Цитрусовое лето

А следующим утром друзья, наверно, впервые за весьма длительный промежуток времени проснулись все вместе прямо спозаранку — в семь утра. А всё потому, что на кладбище им надо было оказаться в двенадцать, а лучше за полчаса. И всё бы ничего, только вот время товарищи рассчитали не очень хорошо — благополучно позабыли о том, что утро понедельника всегда гарантирует пробки. Даже в Рязани. — Друзья, я вас поздравляю, за три часа мы не доедем, пробки восемь баллов! — с центра лестницы крикнул Дима, дабы услышали и на втором этаже, и на первом. — Быстро, быстро, хуле мы встали, на сборы максимум полчаса! — Блять! — констатировали все разом. Оказывается, сборы девятнадцати человек в пусть и большом, но всё-таки одном доме — это сущий кошмар. Все носились туда-сюда, периодически друг с другом сталкиваясь, успевали ругаться, орать друг на друга, а пик столпотворения и ругани, конечно, случился у ванных комнат. Слава Богу, в доме их было две, но и это, честно говоря, особо не помогало. Первыми в ванные успели проскочить одни из главных представителей местных дельфинов — Арсений и Лёша — сидящие в ванной обычно по часу минимум. И вы себе даже не представляете, сколько нового о себе узнали эти несчастные за те пятнадцать минут, в которые умудрились уложить все свои многочисленные процедуры. — Если ты сейчас нахуй не выйдешь, гондон ушастый, я тебя вперёд ногами вынесу! — орал Стас, активно долбящийся в дверь на первом этаже. — Стасик… — попытался было Паша. — Ну зачем так грубо? — подал голос Лёша. — Ой… — в момент одумался Стас, явно полагавший, что внутри Арсений, а окружающие даже посмеялись. — А к вам это тоже относится! — Друзья, внимание, вопрос: у кого есть чёрные штаны лишние?! — с лестницы крикнул Ярик. — Мои можешь взять, только они под рубашку не пойдут! — с кухни ответил Темур. — Блять, да я только рубашку спиздил у Вити… а! — испуганно закричал Ярик, поскольку на лестницу вылетел тот самый Витя. — Стоять, блять, пидор ёбаный! — заорал Витя и понёсся следом за ним. — Это моя единственная рубашка, отдал резко! — Пошёл нахуй, у меня вообще никакой нет, я беженец! — Если доживёшь, штаны можешь взять у меня. — вместе с остальными просмеялся Андрей. — Мама, а в шортах можно ехать? — со второго этажа крикнул Антон. — Антон, ты больной? — аж опешила Оксана. — Понял. У кого есть штаны чёрные?! — тут же заорал Антон. — Бля, надо было темку мутить на этих чёрных штанах, это было предсказуемо… — покачал головой Стас. — Кто-то хавать ещё будет? Я доедаю последнюю колбасу! — с кухни оповестил Вова. — Э, блять! — тут же возмущённо заорали все разом и со всех концов. — Доел, отсосите! — Да пошёл ты нахуй! — А никто не видел мои очки? — спросил Дима, выглянув из гостиной. — Зачем тебе очки? Ты же в линзах постоянно. — не поняла Алина. — Блять, а это не отменяет того факта, что очки чисто технически есть! — Посмотри в спортзале. — посоветовал Паша. — Отдал сука рубашку, блядский ты!.. — всё орал Витя, забежавший следом за Яриком в лабораторию, а тот благополучно выпрыгнул в окно. В той самой рубашке и одних трусах, к слову, потому товарищам было ещё веселее. — Ну дайте кто-нибудь штаны, э! — возмущённо крикнул Антон. — Чисто технически, можно дать ему хоть кислотно-зелёные, всё равно же не увидит. — прикинул Андрей. — Никто не видел мою книгу? — спросил Олег. — Там в гостиной. — ответил бежавший мимо Дима. — Это моя! — тут же крайне возмущённо заорал Лёша. — А я говорила, что с вечера надо было собираться! — напомнила Ангелина. — Кто спиздил мои трусы, гондоны?! — со второго этажа заорал Стас. — Я свои все вчера постирал, извини. — совершенно просто объяснился Паша. — Ну я думал, высохнут! — Думать, Паша, надо головой, а не… блять. — таки абсолютно смиренно констатировал Стас и побежал обратно. — Ребята, а гляньте, пожалуйста, мне больше галстук идёт или бабочка? — спросил Вадик, спустившись на первый этаж. — Галстук! — констатировали одни. — Бабочка! — поспорили другие. — А у кого есть хоть что-нибудь чёрное из верхней одежды? — спросил Сергей. — У кого есть чистые носки, это срочно! — сразу обозначил Серёжа. — Да дайте, блять, штаны! — настаивал Антон. — Какие тебе нужны штаны? — только выйдя из ванной на втором этаже, спросил Арс, а Антон от неожиданности аж вздрогнул и резко развернулся. — Никакие мне от тебя штаны не нужны. — отмахнулся он. — Антон, ну перестань. Они заняты. — заметил Арс, тоже подойдя ближе к лестнице и прекрасно видя, что там сейчас начнутся бои без правил. — В шортах же ты не поедешь. — А захочу и поеду. Чёрные у тебя есть? — таки добавил Антон. — Пойдём посмотрим. Ну, я посмотрю. — пробормотал Арс, всё ещё стараясь лишний раз не смотреть на Антона и не вспоминать о его состоянии. Арс пошёл в свою комнату, а Антон, в общем-то, уже даже вполне уверенно отправился следом за ним. На кровать каким-то чудесным образом получилось сесть с первого раза, а это определённо прогресс, ведь ещё вчера он постоянно промахивался даже мимо дивана, а про какие-нибудь стулья и говорить не стоит. — Это ты вчера приходил? Когда я у бассейна сидел. — таки поинтересовался Антон. — А как ты угадал? — удивился Арс, параллельно перерывая свою сумку. — Вы все очень по-разному ходите. И пахнет от вас по-разному. — пожал плечами Антон. — Я пока не всех так чётко определяю. И тебя тоже не сразу. Ты не изъёбисто ходишь. Просто тихо. Я больше по духам. — А. — даже чуть улыбнулся тот и про себя порадовался, что Антон этого не видел. — Ну да, я. — И чё хотел? — Я просто так ходил. Потом подумал, что тебя лучше не беспокоить. И ушёл. — приврал Арс. — Не ушёл, а убежал. — напомнил Антон. — Всё ты знаешь. — грустновато улыбнулся Арс, а тот только усмехнулся. — Нашёл брюки. Если хочешь, покажи, что ты собираешься надеть наверх, я посмотрю, как сочетается. — Не надо, спасибо. Арс настаивать не стал, прекрасно видя, что Антону рядом с ним по-прежнему не вполне комфортно, потому просто отдал брюки и ушёл. И всё-таки уже что-то. Арсу удалось поговорить с ним даже чуть более минуты и не упасть в обморок. Ну успех! Вопрос с одеждой у прочих товарищей тем временем решил Вова, наконец наевшийся и включившийся в сборы, так что всем нашли что требовалось — и штаны, и рубашки, и обувь, кто-то даже часы потихоньку свистнул. Но на том тоже не успокоились — началась активная борьба за Вовины вещи. Дима, Стас, Оксана, Серёжа и Витя бились за две имевшихся рубашки, Витя с Серёжей успевали ещё и вопрос со штанами решать вместе с Вадиком, Лёшей и Алиной, но там повезло, штанов было хотя бы четыре пары. А самым хитрым в итоге оказался Лёша — никому ничего не сказав, побежал в соседний дом, к Максу, дабы добыть одежду там. Вова с Журавлём тоже не пальцем деланные — чтобы не участвовать в общем балагане, просто закрылись в комнате и даже успели сходить в ванную до того, как там началась сплошная катастрофа. Вова доедал очередной бутерброд, преспокойно играя в Пабг, а Журавль активно носился по комнате, стараясь ничего не забыть. — Блять, я точно что-то забыл. — крайне напряжённо думая, констатировал Дима. — Ну и шо? Всё равно потом приедем как-нибудь, заберёшь. — совершенно просто пожал плечами Вова, не отрываясь от игры. — А. Да, точно. — усмехнулся Дима и как-то даже заулыбался от осознания сего факта. — Кстати, об этом… Я тут подумал… — Это радует. — покивал Вова, явно ожидая продолжения. — Не дави, блять, на меня. — возмутился Дима и кинул в него ручкой, лежавшей на столе, а тот только посмеялся. — Мы вот… в Москву поедем сейчас… и там останемся как минимум на некоторое время… — Так. — И вот я подумал, если вдруг… ну мало ли ты не захочешь там жить с Ангелиной или со своим драгоценным сыночком, и тогда как бы… Короче, может, у меня поживёшь? — в конце концов устав подбирать слова, спросил Дима. — А, это не само собой разумелось? — удивился Вова. — Ты… я… блять, да я сутки готовился это сказать, ты охуел?! — опешил Дима и, конечно, рассмеялся вместе с товарищем. — Это значит да? — Ну я вообще ещё вчера и Стасу, и Тиме, и Оксане сказал, что у тебя поживу, они как-то побыстрее собрались спросить… — Охуеть. — покачал головой Дима, а тот только посмеялся. — Извини, в моей голове это было абсолютно очевидно… — Ну да, но я решил на всякий случай… Ну как ты оделся? — переключился Дима, обратив внимание на то, что Вова неправильно застегнул пуговицы на рубашке. — А шо? — удивился Вова. — Да нишо. — тихо посмеялся Дима, уже опустившись перед ним на корточки и аккуратно расстёгивая рубашку. — Господи, а футболку-то ты под рубашку зачем надел? — А я… ой… — заметил Вова. — Вов, ты под чем сегодня? — посмеялся Дима, а тот только несколько неловко улыбнулся. — Что такое, волнуешься? — Да. — вздохнул он. Футболку Вова благополучно снял и быстренько надел рубашку обратно. А застёгивать её от греха подальше принялся Дима. — Всё будет хорошо, не переживай. Чего ты боишься? — А вдруг я всё испорчу? — настолько печально произнёс Вова, что у Димы чуть было сердце не разорвалось. — Серёжа правильно сказал, мне нельзя на такие мероприятия… — Да я этого Серёжу, блять… уебу скоро. — ещё вполне сдержанно прокомментировал Дима, а тот даже посмеялся. — Вовочка, ну перестань. Ну ты же явно уже когда-нибудь был на похоронах. — Да. И на меня всегда ругались. — Почему? — Потому что один раз мне показалось, что там на труп надели очень смешные ботинки, и я начал смеяться… В другой раз я в церкви задул свечку, потому что мне было скучно, а она мне мозолила глаза, потому что одна там стояла. В третий громко разговаривал случайно. В четвёртый не хотел целовать труп и начал плакать из-за этого, потому что они меня заставляли… ну, истерика небольшая, короче. Ну и так далее. Понимаешь? — Понимаю. Что ничего страшно в этом нет. — настолько спокойно улыбнулся Дима, что тот аж чуть оживился. — Вовочка, ты у меня… — Больной. — подсказал Вова. — Особенный. — поправил Дима. — Понимаешь… у нейротипичных людей есть определённые рамки поведения, которые им придумало общество, иногда они сами их устанавливают. Они ограничены этими рамками всегда и с самого детства. Поэтому они не воспринимают и иногда даже злятся, когда кто-то за эти рамки выходит, потому что они себе такого позволить не могут. Для них это дико, они живут по правилам, когда надо — грустят или просто молчат, когда другая обстановка — веселятся. А ты просто более живой и простой. Ты не думаешь о том, насколько в рамках социальных норм в той или иной ситуации уместно твоё поведение. Это не плохо. Ты просто намного более искренний и настоящий. Вот сейчас мы туда приедем, все состроят максимально скорбные ёбла, а на самом деле там большинству вообще до пизды. А родственники поплачут и, как только мы выйдем с кладбища, начнут друг другу глотки резать за наследство. Нейротипики очень склонны к лицемерию, поэтому они тебя не понимают и злятся. — Я тоже так думаю. — согласился Вова, параллельно теребя кончик рубашки, а Дима, конечно, чуть улыбнулся. — А если им всё равно, зачем они делают вид, что им грустно? — Ну потому что так принято. На похоронах принято грустить. — Почему? — Потому что человек умер. Это грустно. — Но им же всё равно на этого человека. — Да, но на похоронах принято грустить, поэтому они всегда стоят со скорбными ёблами. Это общепринятое лицемерие. — Но зачем? Я бы не хотел, чтобы на моих похоронах грустили те, кому не грустно. Это же нечестно и глупо. А если я после смерти буду видеть, что происходит? Я же не узнаю, кому правда грустно. А они вообще… Они так плохо относились к Наде раньше, а сейчас всем резко стало грустно. Это же нечестно. — Нечестно. Но так принято. — пытался донести Дима. — Тот же Сергей, который не очень хорошо относился к Наде при жизни, живёт так, как принято. Все, кто сейчас грустит не искренне, так и живут. И ничего ты с этим не сделаешь. Это стадо. Так что ты радуйся, что ты не его часть. Тебе-то грустно? — Чуть-чуть. — пожал плечами Вова. — Она была хорошая. Но глупая и безответственная. — Вот ты такое главное там не скажи, это не принято. — предупредил