Чужой сон

Три часа ночи. Кисть в руках Йеджи умело выводила заключительную линию. Уже завтра ей придётся сдавать картину и выслушивать гору негативных высказываний от преподавателей. Девушка откинулась на спинку стула и скользнула оценивающим взглядом по полотну. Темно-синие оттенки доминировали в этой работе. Силуэт девушки стоял на мосту, а сильный ветер разбрасывал её волосы, закрывая лицо. Йеджи не знала, почему нарисовала именно такую картину. Идея пришла сама три дня назад, когда она заснула за мольбертом и проснулась с чётким образом в голове. — Идиотская работа. Йеджи была уверена, что именно это она услышит от преподавателей. Госпожа Ким скажет, что депрессивная эстетика вышла из моды ещё в прошлом десятилетия, а старший преподаватель упрекнёт её в использовании одних и тех же оттенков. Йеджи кинула кисть в стакан с водой. Синяя краска расползлась в мутной жидкости, как синева в небе перед дождём. Девушка взглянула на свои руки: они были покрыты краской. Темные оттенки, казалось, въелись в кожу и стали частью её, как родинки или шрам на коленке. Она глубоко вздохнула и потерла глаза, под которыми виднелись темные круги от бессонных ночей. Нормально спать Йеджи начала только неделю назад, что было для неё удивительным, но каждый раз она видела странные сны от чужого лица. Ей казалось, что это может быть влияние амулета с едва заметными серебряными прожилками. Хотя она и считала, что это бред, но другого объяснения не было. Йеджи купила его как раз неделю назад в антикварной лавке «Врата». Просто зашла от скуки, просто потому что продавщица с длинными волосами и убедительными глазами посмотрела на неё так, будто знает что-то, чего не знает Йеджи. — Это от бессонницы, — сказала та, протягивая амулет. — Положи под подушку. Йеджи не верила в такие вещи, но у неё не было сил спорить. Она кинула камень в карман куртки и забыла о нём. Достала только сейчас, когда руки потянулись к чему-то тёплому и гладкому. Она повертела чёрный камень в руках, разглядывая. Он не казался обычным камнем, который могли бы подобрать на улице и продать за бешеные деньги, словно это что-то магическое. Да и Йеджи купила его по-дешёвке. Может, продавщица просто хотела избавиться от старого хлама. А может, знала что-то, чего не говорила. Она положила камень на стол и снова взглянула на полотно. Девушка на мосту. Ни имени, ни лица. Только напряжение в спине, только пальцы, вцепившиеся в перила. Йеджи хотелось разрезать картину, разорвать в клочья и забыть, что она когда либо это рисовала, но она сидела спокойно с этим набором сумбурных мыслей. Йеджи положила голову на стол, подперев щёку ладонью. Йеджи хотела обдумать идею картины, завтрашний день, новые работы, но не заметила, как уснула. Кончики пальцев всё ещё касались амулета, от которого тянулась тонкая струйка тепла и, возможно, слабого света, хотя Йеджи уже не могла этого проверить. Сон. Сильные порывы ветра бьют в лицо. Девушка держалась за руль самоката. За спиной рюкзак сильно давит на плечи. Но Йеджи не чувствует себя в своём теле. Словно это кто-то другой управляет руками, дышит чужими лёгкими. Она смотрит на руки, держащие руль: много колец с чёрными камнями, с потёртыми узорами, ссадины на костяшках. Нет, это точно не она. Снова не она. В наушниках громко играет музыка, которую Йеджи никогда не слушала. Она чувствует, как ноет спина от многочасовой работы, как тянет в ногах после бесконечных подъёмов по лестницам, как пальцы еле сжимают руль. Хочется просто рухнуть в постель и отдохнуть, хотя бы сколько-то. Хотя бы три часа. — Ещё два заказа, — думает она не своими мыслями. — Потом можно будет поспать три часа. Йеджи пытается проснуться, но не может. Сон держит её так же крепко, как корни держат дерево. И вдруг вспышка. Самокат останавливается возле незнакомого здания. Рядом витрина кафе. Стекло мутное от дождя, но в нём можно разглядеть отражение. Йеджи смотрит в него и видит чужое лицо. Уставшее. С тёмными кругами под глазами, такими же, как у самой Йеджи. Короткие волосы, мокрые от дождя, прилипли ко лбу. Родинка на носу: маленькая, почти незаметная, но Йеджи её замечает. И глаза. Тёмные, глубокие, с такой болью, которую Йеджи узнаёт мгновенно. Девушка в отражении не смотрит на себя. Она смотрит сквозь стекло и прямо в душу Йеджи. Она тянется рукой в карман и находит зажигалку. Простую, чёрную, потёртую. Щёлкает раз, другой, третий. Без огня. Просто звук. Сухой, резкий, как выстрел, который сумел пробудить Йеджи. Она вынырнула вынурнула из сна. Йеджи сидела за столом в мастерской, тяжело дыша, прижимая ладонь к груди. Сердце колотилось где-то у горла. Она взглянула на свои руки: никаких колец, никаких ссадин, только въевшаяся краска, уже привычная. Она перевела взгляд на амулет. Чёрный камень