыре дня. В аэропорту снова были слёзы — Ники, Элисон, даже Мэтт шмыгал носом. Кевин пожал руку и сказал «не пропадай». Аарон просто кивнул, и этого было достаточно. Нил стоял у выхода на посадку, смотрел, как их фигуры тают в толпе, и чувствовал, как в груди разрастается что-то тёплое. Не счастье — до счастья было ещё далеко. Но что-то похожее на надежду. Он вышел из аэропорта, сел в такси и назвал адрес бара. Вечером была смена. Карлос ждал. Лена обещала зайти. По дороге он достал телефон и написал сообщение — тому же номеру, который хранил в памяти: «Лисы приезжали. Я не один. Ты был прав — они хорошие». Ответа не пришло. Никогда не приходило. Но Нил больше не ждал ответа. Он просто… разговаривал. С кем-то, кто ушёл. С кем-то, кто остался внутри. С самим собой. — Да или нет? — спросил он, глядя в окно на проплывающие огни Боготы. И тишина — тёплая, живая, почти осязаемая — ответила ему тем, что он продолжал дышать. --- Вернувшись в квартиру, Нил подошёл к ящику, где хранилось письмо Эндрю. Достал его, перечитал в сотый раз. «Живи». Он сложил листок, убрал обратно. Потом снял с полки чёрную ленту, посмотрел на неё долгим взглядом — и вместо того, чтобы снова обмотать вокруг запястья, повесил на угол зеркала. Чтобы видеть каждый день. Чтобы помнить. Но не чтобы тонуть. Потом он открыл ноутбук — старый, медленный, купленный с рук — и нашёл ближайшую площадку для любительского экси. Занятия для взрослых. Начальный уровень. Запись была через три дня. Нил нажал «зарегистрироваться», закрыл ноутбук и впервые за долгое время лёг спать без ножа под подушкой. --- Через месяц на его балконе появилась старая клюшка. Лена притащила — нашла на блошином рынке, решила, что ему пригодится. — Ты же говорил, что играл раньше, — сказала она, не спрашивая, а утверждая. — Давно, — ответил Нил. — Тогда начинай снова. Мне надоело смотреть, как ты киснешь. Он рассмеялся. Впервые за долгое время — легко, свободно, без привкуса горечи. — Ты невыносима. — Знаю. — Лена подмигнула. — Поэтому я тебе и нравлюсь. Нил взял клюшку, повертел в руках. Старая, потрёпанная, с облупившейся краской. Ничего общего с теми, к которым он привык. Но она была его. Теперь. Вечером он вышел на крышу, держа клюшку вместо сигареты. Поднял её к небу — нелепый жест, который никто не видел. — Я снова буду играть, — сказал он в пустоту. — Не за победы. Не за тебя. Просто… чтобы помнить, что я живой. Ветер донёс запах далёкого дождя. Или снова показалось. Нил улыбнулся и пошёл вниз — ужинать, смеяться над шутками Лены, планировать завтрашнюю смену в баре и первую тренировку после трёх лет забвения. Жизнь не стала легче. Она не стала правильнее. Но она стала его. И этого, чёрт возьми, было достаточно.