Дима, а тот максимально ответственно кивнул. — Вообще ничего плохого нельзя говорить. — Ну почему? Она же была и хорошей, и плохой. А если говорить только о хорошем, то это другой человек получается. — Ну ты попробуй подумать об этом с другой стороны. Зачем уже говорить о плохом? Человек же умер. А так это просто очередной акт лицемерия, на поминках всегда даже самых отвратительных людей вспоминают самыми замечательными и чуть ли не божествами. Ну ты же знаешь. — Знаю. — вздохнул Вова. А Дима смотрел на него и глубочайше сочувствовал, конечно, прекрасно понимая, насколько Вове тяжело живётся в мире, буквально построенном на лицемерии и строгих рамках. Ему самому приходилось нелегко, честно говоря, но Дима хотя бы имел возможность чисто технически понимать, почему это всё происходит, и мог подстраиваться. А Вова нет. И Диме вроде как нужно было как-то настроить его на нужный лад, рассказать, чего делать нельзя, но он чисто физически не мог себе позволить наглухо уничтожить Вовину индивидуальность. Даже временно. Пусть ведёт себя так, как чувствует. Хоть кто-то. — Так что не волнуйся, там будут в основном наши ребята, никто на тебя ругаться не будет. Единственное, давай, пожалуйста, хотя бы в сторону Надиных детей без шуток про то, что ты их мать ебал. — попросил Дима, а тот даже посмеялся. — Хорошо. И анекдоты про мёртвую мать тоже не буду. — Умничка. — посмеиваясь, оценил Дима и, пока вставал, как-то по инерции чмокнул его в щёку, чем ввёл в глобальный шок их обоих. — Дмитрий, с каждым днём всё больше поражаюсь… — тоже поднявшись, просмеялся Вова, а с ним и второй. — Сам в ахуе. — уже обняв его за шею, согласился Дима. — О как. — крайне игриво оценил их непосредственную близость Вова. — Не обольщайся. Нам надо решить, что делать со всей нашей живностью. — Ну Геночку мы на Макса оставим, а Барни я бы с собой забрал, наверно. Ну будем уезжать далеко, найдём на кого оставить. На Олесю твою, в конце концов. — заметил Вова, а Дима настолько истерически посмеялся, что и второго накрыло. — Вовочка, Олеся недавно узнала, что вот эти бумажечки, которые ей кладут в почтовый ящик каждый месяц, это не рекламки странные, а счета за электричество и воду. Подумай о том, с кем ты хочешь оставить нашего ребёнка. — Да… По-моему, мы не справляемся с родительскими обязанностями. — заметил Вова, глянув на Барни, догрызающего какой-то тапок. — Да, вот свои тапки я и забыл. — покивал Дима и сжал губы в тонкую линию, но, конечно, посмеялся вместе с товарищем. — Ну ладно, если что найдём, на кого его сплавить. Только если будем оставлять Олесе, давай скажем, что спиздили его у английской королевы? Она думает, что корги только там спавнятся. — Давай. — просмеялся Вова, а с ним и второй. Антон тем временем активно одевался. Штаны надел практически без проблем, правда, чуть было не грохнулся, совершенно случайно вставив обе ноги в одну штанину… но не суть. Намного сложнее было с верхней одеждой. Обычно Антон подбирал себе образы по настроению и на глаз оценивал их сочетание, а сейчас, естественно, такой возможности не имелось. Потому он решил лишний раз не выпендриваться от греха подальше — просто попросил маму найти какую-нибудь чёрную футболку и чёрную толстовку. И вот именно в толстовке почему-то запутался напрочь — сначала никак не мог попасть головой в нужное отверстие, потом засунуть руки в рукава, потом вообще понял, что надел толстовку задом наперёд и придётся повторять все манипуляции заново… — Быстрее, папа-Шаст-крёстный-Димочка-Оксана-Витя, все вышли уже! — с первого этажа крикнул Дима. — Подождите, я сейчас! — чуть не взмолился Антон, всё борющийся с этой проклятой кофтой. В конце концов, услышав, что там вышли уже, кажется, чуть ли не все, Антон решил бросить эту затею — просто взял кофту в руки и максимально быстро, насколько мог, поспешил к лестнице. — Есть кто? — спросил Антон, разумеется, уже по привычке ожидая подмоги. Но в доме стояла гробовая тишина. Все уже вышли на улицу. — Блять. — констатировал Антон и даже с некоторым ужасом, ведь прекрасно понимал, что по лестнице спускаться придётся самостоятельно. Ещё вчера он, быть может, даже порадовался бы такому стечению обстоятельств, но буквально за день друзья своей вечной помощью сумели убедить Антона в его полной инвалидности и немощности. Потому сейчас он стоял в полной растерянности и даже шаг сделать боялся. Лестница была крутая, ещё и с поворотом направо по середине… — Ну кто-нибудь, эй! Ну помогите! Мама! — попытался Антон. Но ничего, конечно, так и не произошло. Вероятно, друзья уже рассаживались по машинам и его криков о помощи попросту не слышали. Значит, делать нечего… Придётся самому. Антон находился уже в полуистерическом состоянии, будучи готовым расплакаться от одних фантазий о том, как полетит с лестницы головой вперёд и сломает себе шею к чёртовой матери. Ну почему никто не додумался его подождать и помочь?! Друзья называется! И тем не менее времени на нытьё не имелось, поскольку Антон прекрасно понимал, что эти расчудесные ещё и уехать без него совершенно случайно могут. Эта мысль добила — Антон представил, что останется здесь один и умрёт попросту с голоду, потому что сам ничего себе приготовить не сможет! И даже помощь не вызовет. Потихоньку и максимально сдавленно он всё-таки заплакал и тем не менее ровно в этот момент обеими руками вцепился в перила. Первый шаг дался тяжело — Антон долго искал, куда бы поставить свою дрожащую ногу, но в итоге осторожно опустил её ровно в центр ступеньки. А там и вторую с ещё большей осторожностью передвинул. Всё ещё никуда не улетел и даже секунду помедлил, дабы проверить, точно ли ничего не произойдёт. — Так, спокойно, спокойно, получается. — для собственного успокоения пробормотал Антон и уже чуть смелее принялся искать ногой вторую ступеньку. И вторую ступеньку он тоже, не поверите, преодолел. Антон медленно спускался ступенька за ступенькой и с каждым новым шагом становился всё увереннее в своих действиях, всё больше успокаивался и всё твёрже ставил ноги на нижние ступеньки. Тот поворот направо, за который наш герой так переживал, он в конце концов преодолел без особых трудностей — да, чуть было не грохнулся, поскольку слишком уж уверенно хотел поставить ногу на ступеньку ниже, но не упал же! На протяжении всего спуска его почему-то не покидало ощущение, что рядом кто-то есть. Антон слышал со стороны странные шорохи, даже чей-то запах отдалённо чувствовал. Но в конце концов решил, что это просто Гена. Хотя по ощущениям кто-то даже на лестнице стоял и спускался чуть ли не в ногу с ним. Антон в какой-то момент уже на ангела-хранителя какого-нибудь подумал, ей-богу. И если бы вы только знали, какой приступ счастья случился у Антона, когда обеими ногами он наконец встал на пол. Ещё пару секунд он точно стоял и ногами ощупывал пол, дабы убедиться… А потом почувствовал себя буквально терминатором. — Сосать нахуй! — абсолютно счастливо и гордо воскликнул Антон. — Вот это я нахуй… а я говорил, блять, что не инвалид я! А вы? Антону не терпелось, конечно, поделиться своим приключением с товарищами и с мамой, потому шустро он надел свои единственные оставшиеся в холле кроссовки и поспешил на выход. После лестницы проход по предбаннику и выход на улицу его вообще не затруднили, честно говоря. — Ну быстрее! — откуда-то спереди крикнул Дима, а Антон вообще хотел сказать, что они все в край охренели, но в данных обстоятельствах предпочёл отказаться от комментариев. К тому же, там и Стас подал голос, на какой Антон в конце концов и пошёл. Дверь машины, конечно, открыли, и он абсолютно благополучно разместился на заднем сиденье рядом с кем-то. — Кто тут? — сразу спросил Антон. — Я. — послышалось пять разных голосов. Там Антон быстро распознал Стаса, маму, Вову, Журавля и Пашу. — Заебись. — уже абсолютно воодушевлённо констатировал Антон. — Прикиньте, я нахуй сам по лестнице спустился! Сам! Потому что вы, гондоны, все кинули меня, блять! — В каком плане? — аж опешила Оксана. — Ну вы все съебались, я один остался, кричал, а вы не слышали. — Шеминов! — тут же заорала Оксана. — Мы его страховали. — оправдался Вова. — Да, сыночек? — Да. — активно согласился Стас. — И смотрели. — Нам даже было чуть-чуть жаль. — Совсем немного. — Вы чё, суки, там стояли и смотрели, как я страдаю?! — настолько ярко опешил Антон, наконец понявший, в чём дело, что всех, кроме Оксаны, накрыло окончательно. — Та это ты гондон, нахуй так смешно ходить, я чуть не сдох! — оповестил Вова. — Ага, блять, ещё смешно вам было?! Вы за рулём? — Да. — Пизда, блять, ну и сидите! Приедем, отпизжу. А тебя сейчас отпизжу. — тем не менее тоже смеясь, сказал Антон и принялся лупить по плечу сидящего рядом Стаса. — Шеминов, я тебя так отхуярю… — крайне убедительно пообещала Оксана. — Та за шо? Он так рад был! — И вообще у нас всё было безопасно, мы страховали. — заверил Стас. — Это я вообще чуть с лестницы не улетел, когда он начал руками проверять, нет ли кого-нибудь впереди! — пожаловался Вова. — А я же чувствую, блять, что что-то не то… ну я ж на Гену думал! Блять, я с Геной не попрощался. — ужаснулся Антон. — А вы? — А мы тебя поэтому и не слышали, мы с Геннадием и с Максом на соседнем участке прощались. — пояснил Паша. — Ну не расстраивайся, ещё увидитесь. — заверила Оксана. — А Барни? — окончательно опечалился Антон. — Пожалуйста. — сказал Журавль, и уже в следующий момент Антон почувствовал у себя на коленях что-то явно живое и очень пушистое. — Собака! — чуть не визжа от восторга, заорал Антон и тут же принялся тискать того щенка, который его на радостях ещё и в нос лизнул. — Так что ты, говоришь, сам по лестнице спустился? — заинтересовалась Оксана, видимо, решившая отложить расстрел Шеминовых. — Да, я сам прям шёл! Не, сначала стрёмно было пиздец, а потом, оказывается, вообще норм тема. Там несложно, я себе придумал страшнее. — Поняла? — спросил Вова. — Ты вообще завали ебало, пидор, чтоб я ещё раз тебе ребёнка доверила! — ответила Оксана и, видимо, стукнула Вову по голове. — А мы почему вшестером в одной машине? — поинтересовался Антон. — У нас же четыре тачки. — Ну потому что машина Вовина, Оксана-Димочка-Стасик с ним, я со Стасиком, а тебя мы просто решили не отдавать в менее надёжные коллективы. — пояснил Паша. — Но если хочешь… — начал Стас. — Не-не-не. — максимально активно открестился Антон. — Я с собакой. Да, собака моя любимая? — Как там Серёжа, знает кто-нибудь? — спросила Оксана. — А то я чё-то упустила этот момент. — Переживает. — вздохнул Паша. — Больше за то, что никто его не усыновит, честно говоря. — Кстати, а вот чисто теоретически, мы что будем делать, если никто не согласится быть опекуном? — уточнил Стас. — Ну как это не согласится? Там семь человек. — нервно усмехнулся Вова. — Кто-то же точно там выделяется умом и сообразительностью. Хотя бы добротой, ладно. — Володя, ты забываешь, что это максимально неблагополучная семья. — вздохнула Оксана. — Какая нахуй доброта и уж тем более сообразительность? — Я жопой чую, что они там половина сидевшие и пропитые нахуй. Если не все. — покивал Антон. — А ребёнка-то, кстати, вообще два. — одумался Журавль. — Серёжа и девочка эта… — Да, Ева. — закивал Паша. — Так что ситуация усложняется. Вот двоих точно никто не возьмёт, это я вам гарантирую. — А это проблема. Даже если мы в итоге найдём левого человека, который захочет усыновить Серёжу, я не уверен, что смогу решить это без суда. — оповестил Вова. — Да. — ко всеобщему ужасу согласился и Стас. — Ну одно дело родственника записать, другое — левого человека, вы тоже думайте. К тому же, где вы этого левого человека хотите найти? — И не человека, а семью. — поправил Вова. — Для благополучного исхода нужна будет полная семья с чистой историей и плотненьким доходом. — Пизда… — констатировали все остальные. Стабильно точное описание к ситуации подобрали наши друзья, но все в любом случае старались надеяться на лучшее. Ну должен же быть в этой шедевральной семейке хоть кто-то нормальный! Дорога до кладбища, в целом, во всех машинах