Я живу

Нил не помнил, как прошли похороны. В его памяти остались только обрывки: серое небо, капли дождя на гранитной плите, чьи-то руки на плечах — Мэтта, Ники, Элисон. Аарон стоял в стороне, белый как мел, и впервые в жизни выглядел не злым, а просто разбитым. Они даже не перекинулись словом — что мог сказать брат-близнец тому, кто не спас? Никто не винил Нила вслух. Но он сам винил себя каждую секунду. Первые дни после смерти Эндрю превратились в череду серых, липких сумерек. Нил не выходил из комнаты. Не ел. Не спал. Сидел на кровати — их кровати — и сжимал в кулаке чёрную ленту, которую сняли с волос Миньярда перед погребением. Запах табака и хвои уже выветрился, но Нил всё равно прижимал ткань к лицу, надеясь обмануть память. — Да или нет? — шептал он в пустоту. Тишина была единственным ответом. На седьмой день Ники не выдержал. — Нил, ты должен поесть. — Хэммик поставил на тумбочку тарелку с супом, хотя в этой комнате уже ничего не пахло едой. — Пожалуйста. — Уйди. — Не уйду. Ты таешь на глазах. Эндрю бы не хотел… — Не смей. — Голос Нила сорвался на хрип. — Не смей говорить, что бы он хотел. Ты не знаешь. Ники открыл рот, но закрыл. Потом медленно кивнул, вышел и тихо прикрыл дверь. Нил остался один. Как и всегда. Как и должно быть. На десятый день он нашёл конверт. Лежал под подушкой Эндрю — там, где блондин хранил самое важное. Нил раньше не трогал этот тайник, уважал границы даже после смерти. Но в тот вечер что-то щёлкнуло внутри. Он сунул руку под матрас и нащупал плотную бумагу. На конверте было написано одно слово: «Нилу». Почерк — острый, угловатый, с нажимом. Эндрю не любил писать от руки. Значит, это было важно. Руки дрожали, когда Нил разрывал конверт. Внутри — листок, сложенный вчетверо, и ключ. Маленький, блестящий, от неизвестного замка. Он развернул бумагу. «Если ты это читаешь — меня нет. Не делай глупостей. Но ты всё равно сделаешь, потому что ты идиот. Ключ от камеры хранения на вокзале. Ячейка 117. Там документы на квартиру в Колумбии. И немного денег. Беги, Нил. Беги туда, где тебя никто не найдёт. Ни Мориямы, ни его людей, ни прошлое. Я знал, что могу не успеть. Поэтому подготовил. Не вини себя. Это был мой выбор — защищать тебя. Я бы сделал это снова. Живи. Э.М.» Нил перечитал письмо трижды. Потом ещё раз. А потом сжал его в кулак, прижал к груди и завыл — глухо, страшно, как раненый зверь. Слёз больше не было. Только сухие, выматывающие спазмы, от которых ломило рёбра. Он хотел последовать за Эндрю. Прямо сейчас. Но в последней строчке было слово, которое не позволяло. Живи. На следующий день Нил впервые за десять дней вышел из комнаты. Лисы сидели в гостиной — все, кроме Аарона, который заперся в своей спальне. Ники вскочил первым. — Нил? Ты… ты как? — Нормально, — солгал Джостен. — Мне нужно в город. — Я с тобой, — тут же вызвался Мэтт. — Нет. Один. Бойд хотел возразить, но Элисон положила руку ему на плечо и покачала головой. Она единственная, кажется, понимала, что Нилу сейчас нужно не сопровождение, а возможность сделать хоть что-то самому. Вокзал встретил его запахом кофе и гудками поездов. Нил прошёл к камерам хранения, отыскал ячейку 117, вставил ключ. Дверца щёлкнула, открываясь. Внутри лежал конверт потолще. Документы на имя Уэсли Чепмена — новое имя, новая жизнь. Договор аренды квартиры в Боготе на год вперёд. И пачки наличных — доллары, евро, даже немного песо. Эндрю продумал всё. Как всегда. Нил забрал содержимое, закрыл ячейку и вышел на перрон. Поезд до аэропорта отправлялся через двадцать минут. Он сел на скамейку и достал телефон. Набрал сообщение в общую группу Лисов: «Я уезжаю. Навсегда. Спасибо за всё. Не ищите меня». Пальцы зависли над кнопкой отправки. А потом он дописал ещё одну строку, адресованную только одному человеку, которого больше не было: «Обещаю жить. Для тебя». Отправил. Выключил телефон. Достал сигарету — последнюю из пачки, что осталась от Эндрю. Затянулся, закрывая глаза. Ветер донёс запах табака и хвои. Или показалось. — Прощай, Эндрю, — прошептал Нил. И шагнул в поезд, который увозил его в новую жизнь. Туда, где его никто не ждал. Но где он, чёрт возьми, обещал жить.