лежал на столе, касаясь её пальцев, и казался чуть теплее, чем должен быть. Она никогда не видела эту девушку. Ни во снах ранее, ни в жизни, но что-то ей шептало о том, что это нужно запомнить. Йеджи видела до этого подобные сны, словно от чужого лица. Видела чужие силуэты, которые позже выражала в своих набросках, но это было что-то слишком странное, что оставляло осадок в голове, к которому Йеджи будет возвращаться не раз. *** В то же время на другом конце города Рюджин сидела на подоконнике в общем зале хостела, смотрела на неон вывесок и крутила в пальцах зажигалку. Чёрную, потёртую, купленную сегодня днём в антикварной лавке. Она зашла туда, потому что старая зажигалка сломалась окончательно. Продавщица молча протянула ей эту. Без упаковки, без ценника, просто положила на прилавок. — Сколько? — спросила Рюджин. — Тысячу вон. Дёшево. Подозрительно дёшево, но Рюджин не стала спорить. Кинула деньги, сунула зажигалку в карман и ушла. Зажигалка работала идеально. Даже слишком идеально. Она была тяжелее, чем обычная. Рюджин вертела её в руках, рассматривая: царапины на корпусе, потёртости. Зажигалке явно не один год, но колёсико ходит мягко, кремень высекает искру с первого раза. — Странная, — пробормотала Рюджин. Шин Юна, которая дремала на нижней койке, приоткрыла один глаз. Её волосы разметались по подушке, а на лице застыло выражение вечного сонного недовольства. — Ты с кем разговариваешь? — спросила она хриплым от сна голосом. — С зажигалкой. — Ты больная. Рюджин взвесила зажигалку на ладони. Определённо тяжелее, чем должна быть. Может, внутри что-то застряло? Камешек какой-нибудь? Ей хотелось разобрать её прямо сейчас, но инструментов нет, а спать хочется больше. Она не верила в мистику. Никогда не верила. Все эти амулеты, проклятия, знаки судьбы всего лишь чушь для тех, кому нечем заняться. Рюджин выросла в мире, где чудеса не случаются, а если случаются, то значит, ты чего-то не доглядел. Есть работа. Есть деньги. Есть завтрашняя смена, которая начнётся через четыре часа. Всё остальное просто шум. Она заснула с этой мыслью, оставив зажигалку на подушке возле уха. Сон. Рюджин входит в комнату уставленную мальбертами. Там пахнет масляными красками и деревом. Её глаза скользят по интерьеру: высокие окна с решётками, стены, испачканные разноцветными разводами, готовые картины, прислонённые к стенам, на которых изображены лица, пейзажи, абстрактные пятна. Взгляд падает на девушку, спящую за столом. Её лицо скрыто, спутанные светлые волосы рассыпались по плечам и предплечьям, закрывая щёки. Но Рюджин видит пальцы, испачканные тёмной краской. Ей не хочется будить девушку, но любопытство само ведёт её вперёд. Пол скрипит под ногами – старые доски, которые помнят не одно поколение художников. Рюджин останавливается в полушаге от стола. Девушка медленно поднимает голову. Тёмные круги под глазами, такие же, как у самой Рюджин. Уставшее, бледное лицо с потрескавшимися губами. Но красивое. Очень красивое. И боль такая огромная, что Рюджин чувствует её физически. Девушка что-то шепчет, но Рюджин не может разобрать ни слова. Голос глухой, как из-под воды. — Я не понимаю тебя, — говорит Рюджин. Собственный голос звучит чужим, не таким, как обычно. Вместо ответа она чувствует, как в кармане тяжелеет зажигалка. Как будто кто-то невидимый нажал на неё изнутри. Рюджин резко открывает глаза. Потолок хостела. Трещина в углу. Жёлтое пятно от протекшей воды. Рюджин нашла зажигалку возле подушки. Взяла её в руки и поднесла к уху, а затем потресла. Внутри что-то было. Что-то небольшое, тяжёлое, глухо стучало о пластик. Рюджин тихо встала с койки, стараясь не разбудить Юну, и на цыпочках вышла в общую кухню. Холодный свет от лампы над раковиной резанул по глазам. Она открыла ящик, порылась в нём и нашла маленькую отвёртку, ту, что использовала для починки наушников. Она села за стол, положила зажигалку перед собой и начала аккуратно откручивать колёсико. Металлическая крышка поддалась с тихим щелчком. Рюджин замерла. Внутри, в маленькой полости между корпусом и резервуаром для газа, лежал камень. Она положила камень на ладонь. Недоуменным взглядом посмотрела на него. Потом на зажигалку. Потом снова на камень. — Чушь, — сказала она шёпотом. Но голос дрожал. Она не выбросила камень. Просто положила обратно в корпус, закрутила крышку, на место поставила колёсико. Щёлкнула раз. Зажигалка работала. Всё работало. Значит, это просто часть зажигалки. Так надо. Она вернулась в комнату, легла на койку, зажимая зажигалку в кулаке, и уставилась в потолок. — Это ничего не значит, — крутилось в голове. — Просто камень. Просто старая зажигалка. Просто сон. Она повторяла это много раз, как мантру, прежде чем снова провалиться в темноту. Но камень всё ещё грел ладонь.