прошла благополучно. Друзья в большинстве своём даже успели поспать, поскольку за ночь, конечно, почти никто не выспался. Серёжа сегодня молчал ещё тяжелее, чем вчера, и сидел с настолько печальным и потерянным видом, что товарищи в той машине даже не знали, что делать. Дима попробовал отвлечь на тик ток и игры, Ярик, Темур и Лёша на разговоры, но ничего, конечно, не удавалось. Серёжа на них даже не реагировал — молча выслушивал все реплики и снова отключался от разговора, даже не удосуживаясь что-нибудь ответить. И в конце концов друзья всё-таки сдались, поняв, что этот день ему просто нужно пережить. Ехать пришлось немного быстрее, чем планировалось, потому что товарищи совершенно стабильно опаздывали, но, несколько поторопившись, в итоге успели чуть ли не ровно вовремя. Последняя машина остановилась у ворот за пятнадцать минут до двенадцати. А оказались они совсем близко к Москве, но всё-таки на территории Подмосковья. Само кладбище располагалось на очень удачной территории — чтобы добраться до него, нужно было по довольно узкой дороге проехать между лесом несколько километров, то есть, всё это дело находилось на природе, на отшибе от города. Друзья даже предположили, что под это кладбище вырубили значительную часть деревьев, ведь оно было полностью окружено красивейшим густым лесом. Саму территорию оградили чёрным вертикальным металлическим забором, стоящем на габионе из бежевых камней. А вот ворота были поинтереснее — литые чёрные и с большой красной надписью «Game over». — Криповенько… — пробормотал Витя, пока остальные с крайне смешанными эмоциями переглядывались. — Несколько… да… — аккуратно согласился Лёша. — Ты здесь был? — поинтересовался Дима, обращаясь к Ярику. — Не-а. Я слышал, что есть, но это не моя сфера деятельности была. — пожал плечами тот. — Труповозов мы всегда опасались. Они… странные. — Оно и… не сомневались, короче. — нервно усмехнулась Оксана. — Зато симпатично. — попыталась Алина. — Нам нужна была конченная оптимистка в коллектив. — покивал Стас, а товарищи даже несколько нервозно посмеялись. — Ну пошли? — выдохнув, предложил Андрей. А друзья действительно пошли. Рядом с воротами располагалась будка охранника, который не задал им ни единого вопроса — просто нажал на какую-то кнопку, после чего ворота сами по себе разъехались в стороны. И вот тут-то товарищам наконец-то открылся нормальный вид на кладбище. И сразу с порога оно, конечно, оказалось не совсем простым. Обычно на кладбищах у каждой могилы своя территория, огороженная заборчиком. Но здесь могилы стояли просто в десять длиннющих рядов, рядом друг с другом. Каждый ряд длился, наверно, что-то около километра. И памятники, конечно, тоже были одинаковыми как минимум по цвету — все из белого мрамора. По форме разнились — у кого в виде крестов, у кого прямоугольные, у кого с закруглёнными углами и так далее. Смотря на эту картину и прекрасно видя уже похороненных здесь людей, друзья чувствовали себя, конечно, крайне некомфортно, у многих аж холод по телу пошёл. Сергей принялся несколько заторможенно и в шоке креститься, да и половина от греха подальше проделала то же самое. — Господи-Господи-Господи… — полушёпотом пробормотал Андрей. — Так, Серёжка, ищи своих сородичей. — попросил Стас, параллельно крайне тревожно продолжая осматриваться. — Вон. — коротко сказал Серёжа. Он указал куда-то влево и только поэтому друзья наконец оторвали взгляды от могил. И действительно заметили совсем неподалёку группу из шести человек, выглядящих настолько разнообразно, что никто бы в жизни самостоятельно не догадался, что они — родственники. Тем более с Серёжей, не имеющим общих черт буквально ни с кем из них. — Вот это… — решил озвучить общую мысль Вова, но там, слава Богу, Журавль на него посмотрел максимально умоляюще, ведь то семейство к ним уже приближалось. — Ага. — тем не менее согласились все разом, конечно, прекрасно поняв, что он хотел сказать. — Здравствуйте, Михаил. — представился первый и выглядящий адекватнее всех из мужчин человек. Миша выглядел абсолютно на свои годы — ему было тридцать, на тридцать человек и выглядел. Высоченный, ростом с Арсения, здоровый, но не толстый, просто очень коренастый. Каштановые волосы были весьма красиво коротко и обычно подстрижены, на лице густая даже ухоженная борода с усами, а в одном ухе серёжка. Глазами он обладал добрыми-добрыми, большими карими, именно поэтому даже со своим телосложением угрожающе совсем не выглядел. А одет был очень прилично — в чёрный симпатичный костюм. Миша им остальных и представил. Далее шла Маша, на него очень похожая лицом — одинаковые носы, глаза, губы, в общем-то, буквально его женская версия. Только вот двадцативосьмилетняя Маша выглядела в лучшем случае лет на сорок — возраста добавлял огромный лишний вес, девушка была прямо-таки в теле, морщины, даже небольшая седина в собранных в небрежный хвостик волосах прослеживалась. Одета она была в обычные спортивные чёрные штаны и чёрную футболку, но хотя бы всё чистое. Следующей оказалась Вика — прекрасная, красивейшая девушка, вместе с Мишей будто бы совершенно случайно попавшая в компанию этих людей. Абсолютно правильные тонкие черты лица, модельная внешность, красивейшие большие карие глаза, чёрные прямые и аж блестящие волосы, немного припухлые явно натуральные губы. Одета она была в чёрное красивое платье и чёрную короткую шубку поверх, а выглядела, может, даже помоложе своих двадцати пяти. Затем следовал двадцатитрёхлетний Рома. Лысый, низенький, с крайне хитрым и бегающим взглядом узковатых серых глаз. Он весь был в каких-то синяках, под глазом красовался огромный фингал, на правой руке не было пальца, а на похороны он решил приехать в обычной чёрной майке алкоголичке, заляпанной чем-то красным, в шортах и сланцах. Младше него на год была Катя, хотя, по ней и не скажешь — наглухо пропитая, выглядящая в свои двадцать два на сорок с лишним, если не на пятьдесят лет. Она была будто бы засохшей — максимально худощавая, с осунувшимся и уже обвисшим лицом, при этом оно было ещё и опухшим. Под глазами образовались кожаные мешки, как и полагается алкоголикам, взгляд был затуманенным, она даже сейчас стояла с на половину полной бутылкой водки в руках. А одета была в какой-то очень грязный серый свитер и не специально рваные джинсы. Так от неё ещё и пасло перегаром и в целом не очень приятными ароматами за километр. Как и от Ромы. И самым младшим из них оказался двадцатилетний Артём. Стриженный почти под ноль, с абсолютно пустым взглядом и прямо-таки глупым лицом. Друзья даже мысленно предположили, что у него имеются какие-то отставания в развитии. Их местный аутист в своих худших состояниях и то имел больше интеллекта в глазах. Но хоть оделся Артём более-менее по-человечески — в чёрные брюки и чем-то немного заляпанную футболку. И друзья им, конечно, тоже представились. Наиболее доброжелательно себя вели Миша, Вика и Маша. Рома смотрел несколько враждебно и будто бы уже с какой-то претензией, так что наши его опасались, Кате было явно хорошо и без них, а Артём вообще молча смотрел непонятно куда и не интересовался… да, в общем-то, ничем. — А он у вас чё?.. — аккуратно поинтересовался Темур и кивнул на Артёма. — А тебя ебёт? — максимально недоброжелательно осведомился Рома. — Да я просто спросил. — от греха подальше сделав шаг назад, открестился тот. — Просто спрашивать будешь у своей мамаши. А ты чё смотришь? — спросил Рома и максимально резко шагнул в сторону Стаса, дабы припугнуть. А тот аж в сторону отскочил. — Ты чё, блять, охуел? — настолько недоброжелательно осведомился Вова, что напряглись на всякий случай все. — Да отъебись. — фыркнул Рома, а Вова сделал было шаг в его сторону, но за руки его с двух сторон очень вовремя успели прихватить Стас с Журавлём. — Вы простите, он у нас… — специально потише произнесла Вика, пока Рома чуть отошёл, и покрутила пальцем у виска. — Это мы заметили. — натянуто улыбнулся Стас. — Ничего страшного, мы всё понимаем. — заверил Олег. — Мы вам это… соболезнуем, кстати. — несколько неуклюже и тем не менее сказал Ярик. — Спасибо. — вполне сдержанно отозвались те в большинстве своём. Артём стабильно молчал, а товарищам было уже безумно интересно узнать, что с этим человеком не так. — У него умственная отсталость. — таки пояснила Вика. — Не в самой страшной форме, конечно… но вот так. Он почти не разговаривает. — А-а. — удивлённо и понятливо протянули друзья. — А ты вообще как… с вот этими товарищами коммуницируешь? — вполне тактично сформулировал Вова. — А мы не общаемся практически ни с кем, кроме Миши, я лесбиянка. — выдала Вика, а товарищи выпали окончательно. — Они… ну, сами понимаете, как к этому относятся. Особенно Рома. — Бля, как ты мне уже нравишься. — покачал головой Дима, а остальные мигом закивали. — Что вам нравится? Лесба? Вы чё, не порицаете? — крайне угрожающе включился Рома. — Порицаем. — максимально активно заверили все разом. — Вы вообще какие-то педиковатые. — настороженно заметил Рома, расхаживая вокруг друзей и внимательно осматривая каждого. — Это чё у тебя за хуйня? — Серёжка… — аккуратно пробормотал Серёжа, до какого Рома и докопался. — Тут у многих есть… Это ничего не значит. — Я надеюсь, а то ты ж меня знаешь. А у жирдяя вообще ебало пидорское. — заметил Рома, присмотревшись к Журавлю, ещё разве что в обморок не грохнувшемуся. Потому что Вова как раз разговорился с Викой и ушёл немного в сторону. — Пидор что ли? — Слышь ты, блять, тюбик ёбанный, это мой жирдяй, и хуесосить его могу только я. — так яро вступился Витя, что товарищи благополучно выпали. — Потому что всё-таки с небольшой любовью. А ты хуле доебался, спичка ёбанная, ты ж у меня с одного маха руки улетишь нахуй. — Это надо патентовать, оказывается, лёгкая ринопластика даёт плюс к интеллекту. — шёпотом для товарищей прокомментировал Лёша, а те, конечно, посмеялись. — А ты чё его защищаешь? Такой же что ли? — уже крайне недоброжелательно догадался Рома. — Нет, я тебе просто русским языком сказал, отъебался от моего жирдяя резко. — А ты мне кто ебать, чтоб указывать? Захочу, пиздить его буду, хуле ты сделаешь? — Ну я предупреждал. — заметил Витя. — Вова! — Внимательно. — моментально образовавшись рядом, включился тот. — Бычит на нашего Димку, обзывает, угрожает. Более Вите ничего добавлять не пришлось. Вову, видимо, настолько утомил этот персонаж, что он даже разбираться не стал — просто в следующую секунду прописал ему по лицу с крепкой вертушки. Товарищи, вот этот приём ещё не видевшие, выпали окончательно, а Рома, конечно, благополучно грохнулся на асфальт. Правда, он, в отличие от того же Вити, явно не обладал достойно развитым инстинктом самосохранения или хотя бы мозгом, поскольку уже в следующий момент, несмотря на разбитый нос, подскочил и побежал на Вову явно с намерением ударить. Но Вова, честно говоря, даже особо не напрягался — как стоял, так и стоял. Когда Рома подбежал достаточно близко, просто взял его в захват, схватив одной рукой за футболку в области плеча, другой за руку, резко развернулся к Роме спиной и совершил абсолютно талантливый бросок через спину. Этот приём он провернул буквально в секунду, потому никто и одуматься не успел, как Рома снова валялся на земле. А Вова ещё и ногой в живот его пнул для пущей убедительности. — Рома-Рома-Рома, успокойся. — чуть не взмолился Миша, от греха подальше уже самостоятельно подняв его и крепко удерживая. — Ну зачем же вы с ним дерётесь, ну видите же, что больной человек! — истерично воскликнула Маша. — Милая моя, ты за своим больным, значит, следи. Ещё раз ебало откроет, я его не отпизжу, а порешу. Какого хуя он доебался? — не понял Вова. — Потому что он больной человек! — Та мне до пизды, я сказал, не дай Бог. — предупредил Вова. — Он у вас только так понимает, видимо. — Ещё один пидор. — процедил Рома, а там Вову очень вовремя схватили Оксана с Темуром. — Ебать веселуха пошла. — абсолютно воодушевлённо усмехнулась Катя и на радостях отхлебнула ещё водки. — Шанс драки на похоронах в первые пять минут встречи