Шанс спрятать правду

300 лет назад

Хуа Чэн хохотал, запрокинув голову. Его смех — слишком громкий, чтобы быть ненаигранным — заставил безликую прислугу спешно покинуть кабинет. Когда последняя демоница, семеня копытцами, скрылась за бумажной дверью, ее хозяин резко замолчал и впился в собеседника алыми глазами. — Это нелепо. Все чинуши — пустоголовые, как на подбор, но даже они что-то заподозрят, если ты с порога ляпнешь «я демон». К тому же, если эти олухи налетят скопом, ты не то что не отобьешься — ноги не унесешь. В этом облике Хуа Чэн выглядел лет на сорок, и голос у него был соответствующий. Со стороны он звучал как дядюшка, дающий наставления несмышленому сопляку; для полноты картины не хватало только слова «гуайгуай». Конечно, бедствия родились и умерли с разницей в несколько веков, но об этом было легко забыть, пока они носили похожие маски. — Я справлюсь, — сказал Хэ Сюань, стерпев оскорбление. — Если ты и обойдешься без человека на Небесах, то я — нет. — Решил умереть, чтобы не выплачивать долг? Хитро. — Я практиковал формулировки. — С кем, с рыбами? — Я не могу врать напрямую, — Хэ Сюань проигнорировал подколку, — но если искусно играть словами, все получится. Хуа Чэн отодвинул счетные листы из игорного дома в сторону, чтобы поставить локти на стол и сцепить руки в замок. Тема была слишком серьезной, чтобы он и дальше поддерживал беспечный вид. Пока обитатели Призрачного города думали, что их любимого градоначальника интересуют только азартные игры и издевательства над неудачниками, Хэ Сюань знал правду: Искателя Цветов под Кровавым Дождем алчет лишь одного — без вести пропавшего принца. Чтобы вернуть своего божка, Хуа Чэн поддержит любую, даже самую безумную затею. Нужно только немного надавить. — Если он снова вознесется или по Небесам пройдет полезный слушок, ты даже не узнаешь. — Чем лучше ты подготовишься, тем дольше там пробудешь. Слышал про отложенную выгоду? — Я готов! — Продемонстрируй, — скомандовал Хуа Чэн. — Ладно… Я бог. Чувство было такое, будто в позвоночник вогнали стальной прут. Короткая фраза заставила Хэ Сюаня покрыться холодным потом, но будь это откровенной ложью, слова и вовсе застряли бы в горле. Судьбой ему было предназначено вознестись, и он достигнет цели, когда оторвет головы обоим братьям Ши и освободит свое место. Это только вопрос времени: он недоговаривал, а не лгал. — Ерунда. — Что?! — Ты бы себя видел: как будто сейчас в штаны наложишь, — несмотря на резкие слова, Хуа Чэн выглядел скорее раздосадованным, чем злорадствующим. — Если тебя вынуждают соврать, заговаривай зубы, меняй тему, шути, отвечай вопросом на вопрос, но не борись с проклятьем. Все равно не получится. Например, спроси меня о чем-нибудь. — Сейчас. Так… Секунду… — Ты серьезно на рыбах тренировался? — Хуа Чэн больше не шутил. — Нет, — «на крабах». Будучи студентом, Хэ Сюань преуспевал в риторике, но с тех пор провел годы сначала в темнице, потом в Медной печи на горе Тунлу, а под конец — в своем морском царстве, где не водилось ни одной разумной души, кроме стенающих на обломках кораблей моряков. Наверное, следующих бедолаг он ненадолго оставит в живых. Крабы, конечно, делали забавный «клик-клик», будто аплодировали его успехам, но впечатлить Хуа Чэна оказалось сложней. В голове, как назло, стало пусто. Хэ Сюань впился пальцами в шершавые подлокотники, чтобы не начать стучать костяшкой пальца по виску. От этой дурной привычки его пыталась отучить невеста… Жилан подходила к нему, когда Хэ Сюань корпел над стопками свитков перед экзаменами, и молча разводила его руки, прижавшись грудью к спине. Когда она уходила, в комнате еще долго пахло жасминовыми духами. Воспоминание о Жилан не только укрепило решимость Хэ Сюаня выиграть спор, но и помогло придумать вопрос. — Что ты думаешь о Его Высочестве Сяньлэ? Лоб Хуа Чэна покрылся морщинами, делая его еще старше. Казалось, багровое небо за окном потемнело, вторя настроению градоначальника, но вскоре он произнес: — Я считаю, что, став божеством, он принес больше горя, чем смогла бы и сотня демонов. Его история — пример того, как доброта и глупость идут рука об руку. Без него народу Сяньлэ было бы лучше. Хэ Сюань не ожидал, что Хуа Чэн скажет гадость про своего во всех отношениях идеального, святого, презамечательнейшего возлюбленного, даже ради того, чтобы доказать свою правоту, но это ничем ему не помогло. Он возразил: — И что дальше? Ты соврал, а я не могу. — Я не врал. Се Лянь действительно принес горе, но самому себе: он был бы счастливей, оставшись смертным. Под глупостью я подразумевал толпу чурбанов, которые обвинили его во всех бедах. Без дождей, которые он проливал на окраинах, засуха разошлась бы всей стране, и эти уроды сдохли бы даже без поветрия и войны. Разве они заслуживали прожить лишний год? — с каждой фразой его взгляд его становился все более отсутствующим. — Допустим, — Хэ Сюань сомневался, что выдаст что-то подобное на ходу в реальном диалоге, но спорить было не в его интересах. — Твоя очередь, — Хуа Чэн вскинул подбородок и проговорил въедливым голоском. — Ничего не получится, если будешь вести себя, как скотина. Представь, что я — Цинсюань. Поздравь с… Новым годом, например. Пожелай чего-нибудь хорошего. Хэ Сюань медленно выдохнул. Он уже давно бы рискнул всем и сунулся на Небеса без одобрения старшего бедствия, но демонам туда путь заказан. Они могут перенестись в божественные владения, только если их пригласят или приведут за собой. К счастью, после того как Хуа Чэн вознесся и спрыгнул обратно, охранные чары не перестали считать его небожителем. Только он способен поднять Хэ Сюаня наверх, и лишь ему хватит сил помочь, если все пойдет наперекосяк. Время шло. Нельзя сказать «желаю», не подразумевая этого, а Хэ Сюань хотел видеть подменыша только униженным, доведенным до отчаяния и молящим о смерти. Он все-таки начал стучать по виску и обвел глазами кабинет, вспоминая, что вообще говорят в праздники. Букетик белых пионов в напольной вазе и полная до краев миска винограда действительно навели его на подходящую идею. — Цинсюань! — торжественно начал Хэ Сюань. — Прошел еще один год. Уверен, ты сегодня счастлив. Ешь и пей, пока есть возможность. Будь как эти прекрасные цветы. С праздником! — Весьма… своеобразно, — Хуа Чэн откинулся на спинку кресла, переваривая поздравление. — Почему цветы? — Живут недолго. — Вижу, мысль ты уловил, но нужна практика. Потренируйся на ком-нибудь, у кого есть голосовые связки, и я подумаю. Спорить было бесполезно, но Хэ Сюань не расстраивался. Он откладывал свою месть сотню лет, подождет и еще. Чем больше храмов за это время построят Повелителям Воды и Ветра, чем богаче и известней станут, тем приятней будет сбросить их с пьедестала в грязь, а затем и в могилу. Месть слаще, когда подается холодной.