маловероятен, но никогда не был равен нулю. — прикинул Дима. — Да отпустите их, дайте посмотреть! — возмущённо попросил Антон. — Ну, послушать. — Да он его убьёт, блять, успокойте своего еблана. — весьма тактично попросила Оксана. — Это мы ещё посмотрим, кто кого… — начал Рома и принялся активно вырываться. И Вова тоже дёрнулся в его сторону. — Да пусть он его загасит, ну он не отъебётся. — пыталась донести Вика. — Он конченный, ребята, алё. — Это мы заметили. — закивали товарищи. — Рома, он спортсмен. — напомнил Миша. — Не спортсмен он, а пидор, как и этот жирный урод… — явно просто провоцируя Вову, проговаривал Рома. И вот это оказалось фатальной ошибкой, поскольку Вова всё-таки вырвался и в одно резкое движение заехал ему по лицу прямо с ноги и подошвой в нос. А после принялся и по лицу лупить, вместе с Ромой свалившись на землю. Друзья даже пытаться остановить его не стали, да и Ромино семейство смотрело с абсолютным смирением, а Вика с Мишей даже с энтузиазмом. — С левой. — для Антона комментировал Стас. — С правой. — занимаясь тем же самым, сказал Дима. — И… и в нос. — И коленом там… — А как коленом? — удивился Антон. — В солнечное сплетение. — Каким образом, пока сами не поняли… класс, прям в глаз! — Удушение пошло. — Не передушите, пожалуйста, он мне косарь торчит. — преспокойно оповестила Катя. — Я тебя придушу нахуй, уебан, извинился! — крайне убедительно потребовал Вова, лёжа спиной на земле, держа Рому в захвате и действительно потихоньку удушая. — Хуй тебе, пидор. — с трудом, но выговорил Рома, а Вова ещё плотнее сдавил его шею. — А сейчас сработает: «Стоп! Мне неприятно»? — выдал Темур, а товарищей, даже тех, кто не знал мем, накрыло моментально. Правда, недолго музыка играла, поскольку Рома начал задыхаться и моментально полишился былой уверенности. — Да всё, всё. — просипел он, но Вова не сдавался. — Да отпусти, твою!.. — кричал Рома, но в конце концов закашлялся. — Извини, извини… ты! И ты! Все и… извините… — Вот и молодец. Не еби мне мозг. — моментально его отпустив, попросил Вова. Рома в свою очередь тут же откатился в сторону и принялся жадно глотать воздух, параллельно задыхаясь. Вова явно не имел цели его убить, потому и бил не особенно сильно — кровь у Ромы текла только из носа и рассечённой брови. А товарищи с Мишей и Викой даже похлопали. — Мой мальчик любимый. — абсолютно довольно и во всю улыбаясь, произнёс Журавль, протянув к нему руки, а Вова моментально сбросил обстоятельства и побежал с ним обниматься. — Спасибо большое. — Ты не расстроился? — Да нет конечно. — тихо посмеялся Журавль и совершенно спокойно чмокнул его в щёку. И если бы вы только видели выражения лиц товарищей. Там всех на секунду накрыл глобальнейший ступор, затем точно такой же по величине шок, а далее все разом настолько поражённо-восторженно разорались, что Журавль с Вовой аж повздрагивали. А как испугался бедный Антон — вообще отдельная тема. — Что-что-что случилось?! — кое-как докричался Антон. — Димочка Вову в щёчку поцеловал! — таки рассказал Темур. — Еба-ать! — вместе с остальными заорал Антон. — Пиздец… — совершенно синхронно просмеялись те двое. — А почему ты нахуй реагируешь так, как будто у вас это в порядке вещей? — опешил Андрей. — Так мы ещё со вчерашнего дня это… в щёчку целуемся… — пояснил Вова. — Да вы охуели?! — тут же заорали друзья и благополучно добили. — И почему вы, суки, решили всем этим заниматься, когда я нахуй ослеп? — пытался понять Антон. — Да мы зрячие нихуя не знали! — Гондоны, блять! — Да не то слово. — Хорошо, мы будем вам докладывать о каждом новом действии… — сквозь смех пообещал Журавль. — Вот и правильно! — всё ещё несколько возмущённо подхватили товарищи, но уже в следующую секунду продолжили свои празднования. — Измазался весь. — заметил Журавль и принялся отряхивать Вову от земли, пыли и всего прочего, в чём он успел измазаться, пока с Ромой валялся на земле. — Реально что ли педики? — наконец опешил Рома. — Да у нас тут пол коллектива пидоров, братик, мы тебя размажем нахуй, успокойся. — вполне тактично попросил Темур. — Эти люди тебя вообще не касаются, прекрати. — попросил Миша, на что Рома только крепко стиснул зубы, с сущим отвращением глядя уже на всякий случай на всех товарищей. — Добрый… не очень добрый день. — довольно быстро одумался и перестроился подошедший мужчина. Тот самый агент, приезжавший к друзьям вчера. — Пройдёмте, у нас всё готово. Тут весело и радостно всем быть резко перестало, и, переглянувшись, друзья всё же отправились следом за мужчиной, звали которого, к слову, Константином. Шли как раз между шестым и седьмым рядом, уже видя очень далеко впереди раскопанную могилу. — Седьмой ряд мы выделили под вас. Частично, разумеется. — рассказал Константин, а товарищи совершенно синхронно перевели на него максимально красноречивые взгляды. — Я тоже надеюсь, что не понадобится. Знаете, сколько я денег на вас поставил? — И ничему вас «Игра в кальмара» не научила. — вздохнул Дима. — Зато семь — счастливая цифра. — заметила Алина. — Счастливо будем тут все вместе лежать, получается. Я себе вот там бронирую, рядом с ёлочкой. — сразу сказал Темур. — А мне можно подальше от этого пидора? — спросил Антон, уже с лёгкостью определив траекторию и отвесив Стасу подзатыльник. — Меня с Димкой рядом можно положить и с мамой. Вот где-то между. — Тебя тут вдвое складывать придётся. — обратив внимание на размер могил, оповестил Стас и, смеясь, увернулся от очередного подзатыльника. — Вот памятник, кстати, симпатичный, мне вот такой, запомните. — попросил Андрей. — Ну перестаньте, вы чего? — даже несколько испуганно спросил Паша. — Нет, мы верим в лучшее. — заверила Оксана. — Но мне вот такие цветы не кладите, стрёмные. — заметил Вова, указав на чью-то могилу. — Точно, кстати, мне, пожалуйста, без гвоздик, не люблю. — оповестил Лёша. В общем-то, товарищи активно делились своими пожеланиями, честно говоря, больше в шутку, но, как говорится, в каждой шутке есть доля правды. А в какой-то момент всё-таки переключились на рассматривание могил. Страшное зрелище, особенно при осознании, что похоронены здесь точно такие же игроки, как они. Похоронены были люди совершенно разных возрастов, полов, национальностей, религий… — Смотрите… — ужаснулся Дима, резко остановившийся рядом с одной из могил. А друзья, посмотрев, моментально переняли его состояние. Потому что глядели они все вместе на могилку семилетней девочки. — Это чё такое нахуй? — опешил Витя, обращаясь больше к Косте. — Да, это была Катюша. Играла с родителями. Они все вместе проиграли. — рассказал Ярик, а друзья в тот момент заметили рядом могилы мужчины и женщины с той же фамилией. — Этот мужчина, папа Катюши, был деканом на факультете, где училась Борина дочь. Он её изнасиловал. Вот и… — Ага, то есть, этот долбоёб так с его дочерью, а Боря, соответственно… — покивал Темур. — Ну даже логично. — Но девочку жалко. — печально произнёс Серёжа. — Да что у вас здесь нахуй происходит? — наконец опешила Вика, прежде вместе с остальным семейством просто-напросто лишившаяся дара речи. — Да вы-то не заморачивайтесь. — со вздохом отмахнулся Сергей и вместе с остальными пошёл дальше. — А вон могила двенадцатилетнего мальчика. — заметил Арсений. — А вон бабулька девяносто три года. — изумился Стас. — У нас игроки абсолютно разных возрастов. На данный момент самому маленькому из них три года, самому старшему — восемьдесят девять. — совершенно просто поведал Костя. А друзья тем временем шли мимо ещё одной похоронной церемонии, проходящей на соседней восьмой линии. Вокруг трёх разрытых могил стояло пятнадцать человек — женщины и мужчины лет от тридцати до пятидесяти. Все с крайне траурными лицами, одна женщина прямо-таки рыдала. А хоронили двух мужчин и совсем молодую двадцатилетнюю девушку. Друзья не видели гробов в ямах, но на надгробия глянули на всякий случай. — О, это тот мужик. Который на игре сказал, что я никому не нужен, потому что я ущербный. — вспомнил Вова, глядя на одно из надгробий. — Да пошёл нахуй. — аж опешили товарищи. — Да он вон уже допизделся. — несколько истерически усмехнулся Темур. — Ярик, историческая справка. — попросил Лёша. — Это ребята из Нижнего Новгорода. Так себе команда. — пожал плечами Ярик. — Их изначально было пятьдесят человек, все работники больницы, которые были на смене в тот день, когда скончалась его жена. Осталось вот пятнадцать всего. Но они изначально были слабенькие, многих своих сдали, там о-очень многие с маньяками работали, вот даже сейчас… вот та рыжая девчонка, седой мужик и толстенький парень. Вот они иноагенты. — А вот там кого хоронят? — поинтересовался Олег и кивнул в сторону похорон на первой линии. — Ох ты, нихуя себе, это ж питерские ребята. — удивился Ярик, глянув в нужную сторону. — Очень сильная команда. Слышь, а кто у них? — Да Конюхов, причём тупо так помер, а у меня на него ставка была. — посетовал Костя. — Конюхов? — опешил Ярик. — А как же эта его… Аня? — Так Аня его бросила на днях, ушла к Марату, а Конюхов с дуру пошёл в ночи гулять, ну там наши его и хапнули. — пояснил Костя. — А потом на игру закинули, ну в лабиринт же, ты ж там был. — Как-то я пропустил этот момент… — Эти вместе с нами в топ три самых сильных команд. — для товарищей поведал Вова, а те выпали окончательно и получше присмотрелись. — Да, вот я вчера, между прочим, выбирал, ехать к ним в Питер или к вам в Рязань. Вы мне нравитесь больше. — оповестил Костя. Товарищи, в общем-то, были предельно счастливы симпатии со стороны очередного маньяка, ещё и ставки на них делающего, но комментировать этот момент никак не стали, поскольку наконец добрались до нужной точки. Открытый гроб стоял на краю разрытой ямы в окружении четверых крепких могильщиков. Те, видимо, из уважения даже отошли в сторонку, когда подошли друзья. И Костя тоже ушёл в их сторону. К слову, ещё вчерашним вечером наши товарищи выяснили, что большинство из них на похоронах никогда в жизни не было. Потому Арсений, Серёжа, Дима, Паша, Ярик, Журавль, Олег, Алина и Вадим даже близко к этому гробу не подходили — жутко боялись видеть труп и остановились за несколько метров. И Антон, пусть и не имел возможности видеть, тоже был остановлен Димой от греха подальше. — Чё, зассали? — хмыкнул Витя, вместе с остальными спокойно идущий к гробу. — Я даже на похороны лучшего друга в своё время не поехал. Боюсь пиздец. — поведал Вадик, уже на данном этапе аж чуть побелевший. И все, стоящие рядом с ним, пребывали ровно в том же состоянии. Серёжа, Журавль, Паша и Арсений вообще находились где-то на грани с обмороком и непонятно, что их останавливало. И определённая часть Серёжиного семейства тоже помедлила. Миша, Маша и Вика остались стоять с друзьями и Артёма тоже придержали, с трепетом наблюдая за самой смелой частью коллектива, уже подошедшей к гробу. А там даже у Вити, до этого травившего и смеявшегося над Вадиком, улыбка с лица резко сошла. Потому что в гробу действительно лежала Надя, совсем на себя не похожая. Так зачастую происходит из-за грима, накладываемого на труп. Абсолютно мертвенно белое лицо, какие-то неправильные черты… будто бы более тонкие и аккуратные, чем были у Нади при жизни. Не хватало так же и последствий алкоголизма, конечно: ни морщин тебе, ни обвисшего лица, ни кожаных мешков под глазами. Теперь она выглядела как настоящая спящая красавица. Может, оно и к лучшему. Одели Надю в красивое белое платье, которое товарищи вчера целый вечер выбирали. — И кто это ебать? — выдал Рома. — Блять, завали ебало, по-братски. — вполне тактично попросила Катя, а Рома, видимо, воспринимал замечания только от своей семьи, потому сделал всё как требовали. — Ой, Господи… — рвано выдохнул Сергей и перекрестился. — Папа, а почему она так не похожа? — шёпотом спросил Стас, подёргав Вову за рукав рубашки. — Ну потому что её образ очень сильно строился на чертах алкоголизма. А под гримом их невидно. — рассказал Вова и таким образом открыл в Стасе ещё больший поток вопросов. — Идите, тут ничего страшного. — оповестил Андрей, оглянувшись на оставшихся друзей. Товарищам верилось с трудом, и тем не менее всё-таки аккуратненько пошли. Стойкие друзья перенесли подход к гробу вполне нормально, а вот этих чуть было удар не хватил всех разом. Маша настолько резко разрыдалась, что все аж повздрагивали, а Серёжа моментально перенял её настрой, закрыв лицо руками. — По-моему, давление подскочило… — пробормотал Паша, старающийся глубоко дышать. — Угу. — крайне сдавленно согласился Журавль, аж растерявшийся от совокупности всех факторов. Как и большинство других со слабой психикой. И Дима тоже настолько потерялся, глядя в гроб, что даже не подумал о том, что Серёже, вероятно, надо чем-нибудь помочь. Но на помощь к нему в конце концов пришла Оксана — обняла и от греха подальше отвела немного в сторонку, дабы хотя бы закрыть обзор на труп. Друзья полагали, что будут плакать, но нет — все пребывали больше в растерянности, чем в трауре. Так странно было видеть человека, с которым некоторое время прожили вместе, мёртвым. Плакали только Серёжа, Маша и Ангелина, остальные в большинстве своём понемногу прослезились. А кто-то просто стоял с каменным лицом и пребывал будто бы во сне при температуре сорок. Всё-таки по-прежнему сложно было поверить, что человек действительно умер и больше не вернётся. — Надо что-то сказать, насколько мне известно. — абсолютно ровно и безэмоционально проговорил Олег. — У нас все команды проводят церемонии по-разному. Кто-то выбрал песню себе, поют на каждых похоронах, кто-то добрым словом вспоминает, кто молитвы читает, кто молча стоит, есть ребята, которые распивают на могиле бутылку любимого алкоголя погибшего, вот питерские одеваются в любимый цвет погибшего. — рассказал Костя, а друзья, оглянувшись, обратили внимание, что в той команде игроки действительно одеты во всё синее. — У всех свои ритуалы, так что… — А давайте тоже ритуал придумаем. — предложил Витя. — Ну а чё? Ну прикольно же. — Хорошее говорить — это всё равно не для нас. — вздохнул Лёша, а товарищи даже суховато поусмехались. — Да когда же вы поймёте, что такие мероприятия — это не прикол? — аж опешил Сергей. — Серёжа, мы все сдохнем и будем лежать вот здесь. Дай хоть как-то это… ага. — попросил Темур. — Разбавить атмосферу. — со вздохом подсказал Дима. — И вообще, если она оттуда что-то видит, ей будет приятно. — чуть приподняв взгляд к небу, решил Ярик. — Ну вот ритуал с бухлом мне очень понравился. — оповестил Андрей. — Ну давайте не повторяться. — попросил Антон. — Мы же в топ три, надо что-то своё, классное. А то что люди потом скажут? — А если, например, складывать в гроб какие-нибудь вещи? Ну типа от каждого по какому-нибудь предмету. — придумал Стас. — Получается символично, как будто мы все всё ещё с ней и оставляем с человеком частичку себя. — О-о. — мигом воодушевились товарищи. — А нам разрешите поучаствовать? — поинтересовалась Вика. — Нет, иди нахуй. — ответил Вова. — Гондон. — констатировала та и с ноги пнула его по заднице. — Так, ну давайте. — на выдохе решил Лёша. Гроб решили поместить в яму, дабы друзья смогли встать как раз вокруг, и сам процесс на самом деле много времени не занял. Могильщики с лёгкостью взялись за транспортёрные ленты, расположенные сверху и снизу гроба, и с помощью них потихоньку опустили в яму. За это время друзья как раз чуть успокоили Серёжу, Ангелина с Машей справились сами. Серёжа же теперь старался не отходить от Оксаны, видимо, чувствуя себя получше рядом с ней, потому к ней и встал, когда товарищи собирались вокруг могилы. К слову, со своей семьёй он взаимодействовал точно так же, как друзья — будто первый раз в жизни всех этих людей видел. Только к Вике и Мише пару раз подходил. — Кто начнёт? — поинтересовалась Вика. — Ну давайте вы, вы ж семья. — предложил Андрей. — Давайте я тогда. — со вздохом решил Миша и чуть вышел вперёд. — О мёртвых плохо говорить непринято… Я плохо и не скажу, потому что мне повезло, я застал маму в тот период, когда у неё ещё не было настолько глобальных проблем с алкоголем. У меня было очень даже счастливое детство до пяти лет… Потом она запила сильнее прежнего, но я её не осуждаю. Когда погиб наш с Машей отец, а он был её единственной и настоящей любовью, тяжело было всем. Его родственники забрали у нас квартиру, и маме одной приходилось нас поднимать, работать на нескольких работах. Это адская кочевническая жизнь, которую я бы не пожелал никому. И я бы хотел сказать ей спасибо за всё. Несмотря на то, что в нашей семье речи о благополучии и не шло последние лет двенадцать, я точно знаю, что она нас любила и в глубине души очень винила себя за всё, что делает. Мы все к этому ритуалу не готовились, конечно… но по счастливому стечению обстоятельств на мне сейчас есть часы, в которых погиб мой отец. — сказал он, уже снимая те часы, и благополучно добил и без того расчувствовашихся товарищей. — У меня от отца в любом случае остались ещё одни и ещё пара вещей, так что… эти часы здесь нужнее. Миша опустился на корточки и аккуратно бросил довольно большие красивые механические часы в гроб, а товарищи даже похлопали. Тихо, но крайне эмоционально. — Наша мама была правда очень противоречивым человеком… — сквозь слёзы продолжила Маша. — Очень много переломных моментов было в её жизни, и очень во многом она ошибалась, а в последние пятнадцать лет ещё и очень сильно закрылась. Ото всех. Мы все так и не узнали, что происходило внутри неё во время переживания множества трагедий. Алкоголь погубил в ней всё, что было можно… У меня, к сожалению, ничего нет, поэтому я отдам свою резинку, которую в своё время носила и она. Маша сняла с волос чёрную резинку и бросила в гроб, а остальные, конечно, и ей похлопали. — Я не буду оправдывать алкоголизм, которому оправданий быть не может. Она должна была рассчитывать свои силы перед тем, как рожать столько детей, и если бы она была ответственным человеком, я считаю, что она бы бросила пить. Ради нас. — продолжила Вика. — Алкоголь не сделал из неё плохого человека, мама никогда не была агрессивной в этом состоянии, угрозу для нас несли только её собутыльники. И это, конечно, безответственность. Мы практически не общались до моих восемнадцати лет, а потом внезапно сблизились, когда я рассказала, что переезжаю в Германию и объяснила причину. Мама была единственной из всей семьи, кто не осудил меня за ориентацию. — выдала она, а наши друзья приятно удивились. — Она тогда сказала, что у меня определённо есть вкус… — Да, похоже… — даже посмеялись друзья. — И мозг, да. Она искренне порадовалась, что у меня всё получается, и гордилась мной. И попросила позвать на свадьбу, когда будет. Три года я встречаюсь с одной девушкой, и мы собирались расписаться буквально через пару месяцев… И мне очень жаль, что мама всё-таки не попадёт на мою свадьбу и не попробует немецкое пиво, она очень хотела. — со слезами на глазах усмехнулась Вика. — Так что несмотря на все её недостатки, мы всё-таки были достаточно близки, я её очень люблю… не верю ни в какой рай, но надеюсь, что где-то там у неё сейчас всё хорошо. Я отдам своё помолвочное кольцо… я-то куплю новое, а мама пусть знает, что у меня всё хорошо. Там половина из товарищей уже стояла в слезах. Вот, оказывается, в какой момент начинают плакать на похоронах. Не когда видят труп, а когда начинают вспоминать. Тогда и приходит понимание, какой человек покинул мир, и какая это потеря для определённых личностей. Рома ничего не сказал, просто внезапно достал из кармана перочинный ножик, а товарищи даже испугаться успели. Но он, слава Богу, этот нож просто бросил в гроб. — Это была её любимая. Пусть будет с ней и там. — коротко произнесла Катя и опустила в гроб ещё недопитую бутылку водки. — Тёма, теперь ты. — подсказала Маша, пока товарищи снова потихоньку хлопали. В способности Артёма, честно говоря, никто не верил, но… — Мама, я тебя люблю. — еле различимо, но тем не менее выдал Артём и окончательно разбил сердца нашим бедным друзьям. Правда, суть традиции Артём явно понял только чисто технически: взял с земли абсолютно случайный камень и бросил в гроб. — Серёженька, давай, теперь ты. — похлопав вместе с остальными, подсказала Оксана. — Я… не знаю, что мне сказать, потому что близки мы не были никогда. Когда я родился, мама уже сильно пила. — таки взяв себя в руки, дрожащим голосом начал Серёжа. — И у меня было ужасное детство. Я всё детство боялся, что меня убьёт кто-нибудь из её собутыльников, а один даже заставил меня заниматься накробизнесом. Чтобы мама не продавала мои вещи, их приходилось немного портить. Чтобы поесть, надо было просить деньги у кого-нибудь, либо воровать. И ещё мама никогда не интересовалась моей жизнью и мной в целом. Она так и не узнала, поэтому я расскажу сейчас. Мама, я художник. — сквозь слёзы рассказал он. — И я обещаю, что у меня всё получится. И я не стану таким же, как ты. Ну, я надеюсь. Ты сама этого не хотела. А отдам я свой скетчбук. Там все мои рисунки за последний год. Там уже и самых крепких товарищей на слёзы пробило, да что уж, даже Сергей всё-таки прослезился. А Серёжа действительно аккуратно бросил в гроб свой драгоценный скетчбук, может быть, в глубине души рассчитывая, что мама там каким-то образом всё-таки увидит его творчество. — Ой, даже не знаю, что сказать. — вздохнула следующая Оксана. — Когда мы встретились впервые, я, честно говоря, очень испугалась и относилась к ней даже отчасти пренебрежительно, потому что все мы всё-таки встречаем по одёжке. Но со временем мы… даже сблизились отчасти. Я очень любила приходить на кухню, где она всегда выпивала, и слушать истории про зону. До конца она нам так и не открылась, к сожалению, но в последнее время я даже не сомневалась в том, что она на самом деле сильный и неплохой человек. Она всегда говорила, что у меня очень красивые серёжки, и если бы у неё было столько же денег, сколько у меня, она бы себе такие обязательно купила. Так что держи, дорогая, тебе нужнее. — выдохнула она и действительно отправила в могилу свои две серебряные серёжки с бриллиантами. — Так, я вообще, блять… в ахуе. — пробормотал Антон. — Я ничего об этом человеке не знал, теперь очень расстраиваюсь по этому поводу, потому что человек-то был интересный, судя по всему. Мне вообще всегда всех жалко, поэтому, несмотря на то что были в ней явно отрицательные черты… мне очень сильно жаль, что так получилось. И это всё из-за меня. Она поехала спасать меня вместе со всеми остальными. И погибла. — дрожащим голосом выдал он, а товарищи чуть было по инфаркту не схватили. У Арсения вообще вся жизнь перед глазами пронеслась. — Поэтому… несмотря на то, что я не знал, что так получится, я неспециально и я не хотел, я… всё равно хочу извиниться. Человека это не вернёт, конечно, но всё равно… — говорил Антон и всё-таки расплакался. А Арсений на всё это смотрел уже с кромешным ужасом. Он, как и все остальные, даже не подозревал, что Антон винит в Надиной смерти себя. И если остальные были просто шокированы, то Арса начала уже буквально сжирать наконец проснувшаяся совесть. Ведь на самом деле, если уж рассуждать таким образом, виноват он, но никак не Антон. Успокаивало только то, что Антона явно не винили даже Надины родственники, не то что товарищи. — Раз уж на то пошло, виноваты мы все. Не доглядели, не прикрыли и не спасли. — вполне резонно заметил Лёша. — Да я понимаю, но всё равно… — рвано выдохнул тот, таки немного взяв себя в руки. — Я не знал, что можно отдать, но наша семья, видимо, отвечает за ювелирку. Я очень люблю всякие кольца, ну, по мне оно и видно, и вот это кольцо она у меня периодически забирала, чтобы открывать им пиво… — даже посмеялся Антон, а с ним и остальные. — Не знаю, что у него за такой открывательный эффект, но вам, тёть Надь, виднее. Металлическое серебряное кольцо с красивыми извилистыми узорами в могилу за Антона на всякий случай бросила Оксана, а друзья и ему, конечно, похлопали. — Я, честно говоря, тоже чувствую на себе некоторый груз вины за то, что мы все сейчас находимся здесь. — со вздохом продолжил Дима, а Арсений уже готов был под землю провалиться. — Хотя в глубине души понимаю, что конкретно я сделал для её спасения всё, что мог. И все мы знаем, кто виноват на самом деле. И это не я, и уж тем более не Антон. И от этой информации никому из нас почему-то не легче. Так что я тоже очень извиняюсь, может быть, я мог сделать что-то ещё, но я в тот момент был занят спасением другого человека. Я человек рациональный, поэтому не буду из себя выдавливать какие-то хорошие слова… Мне нечего сказать по поводу того, каким она была человеком. Мы не были близки и даже не общались. Нас связывал только Серёжа и мои очки, на которые она какого-то хуя постоянно садилась. — конечно, по-доброму посетовал Дима, а окружающие точно так же посмеялись. — Я уже давно в линзах, поэтому свои очки и отдаю. Видимо, какое-то слишком сильное притяжение у них было. — Блин, да Надюха очень душевной бабой была. Так классно мы вместе бухали… — с печальной ностальгией улыбнулся Темур. — И столько у неё историй было интересных… Вот Оксана очень любила про зону, а я про её мужиков, потому что там какая-то нахуй просто Санта-Барбара. Я так и не узнал, к сожалению, чем там закончилась история с Гришей и Гошей, кого она в итоге выбрала, и кто был следующим, ну и пусть это останется моей римской империей. И вот каждый раз, когда мы садились выпивать, она настаивала на том, что мне надо развестись. И с каждым разом всё активнее и активнее. Мне в целом все вокруг об этом говорили… А я не понимал, видимо, серьёзности ситуации. Но та ночь, в которую Надя погибла, стала очень показательной. Спасибо тебе, что открыла мне глаза, пусть и ценой своей жизни… И теперь я не могу не исполнить твоё желание. — выдал он и вдруг кинул в могилу своё обручальное кольцо. И если бы вы только видели выражения лиц товарищей. Несмотря на обстановку, большинство буквально в момент разобрало на радостные визги, да даже Серёжины родственники в большинстве своём улыбались и хлопали. Ангелина смотрела на Темура как на врага народа, но ему уже, вероятно, было всё равно — там Дима чуть не рыдал, крепко его обнимая, а Оксана с Вовой в предобморочном от счастья состоянии орали и обнимались друг с другом. — Извините, у нас… вы себе не представляете, какое это событие. — для родственников пояснил Олег. — Да мы уж догадались. — даже с усмешкой поотвечали те. — Давай, парацетамол, не стесняйся. — подбодрил Темур, обращаясь к следующему Журавлю. — Ну я, честно говоря, совсем не общался. Поэтому у меня есть только одна ассоциация. Почему-то ей очень сильно нравилась моя зажигалка, до такой степени, что она уже под конец просто подходила ко мне, вытаскивала из кармана и уходила. — рассказал Журавль, а товарищи, конечно, посмеялись. — Я так и не понял, в чём прикол моей зажигалки… но её и отдам. — Ага, блять, не понял он, в чём прикол. — просмеялся Стас, а с ним и остальные, поскольку зажигалка у Журавля была металлическая бензиновая и явно дорогущая. — Так, ну шо я могу сказать… ну я тоже отчасти в чём-то виноват, может, будь я настойчивее в плане лидокаина… да. — вздохнул Вова, а Арсений уже подумывал застрелиться. — Но там прям все звёзды сошлись, к сожалению. Она мне вообще сразу понравилась, такая ёбнутая, прикольная, со своим вайбом. А я ей не понравился, первую неделю она меня называла: «Этот упырь носатый». — абсолютно талантливо передразнил Вова, а друзья вновь посмеялись. — А потом мы подружились, и я превратился в носатика. Вообще сильная была женщина, столько детей родить — это ебать, но я такое порицаю, к тому же, дорогая, ну давай ты хоть на том свете поживи нормально для себя и не наплоди там никого. — попросил он и бросил в гроб упаковку с презервативом, а товарищей накрыло моментально. — Да, этого следовало ожидать… — покивал Дима. — Так. Ну я близко, опять же, не общался, моё самое яркое воспоминание, связанное с ней, это как мы бухие в хлам в караоке пели: «К единственному нежному бегу по полю снежному»… — настолько красноречиво произнёс Стас, что все по новой рассмеялись. — До сих пор не знаю, как мы к этому дуэту пришли, но это было определённо заебись. А после этого мы с ней почему-то пиздили из горшков с растениями разноцветные камушки… вот у меня тут как раз два, один я оставлю себе, а один вам отдаю, наворованное надо делить. — Я вообще… в ахуе и не могу ничего нормально сказать, я тоже ничего толком и не знаю. — продолжил Паша. — Точно знаю, что она была не таким уж и плохим человеком, и помогла мне в этом психотерапия. Вот так выглядит первый лист, на котором я пытался выписать её положительные черты. — рассказал он и показал товарищам предварительно вырванный напрочь дырявый, весь исчёрканный и чуть ли не сожжённый листок, с чего те, конечно, засмеялись. — И если вы там будете это читать и что-нибудь разберёте, узнаете о себе много хорошего, потому что я очень старался. — Оно и видно… — покивал Андрей, пока Паша аккуратно опускал тот сложенный листочек в могилу. — Так, ну мы с Надеждой были, честно говоря, очень дружны на фоне алкоголизма… Я до сих пор шокирован. Настолько душевного собеседника, мне кажется, я больше не найду. Мы понимали друг друга с полуслова, она обладала каким-то даром, ей хотелось изливать душу. И тем не менее в процессе выпивания мы периодически о чём-то спорили. Денег у нас нихуя нет, поэтому все разногласия решались с помощью подкидывания пивной крышки, как орёл и решка. И эта крышка пусть останется с тобой, дорогая, дай Бог тебе там всего хорошо. — вздохнул он и действительно положил в могилу пивную крышку. — Ой, мы тоже с Надей дружили так… легко, она была очень лёгким человеком. — рассказал Лёша. — Я помню, в Питере, когда Серёжа с Ангелиной уходили смотреть достопримечательности, а Оксана, Тим и Вова шлялись по клубам, мы с Надей оставались дома и смотрели «Иронию судьбы». Каждый вечер. На шестой день у нас был аудиоспектакль, потому что мы совершенно случайно выучили все реплики. Тогда я узнал, что это её любимый фильм, и предложил прочитать книгу, по которой он снят, и она в итоге прочитала таким образом свою первую в жизни полноценную книгу. Это пиздец, как дорого… — явно со скрипом достав ту книгу из сумки, оповестил он, а товарищи тут же затянули поражённо-воодушевлённое: «О-о». — Ну не жмотись, жлобяра. — сказал Вова, дав ему подзатыльник. — Шеминов, ты вообще знаешь, что это?.. А, да, действительно, откуда? — смиренно вздохнул Лёша, а тот только развёл руками. — Но ей там нужнее. Я-то себе новую найду. Надеюсь… В конце концов Лёша опустил книгу в гроб, а товарищи ему за этот жест даже поаплодировали погромче. — Близко мы с Надеждой не общались, к Богу она так и не добралась, поэтому Господь придёт к ней сам. — кратко произнёс Сергей и достал свой драгоценный молитвенник, который таскал повсюду. И несмотря на то, что его навязыванием религии товарищи уже были сыты по горло, их этот жест крайне умилил, ведь дороже этого молитвенника для Сергея по их наблюдениям не было ничего. Он даже выглядел очень потрёпанным, а Арс рассказал, что этой книжечке уже лет пятнадцать минимум. Свою речь начал толкать Олег, как всегда очень долго и занудно, а Арс, уже отключившийся и почти не слушающий, почувствовал, что сзади его кто-то хлопнул по плечу, и от страха чуть было не поседел. — Не боись, солдат ребёнка не обидит. — послышался сзади Вовин голос. — Что ж вы со спины-то?.. — всё ещё несколько испуганно пробормотал тот. — Ну извиняй. Придумал, шо будешь хоронить? — Пока нет… а у вас есть идеи? — Да. Твой телефон. — выдал Вова, а Арс развернулся к нему с крайне красноречивым выражением лица. — Противозачаточное лицо — мой удел, не надо так смотреть. — Телефон? — на всякий случай уточнил Арс. — Зачем? — Угрожают тебе через что? — А-а. — наконец понятливо протянул тот. — А это не будет странно? — Ну ебать, я поэтому и подошёл заранее, у тебя есть время на придумывание невымышленной истории, о которой невозможно молчать. Пиздеть-то ты умеешь. Давай-давай, когда это всё раскроется, твою симку всё равно надо будет выкидывать, а я не поеду в ночи её в лесу закапывать. К тому же, через твой телефон за нами могут следить, будь добр, обезопась себя и товарищей. — Понял. — без вопросов согласился Арсений. Вова на это абсолютно удовлетворённо кивнул и точно так же незаметно, как и прежде, проскочил на своё законное место. Олег, к слову, положил в могилу свои мятные конфетки, которые Надя очень любила у него тырить. А свою речь начал Витя: — Надюха ебать вообще вайбовая тётка была. Вот меня когда все в коллективе нашем хуесосили, она слова плохого вообще не сказала, ещё и последней водкой делилась всегда. Щедрая была душа… И ещё она… не знаю, то ли она забывала, то ли прикол у неё такой был, но она постоянно доёбывалась до моих жёлтых шнурков. — рассказал Витя и указал на свои чёрные кроссовки с жёлтыми шнурками. — Типа мы просто сидим рандомно где угодно, она начинает у меня спрашивать, какого хуя они жёлтые. Почему-то её очень удивляли конкретно эти шнурки, поэтому, так и быть, одним я поделюсь, ну и дай Боже доеду до дома в обоих кроссовках… Витя положил в могилу свой предварительно снятый шнурок, а друзья даже похлопали погромче, поскольку это всё-таки действительно жертва. Дальше шла Ангелина, а следующий Арсений вообще-то рассчитывал на долгую речь с раскаянием, но… — Ей всегда очень нравился вот этот мой браслет. — максимально коротко изложила Ангелина, и тем не менее за жертву в виде довольно дорогого браслета ей, конечно, похлопали. — Не могу, к сожалению, почти ничего сказать, я тоже не был близок… — таки начал Арсений. — Но я бы тоже хотел раскаяться. Все, кто обвинял себя до меня, на самом деле виноваты намного меньше. Они правда сделали всё, что могли. А я даже не поехал с ребятами на помощь к друзьям. Может быть, если бы я был с ними, всё закончилось бы иначе. Ну, закончилось бы иначе в любом случае, эффект бабочки, сами понимаете. Я, к сожалению, не настолько добрый и чувственный человек, поэтому я не ощущаю по этому поводу столь же сильных угрызений совести, как… все прочие ораторы. И говорю это больше для того, чтобы они винили хотя бы не себя, а меня. Я в свою очередь склонен считать, что пути Господни неисповедимы. И если её время уйти пришло, мы все не смогли бы помочь, как ни прискорбно. А может быть, я просто утешаю себя таким образом. Поэтому теперь самое меньшее, что я могу для неё сделать, это отдать свой телефон, на котором она очень любила играть в змейку и отжимала его у меня в самые рандомные моменты. Товарищи явно выпали с такого поворота событий, оценили поражёнными: «Нихуя себе» и, конечно, громко зааплодировали. А Арс с абсолютным счастьем и облегчением наконец опустил телефон в могилу, вместе с ним будто бы оставляя там и большую часть своих проблем. — Это он так талантливо симку слил? — выдал Журавль, обращаясь к Вове, а тот в полном ауте на него обернулся. — А… ты… как ты к этому пришёл? — таки сформулировал он. — Ну он явно работал с маньяками, потом испугался, начал раскаиваться и теперь пытается от них отвязаться. — совершенно просто пожал плечами тот. — Да? — Та отстань от меня, блять… сверхразум ебучий… — в полном ауте пробормотал Вова и поспешил отвернуться, а тот, конечно, посмеялся. Оставшиеся Вадик, Алина и Ярик долгих прощаний, конечно, не устраивали, поскольку с Надей, к сожалению, даже словом обмолвиться не успели. А Вадик её вообще сейчас впервые в жизни видел. И тем не менее каждый из них отдал дань традиции — Вадик положил шоколадку, Алина своё ожерелье, а Ярик отдал пулю, которую забрал в тот день с поля боя. Теперь Надин гроб выглядел поинтереснее и посимпатичнее с кучей товарищеской мелочёвки. И всё-таки идея оказалась хорошей — теперь хоронили действительно с душой. А не просто построили грустные лица и разошлись. И, как оказалось, прощаться после такого ритуала было попроще, ведь все эмоции друзья пережили в основном во время речей коллег по несчастью. Потому, когда крышку гроба всё-таки закрыли и принялись закапывать, товарищи смотрели на всё это дело уже практически без слёз. С какой-то радостно-печальной ностальгией, приятной скорбью… в общем-то, с крайне смешанными эмоциями. Процесс захоронения — дело небыстрое, потому за это время все, конечно, по сто раз успели отвлечься на окружающую среду. И каждый из друзей, смотря по сторонам, замечал какого-то странного человека в чёрном, стоящего на другом конце кладбища прямо напротив них в гордом одиночестве. Одет он был в чёрный плащ, чёрную шляпу и тёмные очки, потому узнать в нём кого-либо не представлялось возможным… практически. Оксана, Паша, Вова, Лёша и Сергей несмотря ни на что, конечно, узнали в этом человеке Борю. Потому что слишком близко были знакомы и угадывали его исключительно по силуэту. Но подходить, конечно, никто не стал. Только по разу одарили крайне недоброжелательными взглядами, а Паша, Вова и Оксана ещё и по среднему пальцу показали. И в очередной раз все пятеро подумали о том, насколько же это больной человек. Ведь только нездоровые люди могут с таким удовольствием наблюдать за похоронами. К моменту, когда в яму закинули последние лопаты земли, успокоились уже даже Серёжа с Машей. А все прочие вообще испытали неописуемое облегчение, ведь с этим гробом будто бы похоронили и весь тот кошмар, который каждый из них внутренне переживал ещё с того злополучного дня. Теперь Надя считалась официально проигравшей и лежала вместе со всеми теми, кому точно так же не повезло. Честно говоря, многим из наших друзей и на обычных кладбищах было не по себе, а тут так вообще! Ведь каждый из них прекрасно понимал, что может оказаться здесь уже завтра, и на этот раз не в качестве сострадающего друга или родственника. Каждый из них имеет абсолютно все шансы в ближайшем будущем покоиться здесь… Но, в общем-то, об этом предпочли не думать, поскольку, ещё немного постояв, всё-таки отправились на поминки, под которые здесь была выделена отдельная территория. Совсем недалеко от кладбища, буквально по соседству, располагался небольшой ресторанчик — красивая закрытая территория с террасой, беседками и видом на озеро. — И чё, прибыльный бизнес? — поинтересовался Стас, обращаясь к Косте. — Да-да, Станислав, давайте ебать выкупим. — абсолютно понимающе покивал Дима. — Ну да, в целом, ничего. — тоже посмеиваясь, пожал плечами Костя. — Каждый день клиенты, утром, днём и вечером у нас по несколько церемоний всегда, вы очень удачное время выбрали, всего три, обычно у нас по пять минимум, но сегодня очень много броней на вечер, у нас двадцать две церемонии, пока не придумали, как будем размещаться. Ну, это если вдруг вам интересно. — Невероятно. — чуть не в один голос отрапортовали товарищи. — И чё, вот здесь прям что угодно готовят? — удивился Темур. — Да, у нас высококвалифицированные специалисты работают, большинство блюд готовят своим основным составом. Иногда под определённые редкие кухни зовём на один раз команду, например, буквально пару дней назад у нас заказали люди исландскую кухню, и выяснилось, что с мясом акулы у нас почти никто обращаться не умеет… — Акулы? — опешили друзья. — То есть, вот так можно было? — нервно усмехнулся Витя. — Мы же вам сказали, что угодно. — напомнил Костя. — Хоть акулу, хоть динозавра. Медведя у нас уже заказывали, но это бывалая команда, они прознали фишку и вот развлекаются теперь. — Бля, на моих похоронах сожрите акулу, пожалуйста, это звучит престижно. — заметил Антон. — Только целую, чтоб ничё не оставили. — А на моих медведя! — А на моих оленя! — А льва можно? — Это издевательство над животными! — А если панду? — А давайте змею! В общем-то, как оказалось, чисто технически, и панду, и тигра товарищам здесь организовать могли, но они, как люди простые, по незнанию в этот раз ограничились итальянской кухней, ведь она в целом была абсолютно универсальной. Определённо все из товарищей ели макароны, да и против пиццы никто ничего, к счастью, не имел. На этот раз даже коллективные эстеты не выпендривались. Стол им накрыли на веранде, в углу, с красивым видом на какое-то озеро посреди леса. В целом, невероятно приятная картина, а ещё приятнее она стала, когда на столе друзья обнаружили алкоголь. Потому и расселись побыстрее, дабы рассмотреть бутылки. — А винишко-то дорогое. — заметил Миша, вертя в руках бутылку. — Знали, что брать. — покивал Андрей. — Здравствуйте. — поприветствовали двое молодых официантов, подбежавшие к ним. Выглядели они как двое из ларца — парень и девушка, оба рыжие, оба в чёрно-белой форме, с одинаковыми широкими нервными улыбками. — Мы ваши официанты на сегодня, меня зовут Ваня. — А я Вера. А можно, пожалуйста, сфотографироваться? — таки не сдержалась она, обращаясь к Антону. — Шаст, это к тебе. — оповестил Стас. — А. Давайте, давайте. — без вопросов согласился Антон, ещё не до конца привыкнувший к подобным ситуациям. — Только я не вижу ничего… — А я знаю, я очень сочувствую, я вам скажу, куда смотреть, не волнуйтесь, сидите. — попросила Вера и сама к нему подбежала. — Ну а тебе кого надо? — посмеиваясь, снисходительно спросил Лёша, поскольку Ваня аж чуть подпрыгивал от нетерпения. — А мне… мне, пожалуйста, можете для подруги подписать? — чуть было не в предобморочном состоянии спросил он, обращаясь к Темуру. — Давай. — посмеялся тот, а Ваня, во всю его благодаря, тут же вынул из кармана блокнот с ручкой. — А с вами я сфотографируюсь, можно? С двоими сразу, я всё равно потом не различу, кто где. — прикинул Ваня, а Стас с Вовой, конечно, посмеялись и согласились. — А я с вами ещё можно сфотографируюсь, пожалуйста? — чуть не взмолилась Вера, подойдя к Оксане. Разумеется, в фотографиях и автографах никто им не отказал, и в итоге прошлись ребята по всем. Серёжины родственники, к слову, на это всё в полном ауте смотрели и в этом состоянии решили даже от комментариев отказаться. Добило всех то, что буквально через пятнадцать минут сбежался чуть ли не весь персонал — и повара, и официанты, да даже уборщики. Кто выходил просто посмотреть, кто брал автографы для себя и друзей, кто фоткался, один мужчина очень захотел пообщаться с Сергеем на тему религии, другой попросил Пашу расписаться на его старом паспорте, Витю — на футболке, Журавля — на задней стороне телефона. Антону, видимо, в знак сочувствия и поддержки притащили целую коробку с различными сладостями. Но каким-то образом эти люди ещё и чувство такта не утеряли — на всё про всё потратили буквально десять минут и, как только Ваня с Верой стали выносить им блюда, благополучно ретировались. — Да что у вас тут происходит? — таки поинтересовался Миша. — Не знаю, что происходит, но предлагаю взять автографы. Потом толкнём кому-нибудь за дорого. — придумал Рома. — Да вы не берите в голову. — махнул рукой Дима. — Мы сами пока не поняли. — покивал Олег. — Давайте лучше выпьем. — предложил Темур. К выпивке тяготело, видимо, всё то семейство, поскольку вопросы у них отпали моментально. Пили все разное — кто сразу водку, кто вино, кто вообще сидр, кто коньяк, кто виски, в общем, алкоголь тут был на любой вкус. — Ну давайте за Надю. Не чокаясь. — напомнила Оксана и вместе с остальными благополучно выпила. — У нас сразу к вам вопрос. — видимо, решив долго не ждать, оповестил Вова. — Двое несовершеннолетних, с этим надо что-то решать. — Чё? — не поняли Рома с Катей. — Да, мы думали об этом. — покивал Миша. — Судя по вашему настрою — не придумали? — догадался Стас. — Ну мы основательно к этому вопросу не успели подойти, сами понимаете… — начала Маша. — Да-да. — заверили друзья. — Давайте с простого: где сейчас младшая девочка? — осведомился Лёша. — Ева сейчас находится с моими и Машиными бабушкой и дедушкой, всё хорошо. — оповестил Миша, а товарищам аж как-то полегчало. — Есть проблема. — Какая? — аккуратно уточнили товарищи. — Вы же понимаете, что к усыновлению даже со стороны родственников есть определённые требования? — Мы-то понимаем, но мы как-то перестали волноваться, когда… — вполне тактично начал Олег. — Да вы выглядите, блять, нормально, какая проблема? — решил особо не церемониться Темур. — Давайте пройдёмся по требованиям. Стабильная зарплата, жильё, отсутствие у вас тяжёлых зависимостей, отсутствие судимостей по тяжким и особо тяжким статьям. В чём проблема? — уточнил Вова. — Угадай. — предложил Рома. — Тебя никто и не рассматривал, сиди. — отмахнулся Антон, умудрившийся даже в нужную сторону рукой махнуть. — Ну и Катерина с Артёмом — понятно. — покивал Дима. — Я не работаю. — оповестил Миша, поскольку ожидали все чего-то именно от него. — Мало того, что не работаю, у меня нет жилья, у меня куча микрозаймов, кредитов, я в долгах и, честно говоря, в опасности, я постоянно перемещаюсь туда-сюда, бегая от кредиторов. — Это он из Самары ехал. — оповестила Оксана, а Миша согласно кивнул. И вот тут-то товарищи с замиранием сердца медленно перевели взгляды на Вику. — Вообще без проблем. — вдруг сказала та, а друзья уже готовились было радостно разораться… — Но я не поеду в Германию. — вклинился Серёжа. — Точно. — одумались все разом. — Так, сейчас разберёмся, подожди. Девочку ты заберёшь? — уточнил Вова. — Да-да, Ева меня любит очень, она ещё маленькая как раз, быстро освоится. Я летела сюда, уже готовилась её забирать, так что реально, без проблем. И тебя я тоже заберу, если что. — заверила Вика, глядя на Серёжу. — Но я не хочу в Германию. У меня здесь… они. — обобщил Серёжа, разведя руками. — А куда ты хочешь? В детдом? — догадался Андрей. — Ты благодари Господа, что так сложились обстоятельства, и тебе даётся шанс на нормальную жизнь. Не гневи Бога. — посоветовал Сергей. — Бога никакого, может, и нет, а они все точно есть. Я не хочу от них уезжать. — А никто из вас не может его под опеку взять? — спросил Миша. — Кто? — уточнили товарищи. — Ну хоть кто-нибудь, вас ебать вон сколько. — опешил Рома. — Нас вон сколько и никто не в браке, еблан. — оповестил Темур. — Ну мы с Ангелиной разве что. — С вами не получится. — покачал головой Стас. — Я смогу провернуть подобную процедуру в краткий срок и без суда только по таким критериям: женатая много лет пара, абсолютно благополучная семья, очень высокий доход, очень большая жилплощадь, никаких судимостей, никаких зависимостей, абсолютно благополучно должно быть всё. Папочка? — Тоже. — пожал плечами Вова. — А по судам мы будем ещё хуй знает сколько таскаться. — И вообще я несогласна. — опешила Ангелина. — Такая ответственность, а он разводиться со мной собрался! — Ну вот и всё, у нас одна женатая пара, они не подходят. — пожал плечами Андрей. — Сергей, что вы предпочитаете: просидеть некоторое время в детдоме, пока у нас, быть может, получится вас усыновить, или всё-таки в Германию изволите? — вздохнул Лёша. — Я не поеду в Германию. — настаивал Серёжа. — Да что ж ты так упёрся? — опешила Маша. — Потому что это мой парень, и я его люблю, я его не брошу, какая нахуй Германия?! — наконец выкрикнул Серёжа, а все аж повздрагивали. — Кто на… — крайне угрожающе начал Рома, но, столкнувшись взглядом с Вовой, довольно быстро притих. — Парень? — искренне удивились Маша, Вика и Миша. — Да. Мы встречаемся, любим друг друга. Да, Дима? — Да, Серёжа. — вздохнув, улыбнулся тот и чмокнул его в щёку. Там Рома, кажется, готов был взорваться, а Вика тут же восторженно взвизгнула. — Я всегда знала, что мы похожи. — оповестила Вика, а Серёжа, конечно, улыбнулся. — Так. — вздохнул Миша. — Ну, получается, безвыходная ситуация? Как минимум Германия точно нет. — Да. — согласились друзья. — Хорошо, тогда детдом и суды. Все по порядочку рассказываем, по каким пунктам подходим, по каким нет. Здесь нужно добавить, что опекуном в данном случае может быть только человек тридцать три плюс. Разница в возрасте должна быть минимум шестнадцать лет, так нам намного проще будет выиграть суд. — рассказал Стас. — То есть, я, Паша, ну Шаст-Димка понятно, Арс, Вадик, Алина… ну и Олег тоже лучше мимо, Олегу тридцать один, Олег слишком молод. Остальные рассказываем, опекун должен быть нахуй просто девственно чист, потому что вы и так не в браке. — Ну мы уже ага. — кивнул Темур. — У меня судимость по тяжкой. — пожал плечами Вова. — У меня ебанутая задолженность по алиментам. — сказал Витя. — Друзья, я ебать мошенник. — напомнил Лёша. — Несмотря на то, что деньги выводятся чистыми, если будут реальные суды, это ещё и мне ущерб может принести, мне вообще не стоит сталкиваться с правоохранительными органами. — Я женат, жена не поймёт. — нервно усмехнулся Андрей. — Я не готов. — чистосердечно признал Журавль. — Поддерживаю. — кивнул Ярик. — И ещё у меня нихуя нет денег. — У меня нет ни больших денег, ни своей квартиры. — продолжил Сергей. — А я, получается, подхожу. — подытожила Оксана, а товарищи тут же с замиранием сердца переглянулись. — У меня и доход, и сын благополучный, и квартира большая, ещё у нас квартира есть, мы сдаём, и судимостей у меня нет, приводов тоже. Товарищи тут же абсолютно восторженно завизжали, но в их праздник вторгся Стас: — Это всё прекрасно, но ещё рано радоваться, вообще не факт, что мы выиграем суд. Этот процесс займёт минимум месяц. — Месяц? — опешили друзья. — Если бы она была в браке, всё было бы намного проще. — вздохнул Стас. — А если мы организуем фиктивный брак? Ты так можешь? — спросил Лёша. — Так могу я. — подал голос Вова. — Могу сделать так, что за кем-то из вас она замужем хоть двадцать с хуем лет. Вы только скажите, за кем. — Ну у нас тут с кем угодно, насколько я понимаю, положение становится только тяжелее… — оценил Вадик. — Да… — со вздохом констатировал Дима, оценив собравшихся. — Так, давайте по порядку. Мама с папой не могут… — А если мы разведём Темура и сведём с Оксаной? — уточнил Ярик. — У него всё ещё низкий уровень дохода. — напомнил Дима, а товарищи понятливо кивнули. — Итак. Витина задолженность по алиментам — нерешаемая проблема, мы никуда не выкинем его ребёнка. У крёстного судимость, это вообще пиздища. Алексей сядет. У Сергея нет денег. У Ярика помимо нежелания тоже нет денег. Димочка нам не друг и отказывается. — Да я не буду жениться и брать ребёнка, вы чё, ёбу дали? — аж опешил Журавль. — Ну тоже давайте не это, человек имеет право не хотеть брать такую ответственность. — заметил Стас. — Димочка, да от тебя ничего не требуется. — попыталась Оксана. — Просто оформим фиктивный брак, Серёжу я заберу себе, от тебя вообще ничего не нужно. — Ну не надо на него давить, он не хочет. — приостановил Вова. — Он тревожный человек, он не может вот так с нихуя взять и оформить на себя женщину с ребёнком. — Да. Извините. — вздохнул Журавль. — Да чё «извините», ну давайте по-честному, блять, ну кто из вас без вот этих отмазок реально на это согласился бы? — поинтересовался Антон. — Да вот именно, что никто, а у человека просто отмазки нет, он хоть честно говорит. — Ну это правда. — заметил Лёша, а все задействованные в выборах согласно покивали. — Нет, ну я бы, может, и был не против, мне несложно, но. — развёл руками Вова. — Он причём ещё и идеальный кандидат: очень высокий доход, жилплощадь своя и не одна, но судимость, блять… — покачал головой Дима. — Чисто технически, ваша судимость — это просто небольшой клочок информации в базе данных МВД. — оповестил Олег. — Если этот небольшой клочок информации аккуратно убрать… — Каким образом? — уточнил Темур. — Ну вообще-то я могу поговорить об этом с отцом… — задумчиво начал Андрей, а товарищи в момент оживились. — Я не думаю, что это проблема. — А архивы суда и ФСИН? Он же сидел. — напомнил Стас. — Думаешь, для главы МВД это проблема? — хмыкнул Ярик. — Ну вот именно. Пойду я позвоню. — решил Андрей и действительно встал. — Ты точно согласен? — Та вообще без проблем. — пожал плечами Вова. — Да, Димочка? — Да, конечно. — уже абсолютно смирившись со своей участью, покивал тот. — Так, если сейчас всё получится, это всё сколько займёт? — поинтересовался Миша, обращаясь к Стасу. — Ну если получится прямо всё, то есть, и удаление судимости, и брак — один звонок и Серёжа усыновлён. — выдал он, а товарищи тут же с замиранием сердца переглянулись. — Детёныш твой. — сразу обозначил Вова. — Ну нихуя себе. — опешила Оксана. — С хуя ли? Ты отец или кто? — Я твой муж. И то фиктивный. Я могу это… чем там у вас гетерастов мужья занимаются обычно? Могу красиво лежать на диване, пить пиво под футбольчик и радовать глаз. — А у нас матриархат. — С хуя ли? — не понял Вова, но, как только Оксана замахнулась, осознание пришло само собой: — Понял-понял-понял, женщина — богиня, я — раб, только скажи, моя госпожа, шо требуется. — Для начала вовремя закрывать ебало, а то теперь я могу с тобой даже развестись. — Понял. Но давай он будет с тобой жить. Потому что наши отношения изжили себя, и у меня есть крайне перспективный любовник, дорогая, без обид. — А я не хочу случайно услышать, как они трахаются. — с таким ужасом произнёс Серёжа, что товарищей накрыло окончательно. — Да было бы за что переживать, Серёженька, ему никто не даст. — оповестила Оксана, на что Журавль абсолютно согласно кивнул, а Вовино выражение лица друзей добило. — А ребёнка тебе никто и не предлагал, если я захочу от него избавиться — отдам рандомному торчку в подворотне, эффект будет тот же. — Он что, с нами жить будет? — опешил Антон. — А ещё ему ебать чё? — А ещё, Антон, в твоей комнате. — Мама! — уже полуистерически закричал Антон, пока товарищи смеялись. — Да ты издеваешься?! — Конечно, именно этим я и занимаюсь. — покивала Оксана. — Нет, ну так нельзя, подожди. — вклинился Вова, а Оксана перевела на него настолько красноречиво-угрожающий взгляд, что товарищей прорвало окончательно. — Ну шо? Я отец, ты должна считаться с моим мнением. — Что тебя не устраивает? — У Антона есть личное пространство. И если подселить к нему Серёжу, это личное пространство будет нарушено. Это его территория, на неё нельзя вторгаться. — Вот именно! — активно поддержал Антон. — Это моя комната! — Шеминов, я не для этого его столько лет учила эмпатии, добру, адекватности и щедрости, чтобы ты пришёл и нахуй мне сломал систему. — оповестила Оксана. — Ну вот он у тебя оленем всепрощающим и вырос! Вон, слава Богу, хоть границы свои пытается отстаивать, не особо убедительно, правда, но вот поэтому и не надо эту попытку давить, он и так вон заплачет сейчас. Он и так уже добрый, пусть побудет сучкой. — Да он и так пидорасом уже стал, Арс постарался. — оповестил Серёжа. — Вот именно, он и так стал более жестоким. — заметила Оксана. — Вот и слава Богу, а то ездили небось на нём бедном все подряд. — Так и было. — закивал Антон. — И свою комнату я не отдам. У меня личные границы. Сели его в свою. — Серёженька, а как тебе вариант с гостиной? — поинтересовалась Оксана. — Да мне хоть в кладовку, вы свою квартиру видели? — нервно усмехнулся Серёжа. — Я там хоть под мхом могу спать. — Так тоже нельзя, Серёже тоже нужно личное пространство. — оповестил Вова. — Да завалишь ты ебало или нет? — опешила Оксана и всё-таки огрела его по башке пустой пластиковой бутылкой. — Раскомандовался он, ты съебёшься, а мне с этим жить! — Типичная российская семья. — покивал Темур. — Чтобы между ними не возникало конфликтов, надо расселить их по разным комнатам, условия должны быть одинаковыми. Это сейчас ему всё равно, а потом он будет чувствовать себя ущемлённым, потому что у Антона есть своя комната, а у него нет. Он и так в чужой семье. — напомнил Вова. — Надо сделать всё для его нормальной адаптации. — Между прочим, это правда. — вклинился Олег. — Послушай хотя бы своего тюбика. — даже додумался Оксане на ухо произнести Вова и моментально получил по плечу. — Еблан. — тем не менее посмеиваясь, констатировала Оксана. — Ой, Господи. Ладно, Серёженька, поселю тебя у себя. А сама поживу… блять, в кабинете. — Спасибо большое. — совершенно искренне произнёс Серёжа. — Друзья, я вас поздравляю. Всё будет. — объявил наконец явившийся Андрей. На секунду товарищи, до последнего не верившие в успех, аж замерли, а уже после совершенно синхронно и абсолютно счастливо разорались. И Серёжина семья вместе с ними, даже Роме ровно секунду было радостно. — Всё, меня усыновляют, точно? — с замиранием сердца уточнил Серёжа. — Точно! — абсолютно счастливо прокричали друзья, а Серёжа уже совершенно радостно полетел обниматься с Оксаной и Вовой. А друзья, прекрасно видящие, что Стас за всем этим наблюдает с крайне недоброжелательным взглядом, конечно, ещё и посмеялись. — Это кто такой ревнивый? — конечно, тоже посмеиваясь, поинтересовался Вова и крепко обнял его. — Тебя больше всех люблю. — Точно? — крайне тревожно уточнил Стас. — Конечно, моя радость маленькая. Заебал ты меня со своими кепками… — пробормотал он, поскольку, видимо, хотел чмокнуть Стаса в макушку, а товарищи, конечно, посмеялись. А Вова в конце концов дотянулся до его щеки. — Это правильный подход, с появлением нового члена семьи дети не должны чувствовать никаких изменений в свою сторону, дабы избежать ревности. — поведал Олег. — Слышь, я тебя тоже люблю. — оповестила Оксана. — Благодарочка. — покивал Антон. — Да и иди нахуй, Серёжу буду любить теперь. Да, Серёженька? — Ура, я буду сыночкой-корзиночкой! — уже предельно счастливо воскликнул тот. — Вот и слава Богу, мне денежки, главное, выдавать в том же объёме, а в остальном делайте чё хотите. — махнул рукой Антон. — Вот у тебя теперь есть богатенькие отчим и братик, всё туда. — решила Оксана. — А-а, ебать, мы теперь братья официально! — предельно счастливо заорал Антон, а с ним и Стас, конечно, тут же его крепко обнявший. — Ну пока не официально, мы ещё не всё сделали. — напомнил Ярик. — Да тут сейчас три секунды. — махнул рукой Вова. И действительно. Вова написал тому самому Максу-офтальмологу, который занимался, оказывается, не только торговлей всем нелегальным, но и подделкой документов. Ему Вова с Оксаной отправили все необходимые документы, в том числе документы Антона и Серёжи, и их пятнадцатилетний брак был оформлен буквально за считанные минуты. Специально выбрали пятнадцать лет, чтобы Антон не считался Вовиным родным сыном, и не было вопросов по поводу его отчества. После в работу включился Стас — написал паре своих хороших знакомых, им отправили всё те же документы, и Серёжу усыновили за какие-то полчаса. Разумеется, замешана в этом процессе была целая куча людей, но, благо, Стас обладал нужными связями и деньгами. С подделкой судебных дел, конечно, процесс обещал затянуться до завтра, но это, впрочем, и неважно. Главное, что все самые важные документы были оформлены. — Ну чё, давайте за новую семью. — предложил Витя, а товарищи тут же радостно закричали и, чокнувшись бокалами, благополучно выпили. — Блять, как же теперь объяснять свою родословную?.. У меня есть мама, два отчима, сводный брат по первому отчиму и приёмный цыганёнок, а ещё отчимы геи и с нами не живут, но один из них с моей матерью в браке при том, что они никогда не были в отношениях… Если потребуется довести кого-нибудь до истерики, я это заюзаю. — прикинул Антон. — Потом ещё покажи бедному человеку братика с отчимом и попроси отличить, пусть ебанётся окончательно. — вместе с остальными просмеялся Дима. — Ну чё, блять, а про первую брачную ночь кто за вас шутить будет? — не поняла Вика. — Все же сдержали порыв? — догадался Темур, а остальные максимально согласно закивали. Но порыв был сдержан, разумеется, ненадолго — ещё пара бокалов и пошли разгоны и про первую брачную ночь, и про тройничок, и про Димочку-куколда, встречающегося с женатиком, и прочее, прочее. Журавль, к слову, вообще не возмущался по поводу происходящего — уже до такой степени доверял всему, что делает Вова, что даже не вникал лишний раз. Поминки в странах СНГ — отдельный вид искусства. Вот ещё совсем недавно товарищи плакали на могиле, а теперь совершенно безбожно ржали, абсолютно культурно выпивали и, конечно, вспоминали Надю исключительно добрым словом. С Серёжиным семейством общий язык всё-таки нашли, спустя несколько часов даже Рома друзей напрягать практически перестал, и теперь они уже абсолютно прекрасно проводили время. Ещё немного и у них начались песни с танцами, между прочим, даже песни старались выбирать те, которые нравились Наде при жизни. И вот тогда всё стало совсем хорошо.